Особенности национального рэкета: история и современность




НазваниеОсобенности национального рэкета: история и современность
страница1/4
Дата конвертации27.10.2012
Размер0.51 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4
Особенности национального рэкета: история и современность
Ю.В. ЛАТОВ

В статье рассматривается роль института нелегальной защиты прав собственности в развитии постсоветской России. Автор дает комплексный анализ нелегальной правоохранительной деятельности в разных ее аспектах. Дана характеристика функции организованной преступности как теневого правительства, когда именно рэкет-бизнес является ее исходным криминальным промыслом. Экскурс в дореволюционную историю показывает, что элементы феномена “оседлого бандитизма” наблюдались в России еще в XVI—XVII вв. В статье рассматриваются различные нелегальные и легальные (но не государственные) системы защиты прав собственности в России 1990-х годов, прослеживается их эволюция, сравниваются их достоинства и недостатки.

Криминализация российской постсоветской экономики сделала общепринятым утверждение, будто Россия превратилась в “мафиократию”, при которой власть уголовной организованной преступности заменяет и вытесняет официальные государственные структуры, а российская экономика превращается в экономику рэкета. Подобная рэкетизация рассматривается как один из главных барьеров экономического развития. Чтобы разобраться в том, в какой степени “русская мафия” в ходе рыночных реформ брала на себя экономические функции “теневого правительства” и насколько успешно их выполняла, надо сначала выяснить, свойственны ли вообще мафии такие функции.

Мафия и рэкет — близнецы-братья

Изучение организованной преступности как экономического феномена началось еще в 1960-е годы, когда возникло новое направление неоинституционализма — экономическая теория преступности (economics of crime), особым разделом которой стала экономическая теория организованной преступности (economics of organized crime) [Эндерсон 1997; Латов 1997; Айдинян, Гилинский 1997; Экономическая теория преступлений 1999; Economics of Organized Crime 1995]. Экономический анализ показывает, что организованная преступность является неоднозначным явлением, в нем определенным образом соединяются признаки сразу трех институтов — фирмы, государства и общины. Для изучения нашей проблемы наиболее важна вторая ипостась мафии.

Преступное сообщество как теневое правительство. Профессиональная преступность столь же стара, как и цивилизация. Примерно такой же возраст имеет и организованная преступность: пиратские флотилии и разбойничьи банды встречаются уже на самых первых страницах истории. Однако современная организованная преступность, возникшая примерно век тому назад, имеет принципиальные отличия от преступных организаций доиндустриальных обществ. Возникновение организованной преступности современного типа — это качественно новый этап развития преступного мира. Если “архаичные” бандиты являлись маргиналами, аутсайдерами общества, то деятельность современных мафиози строится в основном по законам бизнеса, а потому мафия стала довольно органическим институтом рыночного хозяйства.

Но деятельность тех преступных организаций, которые считаются типичными для организованной преступности (мафиозные “семьи” Италии, якудза в Японии, китайские триады и др.), отнюдь не сводится к нелегальному предпринимательству. Все эти мафиозные организации существовали еще до того, как сформировались современные нелегальные рынки (рынок наркотиков, “живого товара”, оружия, антиквариата, угнанных автомашин и т. д.): если рынки нелегальных товаров стали складываться только после Второй мировой войны, то почти все знаменитые мафиозные ассоциации (за исключением американской “Коза Ностра”) активно действовали по меньшей мере с середины XIX в. Превращение преступных сообществ в подобия легальных фирм соответствует, очевидно, достаточно развитому уровню их развития. На ранних стадиях мафиозные организации играют роль, скорее, своего рода теневых правительств. Впоследствии эти черты сходства заметно ослабевают, но полностью не исчезают. Чтобы доказать это, рассмотрим рэкет-бизнес, с которого, как правило, и начинается история любой мафиозной организации.

Рэкет — это сбор гангстерами “дани” под угрозой причинения физического и имущественного вреда. Собирая дань, преступная организация обычно гарантирует обложенным “данью” предпринимателям защиту от вымогательств других преступных групп или преступников-одиночек. Чтобы гарантировать стабильную плату, рэкетиры стремятся брать на себя роль верховного арбитра в спорных ситуациях, связанных с имущественными спорами между своими клиентами (долговые обязательства, исполнение контрактных соглашений).

Занимаясь рэкетом, преступная организация продает услуги по защите прав собственности — защите от всех криминальных элементов, в том числе и от членов данной организации. Правоохранительные услуги всегда относят к числу общественных благ (public goods), производство которых является монополией государства. Поэтому развитие рэкета следует рассматривать как форму криминального политогенеза, создания теневого эрзац-правительства, конкурирующего с официальным правительством. …Мафия выполняет функции правительства (исполнение законов и криминальное судопроизводство), — пишет по этому поводу известный американский экономист-криминолог Э. Эндерсон, в той сфере, где законная судебная система терпит фиаско в осуществлении своих полномочий” [Эндерсон 1994]. Выполнять функции криминального правительства, которое берет на себя организацию “теневого” правосудия, по силу не преступникам-одиночкам и не мелким конкурирующим бандам, а только крупным организациям, действующим долгие годы (*1). Кроме того, возникает необходимость в постоянной координации действий различных преступных организаций с целью предотвращения взаимных столкновений из-за спорных территорий. Для этого создаются специальные “советы директоров”, состоящие из руководителей крупнейших преступных “семей”, на регулярных собраниях которых осуществляется стратегическое планирование криминальной деятельности и урегулирование конфликтов (*2).

Начав с монополизации публично-правовых функций, крупные преступные организации быстро переходят к монополизации отдельных видов криминального производства — осуществляют своего рода “национализацию”. В сущности, каждая преступная организация стремится создать вместо гангстерского рыночного хозяйства гангстерскую командную экономику, полностью заменив конкуренцию централизованным распределением. Однако в полной мере это невыполнимо: помимо противодействия со стороны других преступных организаций и правоохранительных органов полной монополизации преступного бизнеса препятствует сама технология криминального производства.

Давно уже отмечено, что различные “черные” рынки — рынки запрещенных товаров и услуг — подвержены организованности и монополизации в разной степени. Например, наркобизнес контролируется организованной преступностью в большей степени, чем проституция, а среди наркорынков сильнее монополизированы рынки героина и кокаина, чем марихуаны и гашиша. В преступных промыслах, как и в легальных, монополизируются лишь те отрасли, где объективно существуют монополистические барьеры: эффект масштаба, возможность захватить редкие сырьевые ресурсы. Поскольку во многих сферах криминального бизнеса (в том числе и в рэкет-бизнесе) таких барьеров нет, то сколько-нибудь полная его монополизация заведомо невозможна. Поэтому “национализация” каких-либо криминальных промыслов “теневым правительством” не удается. Развитая организованная преступность предстает перед исследователем как сеть локально-монополистических фирм, схожих с суверенными княжествами, между которыми не прекращается конкуренция за передел старых и освоение новых рынков.

Таким образом, говорить о мафии как о “государстве в государстве” можно лишь тогда, когда преступная организация занимается правоохранительным бизнесом, либо выступает как монополист на рынке каких-либо товаров и услуг.

Экономическая эволюция организованной преступности. Для развития организованной преступности необходим устойчивый и высокий спрос на запрещенные законом или остродефицитные товары и услуги. Поэтому экономическая история организованной преступности (3*) — это поиск лидерами мафий особых рыночных ниш, закрепление и расширение своих позиций в ожесточенной конкурентной борьбе, а также периодическое “перепрофилирование”, вызванное изменениями рыночной конъюнктуры. Экономическая история “долгоживущих” мафиозных сообществ показывает, что при всей национальной специфике набор основных преступных промыслов и даже последовательность их смены очень схожи (см. табл. 1).

Таблица 1 Стадии экономической эволюции крупнейших организованных преступных сообществ



Неразвитость рыночного хозяйства, отсутствие элементарных условий безопасности бизнеса допускает широкое развитие “услуг безопасности” (рэкета). Когда рыночный строй стабилизируется и правоохранительные функции в основном возвращаются в руки государства, мафия проникает в инфраструктурные виды бизнеса (погрузочно-разгрузочные работы, строительство), которые не вызывают интереса у “большого капитала”. На более высокой стадии развития мафия приобретает способность к саморазвитию относительно независимо от легального бизнеса. Если раньше гангстеры занимались в основном нелегальным производством легальных услуг для предпринимателей, то теперь они начинают заниматься производством запрещенных товаров. Становление “общества массового потребления” вызывает переориентацию на ростовщичество и азартные игры, а недовольство этим обществом порождает наркобизнес. Во всех случаях мафия следует за общественным спросом, одновременно искусственно стимулируя его.

По мере того как мафиозное сообщество обогащается и “окультуривается”, оно проявляет все более глубокий интерес к инфильтрации в легальный бизнес. Эта тенденция особенно усиливается в условиях активного экономического роста, дающего возможность делать “большие деньги” законным или полузаконным образом. Можно предположить, что “беловоротничковая” мафиозная преступность есть преддверие полного растворения гангстерского сообщества в законном бизнесе (пока таких примеров еще нет).

Таким образом модель экономической эволюции организованных преступных сообществ выглядит следующим образом: рэкет ® контроль над инфраструктурой ® азартные игры, ростовщичество ® наркобизнес ® “беловоротничковая” преступность ® легальный бизнес (?). Эта модель отражает обобщенную закономерность развития, очищенную от случайных обстоятельств (каким был, например, “сухой закон” в США, породивший массовое бутлеггерство и резко ускоривший развитие и консолидацию организованной преступности в стране). Некоторые стадии в этой модели могут меняться местами, сжиматься и даже выпадать.

Из этой схемы четко видно, что называть “государством в государстве” можно, скорее, ранние формы организованной преступности, специализированные прежде всего на рэкет-бизнесе, чем развитые, ориентированные на преобладание иных форм извлечения доходов. Впрочем, в той мере, в какой отдельным преступным организациям удается приблизиться к монополизации подпольного ростовщичества, наркобизнеса и т. д., зрелые формы организованной преступности также приобретают сходство с государственными институтами.

Чем организованнее преступность, тем лучше для общества. Самый важный аспект в экономической теории организованной преступности — это вопрос о степени ее общественной опасности. В современной отечественной криминологической литературе (особенно, популярной) господствует мнение, что именно организованная преступность несет обществу наибольшую опасность и потому должна быть главным объектом правоохранительной деятельности. Экономисты глядят на эту проблему принципиально иначе.

Для анализа рэкет-бизнеса целесообразно использовать предложенную американским экономистом М. Олсоном логическую модель, сравнивающую “бандита-гастролера” и “оседлого бандита”. Рациональный преступник, который постоянно меняет объекты преступных посягательств (воровства или грабежа), практически совершенно не заинтересован в благосостоянии своих жертв и потому будет забирать у них все, что только можно. Естественно, “в мире, где действуют бандиты-гастролеры, никто не видит никаких… побудительных мотивов производить или накапливать все, что может быть похищено…” [Олсон 1995, с. 56]. Ситуация принципиально меняется, указывает М. Олсон, когда вместо многих кочующих из одного района в другой бандитов-гастролеров формируется одна преступная организация, монополизирующая преступную деятельность на какой-либо территории. “Пастуху” выгодно, чтобы его “овцы” были сыты; чтобы у мафиозной “семьи” были стабильно высокие доходы, ей необходимо заботиться о процветании местных жителей и бизнесменов. Поэтому рациональная мафиозная “семья”-монополист не будет воровать или грабить на своей территории сама и не позволит делать это посторонним преступникам. Преступная организация “увеличит свою выручку, торгуя “охраной”, защитой от преступлений, которые она готова совершить сама (если ей не заплатят), и преступлений, которые совершат другие (если она не будет держать на расстоянии посторонних преступников). Следовательно, если какая-либо “семья” имеет абсолютные возможности для того, чтобы совершать и монополизировать преступления на конкретной территории, преступность там будет невелика, или (за исключением “охранного” рэкета) ее не будет вообще” [Олсон 1995, с. 55—56]. Это может показаться удивительным, но модель М. Олсона убеждает, что с экономической точки зрения и преступники, и законопослушные граждане заинтересованы в максимальной монополизации криминальных промыслов.

Таким образом, экономическая теория доказывает, что для общества организованная преступность (монополизация преступных промыслов) предпочтительнее преступности дезорганизованной (конкурентной организации преступных промыслов). Экономисты авторитетно предостерегают против популист-ских “крестовых походов” на организованную преступность, результатом которых станет не снижение, а увеличение социальных издержек [Латов 2000].

Таковы основные идеи общей экономической теории мафиозного рэкет-бизнеса. Посмотрим теперь, в какой степени их можно использовать для понимания российских реалий.

Российский рэкет в историческом разрезе: варяги, татары, казаки

Модель, доказывающую общественную полезность для общества организованной преступности в сравнении с преступностью неорганизованной, М. Олсон иллюстрирует примером из истории Китая 1920-х годов, когда эта страна переживала политический разброд и хаос (*4). Такая ситуация может показаться экзотичной и экстраординарной. Между тем если обратиться к истории России, то неожиданно обнаруживаешь, что контраст между “бандитами-гастролерами” и “оседлыми бандитами” можно наблюдать довольно часто, надо только суметь его “опознать”.

Варяги с большой дороги. Прежде всего, само возникновение древнерусского государства служит иллюстрацией к концепции М. Олсона.

Экономисты-институционалисты выделяют два полярных типа государств в зависимости от механизмов их образования — контрактное государство и государство как “оседлый бандит”. В первом случае создание государственного аппарата есть результат добровольного “общественного договора”, согласно которому подданные соглашаются платить налоги и отказываются от части своей свободы, а представители государства обязуются производить некоторые общественные блага (защищать подданных, руководить строительством крупномасштабных культовых и хозяйственных сооружений…) и т. д. Благодаря авторитету Г. Гроция и Ж.-Ж. Руссо эта концепция стала идеологическим манифестом буржуазных революций нового времени, однако в истории доиндустриальных обществ чаще встречается иной механизм политогенеза — не по Руссо, а по Олсону. Речь идет о формировании официальных государственных структур в процессе трансформации хаотических грабежей многих бандитов-налетчиков в сбор регулярной фиксированной дани одной бандой за отказ от грабежей и за охрану от других налетчиков.

Полулегендарная история образования в IX в. государства Рюриковичей выглядит, с точки зрения концепции М. Олсона, следующим образом. Согласно “Повести временных лет”, сначала восточных славян грабил, кто хотел, — с востока “наезжали” хазары, с севера варяги. Когда же грабителей-варягов изгнали, то грабить начали уже не чужеземцы, а “свои” (“и восста род на род…”). Выходом из ситуации “войны всех против всех” стало приглашение в Новгород “варяжской бригады” Рюрика, которая постепенно ликвидировала более мелкие группировки других самостоятельных “авторитетов” (типа Аскольда и Дира) и монополизировала сбор дани, охраняя своих подданных от “наездов” других варягов и прочих “неразумных хазар”. Первоначально для повышения своих доходов “оседлые варяги”, похоже, пытались увеличить сбор дани с первоначально покоренных племен. “Эксперимент” по определению пределов терпения подданных закончился инцидентом с князем Игорем (который проявил себя как настоящий “беспредельщик”, за что и понес заслуженное наказание), после чего размеры податей пришлось регламентировать. При князе Святославе русь-варяги перешли к другой стратегии увеличения доходов — путем расширения контролируемой ими территории. Ликвидация конкурирующей “хазарской группировки” прошла успешно, но попытка захватить еще и территорию Болгарии, на которую претендовало Византийское государство, закончилась провалом. Уже при князе Владимире потомки варягов окончательно превращаются из “оседлых бандитов” в единственно легитимную (в силу обычая) власть, заинтересованную прежде всего в поддержании порядка на уже захваченных землях. Экстенсивные методы увеличения доходов (путем усиления норм дани или путем расширения границ) исчерпываются, наступает время для интенсивных методов — налаживания мирных торговых отношений с Византией, регламентации правовых норм и т. д.

Сообщаемая начальной летописью версия образования древнерусского государства, конечно, малодостоверна с точки зрения дат событий и имен персонажей, но сам сценарий политогенеза вполне типичен — примерно так же происходило образование и многих других раннесредневековых государств (например, Англии, Болгарии, Италии). Таким образом, само наше государство родилось в процессе трансформации варяжских “бандитов-гастролеров” в “оседлых бандитов”, а затем и во всеми признанную единственно законную власть.

Татары-разбойники и хан-рэкетир. Во времена Московской Руси противопоставление “бандитов-гастролеров” и “оседлых бандитов” снова актуализируется, но уже в иной форме. Речь идет о той роли в истории России XV— XVII вв., которую играли крымские татары и вольные казаки.

Хорошо известно, что дань, которую платили русские земли Золотой Орде, вовсе не исчезла после ликвидации в 1480 г. татарского ига — Крымское ханство, например, получало регулярные платежи от правителей Московии и Литвы (позже — Речи Посполитой) вплоть до XVIII в. Однако экономическое содержание этих платежей радикально изменилось.

До XV в. дань русских княжеств татарам была выражением вассальной зависимости. В конце XV в. русские земли стали политически полностью самостоятельными, но у татарских государств оставалось еще достаточно сил, чтобы регулярно совершать грабительские набеги. Налеты на южные земли Украины и Московии стали, собственно говоря, основным источником дохода для Крымского ханства (вассала Османской империи), превратившегося, по существу, в разбойничье государство. Как и полагается “бандитам-гастролерам”, татары во время набегов стремились забрать все, что только можно, включая и местных жителей, которых десятками тысяч обращали в рабство и продавали в Турцию. Для правителей Московского и Литовского государств самым рациональным в этих условиях было выплачивать регулярную подать (“поминки”) крымскому хану за воздержание от набегов, выкупая тем самым защиту от разорения (*5). Уплатившему ежегодные “поминки” хан выдавал “шертные грамоты” — клятвенные заверения не воевать против того, кому ее выдал. Впрочем, это мало защищало от мелких “самочинных” набегов крымских беков и мурз, которые не слишком подчинялись своему хану.

Таким образом, крымские татары попеременно выступали по отношению к московитам и украинцам, в зависимости от политической конъюнктуры, то как “бандиты-гастролеры”, то как “оседлые бандиты” (*6). Впрочем, уподоблять их “оседлым бандитам” М. Олсона надо с оговоркой — крымцы соглашались за уплату дани “охранять” только от себя самих и больше ни от кого. Россия платила дань Крыму до 1685 г., последний грабительский набег на Украину состоялся в 1769 г., и лишь при Екатерине II это разбойничье гнездо окончательно было ликвидировано.

Казаки-разбойники и казаки-рэкетиры. Если интерпретация крымских татар как бандитов-рэкетиров вряд ли покажется сомнительной, то аналогичная характеристика донских и запорожских казаков может вызвать недоумение. Если в советские времена вольные казаки считались, прежде всего, борцами против феодальной эксплуатации, то в последние годы отечественные патриоты превозносят их как защитников отечества и православия. Реальные донцы и запорожцы, однако, причудливо сочетали черты не только защитников свободы и “степных рыцарей”, но также профессиональных наемников и грабителей-разбойников. Наиболее отчетливо эти малопривлекательные ипостаси вольного казачества проявились во время Смуты 1604—1618 гг., которую современные историки начинают рассматривать как первую в истории России полномасштабную гражданскую войну [Станиславский 1990].

Казацкие отряды с Дона и из Сечи выступали в годы Смуты союзниками практически всех противоборствующих сторон — всех Лжедмитриев и других самозванцев, поляков, шведов, армии И. Болотникова, Первого и Второго ополчений, правительств В. Шуйского и М. Романова. И всегда эти союзники отличались, наряду с отличными боевыми качествами, довольно своеобразным отношением к военной дисциплине и стремлением разграбить все, что подвернется под руку. Находясь формально на службе у того или иного “законного” правительства, казаки фактически подчинялись лишь решениям своих сходок — казацких кругов, которые стали, по существу, своеобразными дублирующими мини-правительствами.

Согласно их решениям, казаки наряду с беспорядочным грабежом практиковали и более упорядоченные его формы. С 1607 г. на контролируемых казаками местностях стали создаваться так называемые приставства: отряд казаков (станица) захватывал определенную территорию в коллективное кормление, заставляя местных жителей отдавать все, что захотят забрать люди с оружием [Станиславский 1990, с. 23—24, 41]. Поскольку казацкие станицы часто меняли свою дислокацию, у них, вполне по М. Олсону, не было особых стимулов заботиться о преумножении достатка местных крестьян. Если же те выражали недовольство грабительскими наклонностями владельцев приставства, казаки демонстрировали право силы, не останавливаясь перед убийствами. Не удивительно, что крестьяне нередко организовывали отпор подобным “бандитам-гастролерам” силами местной самообороны, либо помогали правительственным войскам.

Важно отметить, что в годы восстания И. Болотникова и позже некоторые монастыри (именно они были тогда крупнейшими землевладельцами) выплачивали казакам, контролировавшим эту территорию, определенные суммы денег в обмен на гарантии неприкосновенности своих владений [Станиславский 1990, с. 24]. Эта форма жизнеобеспечения казаков наиболее близка к классическому рэкету. Соответственно, те казацкие “группировки”, которые ее использовали, продвинулись наиболее далеко в эволюции от “бандитов-гастролеров” к “оседлым бандитам”. Впрочем, такая эволюция оказывалась неустойчивой и отнюдь не повсеместной: видимо, вольные казаки чаще предпочитали сразу и немедленно отбирать добро у своих жертв, не задумываясь о завтрашнем дне.

Наибольшего распространения практика казачьих приставств получила в 1614—1615 гг., на последней фазе Смуты. Попытки казаков заменить вотчинно-поместную систему казачьими приставствами потерпели в конце концов провал — новое правительство Романовых все же нашло силы разогнать “гулявшие” по Московии отряды “казаков-разбойников”. После этого казацкий “потоп”, едва не перевернувший государство, вернулся в обычное русло. Однако казацкий рэкет, эпизодически проявившийся в годы Смуты, не только не исчез, но, напротив, стал постоянной системой. После Деулинского перемирия 1618 г. с Польшей донским казакам специальной грамотой от правительства Романовых было установлено регулярное царское жалованье деньгами, бое-припасами и продуктами (ранее московское правительство жаловало донских казаков лишь эпизодически) [Гордеев 1991, с. 167] (*7). По существу, вольным казакам Дона выплачивалась такая же подать за воздержание от грабежей, как и крымским татарам, с тем, однако, отличием, что казаки все же защищали Московию не только от самих себя, но и от тех же крымцев, а потому более соответствовали олсоновскому “оседлому бандиту”. Характерно, что отношениями и с Крымским ханством, и с донскими казаками ведал один и тот же Иноземный приказ. Этот казацкий рэкет, как и татарский, тоже продолжался до XVIII в.

Таким образом, казацкие “республики” XVI — XVII вв. были, во многих отношениях, не только отечественным аналогом пиратских сообществ Карибского моря того же времени, но и прообразом мафиозных организаций ХХ в.

Итак, “преданья старины глубокой” показывают, что антитеза “бандит-гастролер” — “оседлый бандит” отнюдь не является для российской истории чем-то совершенно небывалым. Напротив, это явление вполне типично для переломных моментов истории, связанных с качественным обновлением политических институтов, ситуациями безвластья или многовластья.

Рассмотрим теперь, как эта закономерность проявилась в ходе экономических реформ 1990-х годов.
  1   2   3   4

Похожие:

Особенности национального рэкета: история и современность icon          Всероссийская научно-практическая  конференция с международным участием  «Социально-гуманитарное знание:   история и современность» 
«Социально- гуманитарное  знание:  история  и  современность»  электрон.  Текст  подгот. 
Особенности национального рэкета: история и современность iconМ. Ю. Зеленков мировые религии: история и современность учебное пособие
Зеленков М. Ю. – Мировые религии: история и современность: Учебное пособие. – М.: Юридический институт миита, 2003. – 252 с
Особенности национального рэкета: история и современность iconДмитрия Зимина «Династия»
Открытие фестиваля. Круглый стол «Особенности национального образования. Ответы на самые трудные вопросы»
Особенности национального рэкета: история и современность icon1.  Многообразие тематики экономико-социологических  исследований 
Веселов Ю. В.  Экономическая  социология  в  России:  история  и  современность // 
Особенности национального рэкета: история и современность iconКафедра социальной работы Социальная адаптация детей-сирот в России: история и современность (на примере деятельности кромо «Равновесие»)
I. Развитие форм устройства детей, оставшихся без попечения родителей, как фактор социальной адаптации: история сиротства и беспризорности...
Особенности национального рэкета: история и современность iconЕ. В. Караваева, Л. Д. Волкова. Некоторые особенности русского национального мировосприятия
На основе психологической теории К. Г. Юнга дан анализ некоторых особенностей русских волшебных 
Особенности национального рэкета: история и современность iconЭсхатология, милленаризм, адвентизм:  история и современность 
Предисловия,  с  точки  зрения  автора,  пишутся  в  первую  очередь  для  ленивых 
Особенности национального рэкета: история и современность icon1 Этнокультурные особенности изучения национального искусства 
...
Особенности национального рэкета: история и современность iconРоссия-марокко: история и современность
Прочную основу имеют российско-марокканские культурные связи. Министерства культуры двух стан подпи
Особенности национального рэкета: история и современность iconВторая Всероссийская научно-практическая конференция   «Символы России:   история и современность»
Вторая сессия   23
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница