Южный научный центр ран южный федеральный университет




НазваниеЮжный научный центр ран южный федеральный университет
страница4/37
Аникеева О В
Дата конвертации01.11.2012
Размер5.23 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Погребения сарматской знати в междуречье Южного Буга и Днестра (вторая половина I – начало II в. н.э.)

Среди немногочисленных сарматских памятников междуречья Южного Буга и Днестра привлекает внимание группа погребений (рис. 1), выделяющихся богатством и яркостью сопровождающего инвентаря. Речь идёт в большинстве своём о впускных погребениях в курганах могильников эпохи бронзы, расположенных на границе лесной и лесостепной зон левобережья Среднего Днестра и правобережья Южного Буга.

Самыми известными комплексами среди них являются два погребения в кургане № 1 небольшой группы насыпей у с. Пороги Ямпольского района Винницкой области Украины и разрушенное погребение недалеко от с. Грушка Каменского района Молдавии [Симоненко, Лобай. 1991; Гросу. 1986, c. 258–261]. Остальные пять захоронений чуть менее известны, тем более что материалы двух из них полноценно введены в научный оборот лишь недавно [Simonenko. 2008, s. 78–79, Taf. 127–130]. Имеются в виду погребение в кургане №1 могильника Севериновка [Загоруйко, Прилипко. 1989, c. 17–18] и погребение кургана №1 могильника Писаревка того же Ямпольского района. Комплекс из кургана №29 могильника Гордеевка Тростянецкого района был издан в конце 90-х гг. [Berezanskaja, Kokowski. 1997/1998, s. 9–28]. Два захоронения в курганах близ с. Мокра Рыбницкого района Молдавии исследовались в 1990 г. и опубликованы с детальным анализом материала в начале 2000-х гг. [Щербакова, Кашуба. 1993; Кашуба и др., 2001–2002].

Объединить все погребения в одну группу позволяет не только их хронологическая и территориальная близость, но и то, что, будучи в большинстве своём (6 из 7 погребений5) совершёнными в курганах эпохи бронзы, они не предвосхитили дальнейшего появления самих сарматских могильников на данной территории. Перечисленные факты заставляют видеть в восьми захоронениях недолговременный элитный «некрополь», своеобразный сарматский «Геррос» [Симоненко. 1999, c. 116], возможно, принадлежавший одной семье или клану.

Попытаемся установить обстоятельства, при которых рассматриваемая группа погребений могла появиться на берегах Днестра и Южного Буга во второй половине I в. н.э – начале II в. н.э. Оттолкнуться в этом исследовании можно от интерпретации мужского погребения в Порогах. Исключительный для данной территории катакомбный обряд, уникальные золотые вещи, сопровождавшие погребённого, и семь царских тамг на них позволили А.В. Симоненко выдвинуть гипотезу о том, что в могиле мог быть захоронен сарматский царь Инисмей, серебряные монеты которого чеканились в Ольвии в 70–80-е гг. [Симоненко, Лобай. 1991, c. 66]. Гипотезу укрепляет местоположение могильника Пороги, попадающего в границы предполагаемого «царства» Фарзоя – старшего родственника (отца?) Инисмея, установленное ареалом монет с его тамгой [Карышковский. 1982, c. 66–82; Щукин. 1982, c. 35–37].

Эта территория примечательна ещё тем, что предположительно с середины I в. н.э. здесь расселяются мигранты из Среднего Поднепровья, носители распавшейся зарубинецкой культуры [Щукин. 1994, c. 233], памятники которых получили название «горизонт Рахны-Почеп» [Щукин. 1986, c. 26–38]. Образование хронологического горизонта постзарубинецких поселений отчасти было спровоцировано сарматским движением с востока, под натиском которого в середине I в. н.э. закончилась жизнь на зарубинецких городищах Среднего Днепра.

Сопоставительный анализ инвентаря постзарубинецких селищ (Марьяновка, Носовцы, Пархомовка) и могильника Рахны Южного Побужья с инвентарём сарматских погребальных памятников соседних областей показал, что типы вещей многих категорий предметов пересекаются, и это может свидетельствовать об интенсивных контактах оседлого населения с кочевниками [Воронятов, в печати]. Была предложена гипотеза, согласно которой после столкновений в Среднем Поднепровье тесные связи могли сохраняться вследствие сложившихся даннических отношений, а появление зарубинецкого населения в бассейнах Южного Буга и Днестра могло быть результатом его депортации с Днепра. Гипотезе не противоречит соседство рассматриваемых сарматских захоронений с поселенческими и погребальными памятниками типа Рахны (рис. 1).

Если предложенная реконструкция событий верна, то в результате переселения зарубинецкого населения в Южно-Бужско-Днестровский регион эти края могли стать частью контролируемого сарматами пространства. И в какой-то момент, по-видимому, уже во времена Инисмея, привлекли внимание в качестве места размещения небольшого «родового кладбища» сарматской знати.

При анализе этой ситуации интерпретация впускных погребений как одного из признаков первой стадии кочевания, при которой хоронили чаще всего в курганах предшествующих эпох [Плетнёва. 1982, c. 17; Раев. 2008. c. 57], не работает. При сравнении появления днестровских и южнобужских погребений с появлением «зубовско-воздвиженских» в Восточном Приазовье [Воронятов. 2009, c. 59], которые, вероятно, также были связаны с переселением зависимого меотского населения с Кубани на Дон [Раев. 2008, c. 57], не был учтён важный фактор. Днестровские и южнобужские погребения, возможно, отражая начальный период освоения территории, не стали предвестником её широкого освоения, которое могло выразиться в полноценных сарматских могильниках.

Скорее всего, небольшое количество рассматриваемых погребальных древностей свидетельствует о том, что расчёта формировать здесь большие некрополи не было. Оторванность же от массива сарматских памятников междуречья Днестра и Прута могла быть связана с намерением создать «клановую усыпальницу» в укромном месте, защищённом от разграбления не совсем обычной для сарматских памятников географической широтой (граница леса и лесостепи) и скрытностью могил в привычных для ландшафта старых курганах эпохи бронзы.

Это предположение согласуется с мнением о том, что «обычай скрывать места погребений дольше всего сохранялся в среде родовой аристократии, где древние обычаи культивировались и оберегались более тщательно, чем в среде простого народа» [Плетнёва. 1982, c. 17]. Хороший пример укрывания царских могил – знаменитый некрополь Тиллятепе в Афганистане. Ярчайшие по богатству инвентаря захоронения не имели никаких надмогильных сооружений [Сарианиди. 1989, c. 46–47], чем, вероятно, и обязаны своей непотревоженностью.

В случае с рассматриваемой группой памятников речь также идёт о погребениях представителей высшего сословия, возможно, о вожде и его близких родственницах. Укрепить предположение о том, что сооружение погребений в курганах предшествующих эпох не обязательно отражает начальный период освоения территории, а может быть частью погребального обряда, направленного на оберегание могилы от разграбления и осквернения, позволяет одно наблюдение. Из семи погребений6 рассматриваемой территории, шесть были впускными и не потревоженными, седьмое, единственное в индивидуальной сарматской насыпи (курган № 2 у с. Мокра) – разграблено в древности. И есть основания думать, что это не случайно.

Помимо основного сарматского погребения в кургане № 2 у с. Мокра, в его северо-западной полé исследователями было обнаружено вельбаркское трупосожжение. Хронологическое соотношение двух захоронений говорит о том, что время, прошедшее с момента сооружения сарматской насыпи, до помещения в неё готского комплекса могло быть непродолжительным. Молдавские коллеги датируют основное погребение первой четвертью II в. н.э., вельбаркский комплекс концом II в. н.э., самое позднее началом III в. н.э. [Кашуба и др. 2001–2002, c. 242–243; Kašuba, Kurčatov. 2005, s. 185, Abb. 11]. М.Б. Щукин датировку вельбаркского трупосожжения определял более широко – от конца I в. н.э. до конца II в. н.э. [Щукин. 2005, c. 106]. Т.е. появление готов на рассматриваемой территории могло произойти сразу после возведения сарматской насыпи или непродолжительное время спустя [Кашуба и др. 2001–2002, c. 213], и они могли видеть и понимать, что этот курган насыпан недавно, в отличие от курганов эпохи бронзы. Это обстоятельство могло побудить новых переселенцев к ограблению могил сарматов, бывших в то время хозяевами в Поднестровье и Южном Побужье.

В нашем случае, речь, возможно, идёт даже не о разграблении, а о ритуальном разрушении. Исходя из того, что останки погребённой оказались полностью разрушенными и частично выброшенными из гроба, а в заполнении камеры и на её дне был обнаружен многочисленный и довольно богатый инвентарь [Кашуба и др. 2001–2002, c. 213], можно предположить, что было совершенно именно ритуальное действие, направленное на предохранение новых хозяев территории – готов от мёртвых аборигенов сарматов. С.В. Полин, посвятивший в совместной с Б.Н. Мозолевским книге часть одной из глав теме ограбления скифских курганов, пишет: «Появление нового земледельческого населения (в нашем случае готов – С.В.), никакими традициями не связанного со степью, отчасти даже враждебного ей, вызывало такое же потребительское отношение и к существовавшим здесь памятникам древности – курганам, каменным бабам и проч.» [Мозолевский, Полин. 2005, с. 444].

Следует также упомянуть, что носители черняховской культуры, одним из основных компонентов которой, при её сложении, была вельбаркская культура, практиковали разрушение погребений своих соплеменников. Цель подобных действий определяется исследователями по разному – ограбление, повреждение костяка при помещении в ту же яму другого погребаемого, окончательное отправление умершего в «иной» мир или предотвращение угрозы вреда от мёртвых предков путём их обезвреживания через ритуальное разрушение могилы [Сымонович. 1963, c. 49–60; Магомедов. 1979, c. 113; Елпашев. 1997, c. 194–199].

Потревожили ли сарматское погребение готы или это произошло позднее, мы, вероятно, никогда не узнаем, но факт остаётся фактом – древние насыпи эпохи бронзы с впускными сарматскими погребениями остались нетронутыми, а индивидуальный сарматский курган № 2 у с. Мокра был осквернён и послужил местом упокоения германца, племя которого вскоре освоило данную территорию [Хавлюк. 1988, c. 137–144]. К уцелевшим могилам сарматской знати того же периода, наиболее близким территориально, также можно отнести впускное погребение у с. Ковалёвка «Соколова могила» в низовьях Южного Буга (Ковпаненко, 1986, рис. 1). Сарматских памятников, датирующихся позже первой четверти II в. н.э., в междуречье Южного Буга и Днестра не известно, что приводит к выводу о вытеснении кочевников готами7.

Таким образом, учитывая рассмотренный пример впускных погребений сарматской знати в Днестровско-Южнобужском регионе, можно предполагать, что сооружение сарматских могил в курганах предшествующих эпох может быть чертой погребального обряда, направленной на защиту могил от разграбления. И было бы интересным проверить данное предположение на материалах других регионов.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Воронятов. 2009.Воронятов С.В. Прикубанье и Поднепровье на рубеже эр: некоторые параллели в моделировании взаимоотношений кочевого и оседлого населения // Пятая Кубанская археологическая конференция. Краснодар.

Воронятов. (в печати). Воронятов С.В. Соотношение сарматских и постзарубинецких памятников бассейнов Южного Буга и Днестра. Гроссу. 1986. Гросу В.И. Сарматское погребение в Поднестровье // СА. № 1.

Елпашев. 1997. Елпашев С.В. Разрушенные погребения черняховской культуры // Stratum + Петербургский археологический вестник. СПб – Кишинёв.

Загоруйко, Прилипко. 1989. Загоруйко В.Т., Прилипко В.П. Поховання знатноï сарматки з кургану бiля села Северинiвки Ямпiльского району // Тези доповiдей сьомоï Вiнницькой обласноï краезнавчоï конференцiï. Вiнниця.

Карышковский. 1982.Карышковский П.О. О монетах царя Фарзоя // Археологические памятники Северо-Западного Причерноморья. Киев.

Кашуба, Курчатов, Щербакова. 2001–2002. Кашуба М.Т., Курчатов С.И., Щербакова Т.А. Кочевники на западной границе Великой степи (по материалам курганов у с. Мокра) // На окраинах античного мира. Stratum plus, № 4. СПб – Кишинёв – Одесса – Бухарест.

Ковпаненко. 1986. Ковпаненко Г.Т. Сарматское погребение I в. н.э. на Южном Буге. Киев.

Магомедов. 1979. Магомедов Б.В. Могильник у городища Городок на Южном Буге // Памятники древних культур Северного Причерноморья. Киев.

Мозолевский, Полин. 2005. Мозолевский Б.Н., Полин С.В. Курганы скифского Герроса IV в. до н.э. (Бабина, Водяна и Соболева могилы). Киев.

Плетнёва. 1982.Плетнёва С.А. Кочевники средневековья. Поиски исторических закономерностей. М.

Раев. 2008. Раев Б.А. Меоты и степь: к взаимоотношениям кочевого и оседлого населения в Прикубанье на рубеже эр // Труды II (XVIII) Всероссийского археологического съезда в Суздале. Т. II. М.

Сарианиди. 1989. Сарианиди В.И. Храм и некрополь Тиллятепе. М.

Симоненко. 1999. Симоненко О.В. Сарматське поховання з тамгами на територiï Ольвiйськой держави // Археологiя, № 1.

Симоненко. 1991. Симоненко А.В., Лобай Б.И. Сарматы северо-западного Причерноморья в I в. н.э. (Погребения знати у с. Пороги). Киев.

Сымонович. 1963. Сымонович Э.А. Магия и обряд погребения в черняховскую эпоху // СА. № 1.

Хавлюк. 1988. Хавлюк П.И. Вельбаркские памятники на Южном Буге // Kultura wielbarska w młodszym okresie rzymskim. T. I. Lublin.

Щербакова, Кашуба. 1993. Щербакова Т.А, Кашуба М.Т. Сармато-аланские древности (Курганные захоронения близ с. Мокра). Тирасполь.

Щукин. 1982. Щукин М.Б. Царство Фарзоя. Эпизод из истории Северного Причерноморья // СГЭ. XLVII. Л.

Щукин Щукин М.Б. Горизонт Рахны-Почеп: причины и условия образования // Культуры Восточной Европы I тысячелетия. Куйбышев, 1986.

Щукин. 1994. Щукин М.Б. На рубеже эр. СПб.

Щукин. 2005. Щукин М.Б. Готский путь. Готы, Рим и черняховская культура. СПб.

Berezanskaja, Kokowski. 1997/1998. Berezanskaja Z.S., Kokowski A. Sarmacka księżniczka z miejscowości Gordeevka na Ukrainie // Annales Universitatis Mariae Curie-Skłodowska. Sectio F. Vol. LII/LIII. Lublin.

Kašuba, Kurčatov. 2005. Kašuba M., Kurčatov S. Ein Grabhügel der sarmatischen Elite von Mokra am mittleren Dnestr // Prähistorische Zeitschrift. Bd. 80. H. 2. Berlin–New York.

Simonenko. 2008. Simonenko A.V. Römische Importe in sarmatischen Denkmälern des nördlichen Schwarzmeergebietes // Simonenko A., Marčenko I.I. und Limberis N.Ju. Römische Importe in sarmatischen und maiotischen Gräbern. Archäologie in Eurasien. Band 25. Mainz.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

СА – Советская археология

СГЭ – Сообщения Государственного Эрмитажа
ПОДПИСЬ К РИСУНКУ

Рис. 1. Сарматские и постзарубинецкие памятники Поднестровья и Южного Побужья. 1 – Пороги, 2 – Писаревка, 3 – Севериновка, 4 – Гордеевка, 5 – Грушка, 6 – Мокра, 7 – Ковалёвка «Соколова могила».



Ворошилов А.Н, Кашаев С.В.

(Москва., СПб.)
Уникальный биметаллический акинак из некрополя Артющенко-2.
Подавляющее большинство акинаков Боспора Киммерийского представляют собой типичные экземпляры железного оружия скифского типа. И лишь незначительное число боспорских клинков имеет те или иные своеобразные черты, выделяющие их из общей массы широко распространенных на территории Евразии акинаков. Эти не так часто встречающиеся экземпляры оружия с синкретичным набором характеристик являются довольно ярким археологическим источником, который приобретает особое значение при изучении процессов взаимопроникновения эллинской (греки-колонисты) и варварской (скифы-номады) культур на ранних этапах их сосуществования. Именно к этой немногочисленной группе оружия относится публикуемый биметаллический меч из некрополя Артющенко-2.

Из комплексов этого грунтового могильника происходит довольно представительная для Боспора и хорошо датируемая по погребальному инвентарю серия акинаков V в. до н.э. [Ворошилов, Кашаев, в печати]. Из всей коллекции, насчитывающей более десятка мечей и кинжалов скифского типа, особого внимания заслуживает биметаллический акинак из погребения № 32. Оно было открыто в 2006 году Таманским отрядом Боспорской экспедиции ИИМК РАН под руководством одного из авторов. Погребение представляло собой сырцовый склеп, в котором были обнаружены останки двух мужчин, предположительно отца и сына. Первым был захоронен мужчина 45-50 лет, кости которого по прошествии времени были собраны и компактно сложены у северной стены могилы. Этому воину принадлежал железный короткий акинак и копье. Несколько позже было произведено подзахоронение второго мужчины 25-30 лет. Его скелет располагался по центру склепа и был ориентирован головой на восток. Именно у него на поясе и находился биметаллический меч-акинак вместе с железным боевым ножом. Помимо этого рядом с воином были найдены: железный наконечник копья и наконечники стрел из железа (1 экз.) и бронзы (1 экз.). К югу от склепа в слое некрополя был обнаружен череп лошади. Этот комплекс, получивший наименование «Погребение коня 1» вероятно связан с погребением № 32 и может свидетельствовать о том, что молодой воин, вооруженный относительно длинным акинаком (62,2 см), был всадником. Помимо оружия в состав погребального инвентаря входили и керамические сосуды, которые послужили основанием датировки комплекса второй четвертью – первой третью V в. до н.э.

То обстоятельство, что акинак был обнаружен in situ, позволяет сделать некоторые выводы касательно особенностей его ношения. Следы древесного тлена на клинке и перекрестье меча указывают на то, что хранился он в деревянных ножнах. Положение меча на скелете погребенного воина говорит о ношении оружия спереди в области живота, вероятно, ближе к левой стороне (рис. 1). При этом «… ось клинка оказывалась под заметным углом относительно вертикальной оси фигуры воина, острие меча – направленным к левому бедру, а его рукоять удобно располагалась в непосредственной близости от правой кисти воина…» (Ольховский, 2005. С. 34). Подобная система подвески акинака, получила широкое распространение в скифской среде с рубежа VI–V вв. до н.э. о чем свидетельствуют многочисленные изображения на скифской монументальной скульптуре (Ольховский, 2005. С. 31-37). Размещение акинаков таким образом в области пояса погребенных весьма характерно и для скифских захоронений V в. до н.э. (Ольховский, 1991. С. 79).

В целом конструкция и морфология акинака типична для клинкового оружия скифского типа использовавшегося в V в. до н.э. Исключением являются бронзовые детали рукояти, которые заслуживают отдельного рассмотрения в рамках данной работы. В связи с этим, несколько видоизменив общепринятую структуру описания подобного оружия [Кокорина, Лихтер. 2009, c. 55-56, 69], начнем с характеристики железных деталей конструкции (рис. 2). Обоюдоострый треугольный клинок выкован из одной заготовки с рукояткой, на обеих его плоскостях сохранились следы двух параллельных долов (ширина – 0,2 см, сохранившаяся глубина – 0,1 см) протянувшихся от перекрестья к острию на ¾ от общей длины клинка (46,6 см), максимальной ширины (6 см) треугольный клинок традиционно достигает у своего основания – на стыке с перекрестьем. Становясь тоньше (от 1,4 см) к острию, клинок сохраняет линзовидное сечение по всей длине. Рукоять акинака снабжена массивным широким (8 см) перекрестьем, которое имеет так называемую «бабочковидную» форму характерную для аналогичного оружия V в. до н.э. встречающегося в большинстве регионов Европейской Скифии. Изготовлено оно из двух заготовок наваренных и тщательно прокованных в области перехода клинка в рукоять. Рукоятка (стержень рукояти от перекрестья до навершия) имеет длину 9 см и подпрямоугольное со скругленными углами сечение. Оканчивается она шипом, на котором закреплено навершие. С обеих сторон рукоятки сохранились детали декора – три вертикальные параллельные «канавки», протянувшиеся посередине плоскости от навершия к перекрестью. При этом центральная имеет значительно большую глубину, нежели боковые. Объясняется это тем, что в них была вмонтирована бронзовая проволока прямоугольного сечения. К сожалению, эта часть декора сохранилась лишь частично на одной из сторон рукояти, однако уцелевший фрагмент позволяет предположить, что верхнее окончание бронзовой проволоки было загнуто внутрь под прямым углом и закреплено в толще рукояти, а ее нижний конец, вероятно, зажимался между рукояткой и пластиной перекрестья.

Столь не характерный для скифского оружия прием украшения рукояти, у рассматриваемого акинака сочетается с уникальным бронзовым навершием, имеющим декор ранее неизвестный на клинковом оружии скифского типа. Хорошая сохранность навершия акинака позволяет детально его рассмотреть. Наиболее вероятно, что заготовка навершия была отлита и обработана отдельно, а уже потом закреплена на рукояти. Уникальная форма навершия позволяет отнести его к группе антенновидных, хотя по общим очертаниям оно напоминает не столько волюты, сколько бронзовую петлю, которая располагается на своего рода «базе» верхняя и нижняя кромки которой ограничены рельефным бордюром.

Орнамент мог быть нанесен как до, так и после монтажа самой детали, но скорее всего – после, иначе в процессе закрепления нанесенный заранее неглубокий орнамент мог быть поврежден. Что касается способа орнаментирования, то судя по характерным почти вертикальным следам от ударов, оставленным инструментом в канавках и выемках, орнамент наносился при помощи такого технического приема декорирования изделий как чеканка [Минасян, Шаблавина. 2009, c. 259]. При этом применялся набор пунсонов с различным рабочим краем, вероятно, подпрямоугольной формы, но разной толщины. Глубина чеканного орнамента местами достигает 1 мм.

В декоре навершия видится возможным выделить 4 композиции.

1 композиция расположена на «волютах» с обеих сторон навершия и представляет собой зеркальное отражение довольно стилизованного изображения головы хищной птицы или грифона. При помощи этой композиции на монолитной детали выделены две «волюты» оформленные в виде голов. Разделив их прямой вертикальной линией, совпадающей с осью симметрии [Кокорина, Лихтер. 2010, с. 170], мастер схематично изобразил глаза со зрачками и ушные отверстия, а также отделил изогнутой линией голову от шеи.

2 композиция – это единичный элемент на торце одной из «волют». Возможно, он представляет собой крайне схематичное изображение пальметты, хотя об однозначной интерпретации этого знака пока говорить не приходится.

3 композиция нанесена на торце другой «волюты» и представляет собой знак в виде креста с удлиненным нижним окончанием и наклонной перекладиной.

4 композиция занимает все поле «базы» навершия между верхним и нижним бордюрами, распространяясь и на его торцевые стороны. В отличие от остальных, эта композиция ориентирована горизонтально. Примечательно, что очертания некоторых выпуклых фрагментов композиции похожи на схематичные изображения ног копытных животных (олень?) с характерным для них изгибом суставов. Общая же структура и организация рассматриваемой части декора напоминает однорядную «плетенку», характерную для украшения более поздних изделий из Северного Причерноморья II в. до н.э. – I в. н.э. [Мордвинцева, Трейстер. 2007, табл. 15, рис. 62, 1.3.2]. Подобный орнамент известен и на близких мечу по времени вещах. Примером могут служить уникальные бронзовые псалии происходящие из конской могилы Среднего кургана группы Трехбратних [Трехбратние курганы… 2008, Табл. 127. 2b]. На внешней стороне одного из них сохранился декор в виде плетенки, связываемый исследователями с феноменом использования греческого орнамента на изделиях скифского типа [Трехбратние курганы… 2008, c. 107-108]. Следует отметить, что дата псалиев небезосновательно выводится за хронологические рамки практически всех комплексов трех курганов, сооруженных в IV в. до н.э. [Трехбратние курганы… 2008, c. 146]. Аргументируется это тем, что размер, форма и декор псалиев не характерны для узды IV в. до н.э., а оформление их верхних концов в виде скульптурной головки быка выглядит очень архаично. Приводятся и наиболее близкие аналогии, относящиеся к VI – первой половиной V в. до н.э. [Трехбратние курганы…, 2008, c. 107], косвенно подтверждающие раннюю датировку псалиев.

Результаты анализа морфологии и декора акинака позволяют говорить о его синкретичных чертах. В то время как, размеры, форма, конструкция железных составляющих меча полностью соответствуют характерным чертам клинкового оружия скифского типа V в. до н.э., некоторые признаки, связанные с уникальным для непосредственно скифского оружия видом рукояти, возможно, указывают на присутствие в его оформлении инокультурных традиций. Коротко их обозначим:

- наличие в конструкции акинака, хорошо датируемого первой половиной V в. до н.э., бронзовых деталей. Давно известно, что применение бронзы при изготовлении клинкового оружия скифского типа на территории Европейской Скифии, является крайне редким явлением [Мелюкова. 1964, c. 46]. Если в самом начале эпохи скифской архаики (первая половина VII в. до н.э.) биметаллизм присутствовал в качестве специфического признака наиболее ранних акинаков [Ворошилов. 2007, c. 13], то для оружия V в. до н.э. бронзовые детали крайне не характерны, известны лишь единичные подобные находки [Граков. 1961, рис. 4; Гуляев. 1961, рис. 1. 2, 2. 2].

- своеобразная форма бронзового навершия – отсутствие традиционных волют, основание выполнено в виде рельефно ограниченной «базы». У известных ранее акинаков с бронзовым волютообразным навершием его форма приближалась к традиционным очертаниям железных наверший.

- необычная и крайне стилизованная трактовка «птичьих» голов на навершии.

- присутствие таких отдельных элементов декора как знаки на торцах навершия. Подобные изображения не известны на скифском клинковом оружии.

- синкретичный характер орнамента базы навершия, сочетающий зооморфные образы вписанные в традиционно эллинскую организацию композиции – «плетенку».

Причины появления этих синкретичных признаков у рассматриваемого акинака могут быть разными. Нельзя исключать возможность доработки скифского оружия греческим мастером или его ремонт – восстановление утраченного навершия. Хотя с той же долей вероятности можно говорить и об использовании в художественном оформлении «варварского» типа оружия греческих мотивов, тем более, что основное смысловое содержание (зооморфные «волюты») остается скифским. Подобные ситуации уже отмечались исследователями для скифских по форме изделий, в декоре которых использованы греческие мотивы [Алексеев. 1991, c. 31-32; Алексеев, Мурзин, Ролле. 1991, c. 256-257; Трейстер. 2007, c. 84-90].

В заключение отметим, что уникальное оформление рукояти биметаллического акинака из погребения № 32 некрополя Артющенко-2, вероятно, может служить примером известного на Боспоре V–IV вв. до н.э. явления «усовершенствования» инокультурных вещей [Трейстер. 2007, c. 83-90], ранее не известного на предметах вооружения.

Список литературы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Похожие:

Южный научный центр ран южный федеральный университет iconНаучно-методическая конференция «Современные информационные технологии в образовании: Южный федеральный округ»
В сборнике представлены доклады участников научно-методической конференции «Современные информационные технологии в образовании:...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconПрограмма повышения квалификации
Институт экономики и внешнеэкономических связей фгаоу впо «Южный федеральный университет»
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconЮжный федеральный университет
«Культура. Наука. Интеграция» полидисциплинарный журнал. На его страницах  публикуются материалы, посвященные исследованиям в области...
Южный научный центр ран южный федеральный университет icon«Южный федеральный университет» Факультет психологии
Основные научные направления (по которым факультет осуществляет научно-исследовательскую деятельность)
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconЮжный   федеральный   университе т
НоЦ   « о б Р А з о В А Н И Е   И   С о Ц И о к У Л Ь Т У Р Н А я   И Н Т Е г Р А Ц И я»
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconЮжный   федеральный   университе т
НоЦ   « о б Р А з о В А Н И Е   И   С о Ц И о к У Л Ь Т У Р Н А я   И Н Т Е г Р А Ц И я»
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconРоссийской Федерации Ростовский Государственный Университет
В сборнике представлены доклады участников научно-методической конференции «Современные информационные технологии в образовании:...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconПояснительная записка Программа составлена в соответствии с требованиями государственного образовательного стандарта Высшего специального профессионального образования
Федеральное агентство по образованию российской федерации фгоу впо «южный федеральный университет педагогический иститут»
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconПояснительная записка Программа составлена в соответствии с требованиями государственного образовательного стандарта Высшего специального профессионального образования
Федеральное агентство по образованию российской федерации фгоу впо «южный федеральный университет педагогический иститут»
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconПояснительная записка Программа составлена в соответствии с требованиями государственного образовательного стандарта Высшего специального профессионального образования
Федеральное агентство по образованию российской федерации фгоу впо «южный федеральный университет педагогический иститут»
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница