Адриан Адамович Романовский   Верность




PDF просмотр
Название  Адриан Адамович Романовский   Верность
страница150/150
Дата конвертации02.11.2012
Размер1.86 Mb.
ТипДокументы
1   ...   142   143   144   145   146   147   148   149   150

— Какоq же у китайцев был военный флаг до революции? — спросил рулевой старшина Орлов.
— Желтый, с черным драконом во все полотнище, — отвечал Беловеский.
В кают-компании разговор тоже шел о флаге. Нифонтов жалел:
— Двести лет над русским флотом реял андреевский флаг. И вот сегодня последний день последнего андреевского флага.
Комиссар усмехнулся:
— Последнего, если предположить, что старковская флотилия уже интернирована и флаги на ней спущены.
— А что о ней слышно? — спросил ревизор.
— Пока ничего определенного, — отвечал командир. — Есть, правда, сообщение о прибытии в Манилу «русского адмирала».
Что-то мучительно соображавший старший механик вдруг выпалил:
— Очень даже странно: русский военный корабль — и красный флаг!
Все засмеялись, а командир ему возразил:
— Красное знамя для русских не такая уж новинка, Петр Лукич. Ещё до татарского ига оно развевалось перед многими дружинами. Правда, символом
революции оно стало только в середине прошлого столетия.
Старший офицер добавил:
— Красный флаг, Петр Лукич, будет на революционных кораблях русского флота в течение переходного периода, Когда государство окрепнет, его опять
заменят бело-синим, я в этом уверен. Может быть, не андреевским, во обязательно бело-синим. Этого требуют традиции.
Клюсс поторопился взять инициативу в свои руки:
— Возможно, вы и правы, Николай Петрович, но я полагаю, что наша с вами служба пройдет под красным флагом, Что значит для истории жизнь од-
ного поколения! Так что давайте будем готовы защищать нашу Россию под красным флагом!
Вошли штурман и сменившийся с вахты Глинков. Нифонтов повернулся к ним:
— Теперь  уже  вы  не  будете  петь,  Михаил  Иванович:  «Мы  пред  врагом  не  спускали  славный  андреевский  флаг…»  Спойте  про  красный  флаг,  Михаил
Иванович,  прошу  вас.  Может  быть,  это  поможет  избавиться  от  гложущих  меня  сомнений, —  попросил  старший  офицер  со  странной  улыбкой.
Штурман и Глинков переглянулись и вдруг в полный голос запели:
Лейся вдаль, наш напев, мчись кругом,
Над нами знамя наше реет
И несет клич борьбы, мести гром,
Семя грядущего сеет.
Оно горит и ярко рдеет.
То наша кровь горит огнем,
То кровь трудящихся на нем!
Все, кроме старшего механика, дружно зааплодировали.
— Спасибо, Михаил Иванович, — сказал старший офицер вставая, — теперь я спокойно лягу спать.
Наутро сигнал разбудил команду в пять часов. Было ещё темно, когда началась приборка. Полтора часа скоблили, мыли, драили палубу, начистили
медь и орудие. Плотник Удовенко, седой черноморец, установил у основания бушприта гюйс-шток — сегодня впервые будет поднят гюйс.
Пролопатили палубу и только собрались на баке покурить, как всех согнала вниз дудка: «Команде одеть первый срок!» Все бросились переодеваться,
наводить лоск на ботинки и пуговицы. Наконец зазвенели колокола громкого боя и раздалась команда: «Все наверх к торжественному подъему флага!»
Построились. На правом фланге празднично одетые офицеры. Нет только старшего механика, накануне подавшего рапорт о болезни.
— В самом деле болен? — спросил комиссар.
— А я почем знаю?
— Так ты же доктор, Павел Фадеевич!
— Ну и что ж из этого? Я его не осматривал. Переживает, наверное.
— Зачем он вам, Бронислав Казимирович? — вмешался старший офицер. — Сказался больным, и отлично: и вам и мне меньше забот.
Комиссар промолчал, а старший офицер подал команду «Смирно!». На палубу вышел командир. Поздоровавшись с командой и офицерами, Клюсс оки-
нул  взглядом  палубу  и  рейд.  На  «Адмирале  Завойко»  торжественная  тишина.  Ниже  по  течению  стоит  китайский  крейсер  «Хай-чи»  под  адмиральским
флагом.  На  нем  тоже  готовятся  к  подъему  флага.
— Исполнительный до места! — доложили с мостика.

Стоявший на вахте Григорьев растерялся. Ему помог командир.
— На флаг, гюйс и вымпел! — раскатился по рейду его громкий, уверенный голос. Старший офицер выразительно взглянул на Григорьева. Под пере-
звон склянок раздалась торжественная мелодия «Интернационала»; обнажив головы, пел весь экипаж. Большой красный флаг, развернутый холодным
утренним ветром, медленно взбирался по флагштоку. Часовые на баке и на юте держали на караул, «по-ефрейторски». Сквозь затянувшую горизонт дым-
ную мглу так же медленно всходил над Шанхаем вишнево-красный диск зимнего солнца. Когда смолк «Интернационал» и вахтенный начальник скоман-
довал «Накройсь!», командир, надев фуражку, обратился к личному составу:
— Поздравляю  вас,  товарищи,  с  большой  победой.  Почти  два  года  мы  ждали  этого  дня.  Теперь  над  нашим  кораблем  развевается  флаг  новой  России,
России, которой мы честно служим. Не сомневаюсь, что мы достойно пронесем его, следуя на Родину, в наш советский Владивосток. От лица службы бла-
годарю всех вас за бдительность и постоянную готовность отразить нападение окружающих нас враждебных группировок, за стойкость в защите интере-
сов Советской России.
В кают-компании Клюсс сказал Павловскому:
— Мне кажется, что следует донести рапортом на Родину о том, что мы здесь сегодня подняли советский Военно-морской флаг.
В тот же день рапорт был составлен и отправлен через Пекин в Россию.
«24 января 1923 года, — писалось в нём, — на стоящей в Шанхае яхте «Адмирал Завойко» под пение «Интернационала» поднят красный Военно-мор-
ской флаг РСФСР.
Крепко держа в руках оружие, мы полтора года сохраняли свой корабль и защищали честь социалистической Родины в Шанхае, переполненном бело-
гвардейцами, рядом с захваченными ими судами. С их стороны были неоднократные попытки захватить и наш корабль.
Подняв красный военный флаг, мы с нетерпением ждем возвращения в Советскую Россию, где приложим все силы и знания на пользу первой в мире
республики рабочих и крестьян. Просим передать дорогому товарищу Ленину наши пожелания здоровья и энергии в его неустанных трудах».
 
129 
 
Встречать полномочного представителя на Северный вокзал поехали Элледер, Клюсс и доктор Чэн; кроме того, было наряжено двадцать три матроса
под командой штурмана. Это был своего рода негласный почетный караул. Комиссар и старший офицер должны были остаться на борту.
Когда встречающая команда была выстроена и осмотрена старшим офицером, командир разъяснил задачу:
— Вы знаете, сколько в Шанхае всякой нечисти. О приезде товарища Иоффе объявлено в газетах, и на вокзале можно ждать любую провокацию. Для
предотвращения этого мы вас и посылаем. Вы должны ещё до прибытия поезда занять перрон. Когда поезд подойдет, сгруппироваться у третьего вагона.
Как только выйдет Иоффе и мы к нему подойдем, вы должны окружить нас плотным кольцом. Будут, наверно, корреспонденты и фотографы. Они очень
назойливы. Оттесняйте их, по возможности вежливо. Если же появятся явные провокаторы-белогвардейцы… С вами идет ваш ротный командир, он по-
даст команду… В вашем же окружении Иоффе должен выйти из вокзала и сесть в авто. Нашим лозунгом сегодня должны быть: выдержка, бдительность и
сила.
Поезд прибывал поздно вечером. На вокзал пошли пешком. Было тихо и довольно тепло. Шли не строем, но в ногу, тесной группой. Впереди, окружен-
ный матросами, штурман в штатском пальто и шляпе. Шли, насвистывая военные и революционные песни. Редкие прохожие сторонились: так ходили
обычно американские моряки, не приученные уступать дорогу. На рю д'Обсерватуар Беловеский поднял руку:
— Разбудим, товарищи, генеральшу Зайцеву! Припев «Варшавянки» один раз полным голосом!
На бой кровавый, святой и правый,
Марш, марш вперед, рабочий народ!
На баррикады, врагам нет пощады,
Красное знамя на бой нас зовет!
— Красные! — раздалось вслед чье-то восклицание.
Аннамит-полицейский провожал матросов восхищённей улыбкой; что они пропели, он не знал, но смело и бодро идущая команда заворожила его. Вот
пойти бы с ними! Неосуществимая мечта: он на посту…
На другой день Клюсс беседовал с Иоффе в роскошном люксе «Палас-отеля». Присутствовали военный атташе Геккер и секретарь посла Левин. Иоффе и
его молодой супруге очень понравилась встреча на вокзале. Сразу же по выходе из вагона они были окружены русскими матросами. Когда в вокзальной
сутолоке замелькали бушлаты, бескозырки и молодые решительные лица, посол непроизвольно вспомнил слова поэта:
…Герои, скитальцы морей, альбатросы.

Застольные гости громовых пиров.
Орлиное племя, матросы, матросы…
Без них трудно воспроизвести в памяти любой эпизод русской революции: матросский отряд, матросский конвой, матросский бронепоезд. Ведь и Ле-
нина на Финляндском вокзале первыми встречали именно матросы.
А вот и их преданный революции командир.
— С огромным удовольствием мы поехали бы в Японию на вашем судне, товарищ Клюсс. И политическое значение такой поездки было бы велико. Но,
к сожалению, наша Советская Родина ещё недостаточно богата. Я привез для вас только две тысячи долларов. Остальные деньги вам придется ещё ждать.
Клюсс поблагодарил: две тысячи выручат корабль из крайне тяжелого положения, дадут возможность сделать часть неотложных платежей. Но они не
покроют даже трети задолженности, а скоро наступит китайский Новый год, и, по местному обычаю, долги должны погашаться до его наступления. По-
ставщики сами зачастую являются посредниками и также обязаны произвести расплату в этот срок.
— Но я считаю, — заключил Клюсс, — что положение можно в значительной мере смягчить, если вы найдете возможным выдать мне авансом еще ты-
сячу долларов.
Иоффе переглянулся с Левиным и улыбнулся:
— У вас скромные аппетиты, товарищ командир. Александр Иванович, если я не ошибся? Хорошо, дадим вам еще тысячу долларов из моих дорожных
сумм. А в Москву я сегодня же дам телеграмму, чтобы там поторопились с деньгами.
Прощаясь, Иоффе обещал на другой день посетить «Адмирал Завойко» и познакомиться с его экипажем.
Утром  для  встречи  посла  была  выстроена  команда.  Легкий  верховой  ветерок  играл  ленточками  бескозырок.  Большой  паровой  катер  встретили  «за-
хождением». Все замерли. Слышно было только, как прозвонил малинный телеграф, как бурлила вода под лопастями винта. Тишину нарушил громкий,
уверенный голос командира, отдававшего послу у трапа строевой рапорт.
В сопровождении Клюсса на верхнюю палубу поднялись Иоффе, Геккер, Левин и Элледер. Матросы с уважением разглядывали невысокую, слегка туч-
ную фигуру посла и его окладистую черную бороду.
Поздоровавшись  с  офицерами  и  командой,  Иоффе  обратился  к  экипажу  с  речью,  благодарил  за  верность  Родине  на  чужбине,  поздравил  с  подъемом
красного  советского  флага.
Команда ответила громким «ура». Затем секретарь посла зачитал открытое письмо Иоффе, адресованное Клюссу:
— «Многоуважаемый Александр Иванович! В тяжелую годину измены и предательства на Дальнем Востоке вы с командой вверенной вам яхты «Адми-
рал Завойко» остались верны рабоче-крестьянскому правительству. В эти годы, даже вынужденные работать под андреевским флагом царизма, вы чест-
но и энергично защищали интересы нашего Советского Отечества. Теперь, когда рабочие и крестьяне победили всех своих врагов и водрузили повсюду
Красное  знамя,  которое  развевается  также  и  на  «Адмирале  Завойко»,  я  передаю  вам  и  всем  вашим  сотрудникам  сердечное  спасибо  российского  прави-
тельства в твердой уверенности, что под флагом нашей республики «Адмирал Завойко» ещё более отличится. В ознаменование сего прошу принять от
меня всей команде «Адмирала Завойко» наградные, а вам препровождаю серебряный портсигар с Гербом РСФСР».
Получив наградные, Беловеский собрался к Воробьевой. Он застал её за укладкой чемоданов.
— Вот, кстати, Михаил Иванович! — воскликнула она. — А я уже хотела за вами послать.
— Чтобы проводил и простился? — отвечал штурман с печальной улыбкой.
— Да, Михаил Иванович. Послезавтра вы меня проводите, а не я вас в ближайшие дни. Всё равно перед смертью не надышишься!
— Так лучше?
— Не лучше, а для меня легче. Глупый мальчик, вы совсем не знаете, на что способна женщина. Провожая вас я могла бы потерять контроль над собой
и наделать глупостей. Могла бы вас скомпрометировать. — Из её глаз хлынули слезы. Она не старалась их скрыть, не утирала их платочком, который ма-
шинально держала в руках, и не отрываясь смотрела в глаза Беловескому, пока штурман не обнял её и не привлек к себе. Вышколенная прислуга мгно-
венно исчезла, и они остались совсем одни.
Успокоившись, Нина Антоновна сообщила штурману подробности: она едет в Лос-Анджелес на американском грузопассажирском пароходе. Бординг-
хаус продан Нелли. Половину она получила наличными, на остаток выдан вексель. Жаннетту она выпишет к себе, как только устроится, и откроет там
маленькое ателье дамских шляп. Американки так падки на парижские модели!
Беловеский рассеянно слушал болтовню о шляпах. Он понимал её назначение: отвлечь их обоих хоть на полчаса от главного — близкой разлуки. Он
знал, что любим, да и сам успел привыкнуть и привязаться к теперь уже не загадочной для него женщине. Она всегда могла быть такой, как ему хоте-
лось,  могла  разделять  его  интересы  и  некоторые  чувства,  доставала  ему  подчас  редкую  иностранную  литературу,  знакомила  с  интересными  людьми.
Могла быть отзывчивым другом, но только шанхайским. На большее она была явно неспособна и этого не скрывала. Теперь прощай, Шанхай, а значит, и

Нина. Ни на мгновение у него не возникло намерения идти за ней или звать её за собой. После объяснения в Ханчжоу она это поняла и больше не пыта-
лась даже намеками звать его в эмиграцию. Беловеский был ей благодарен за выдержку, бескорыстие и уважение к избранному им пути, жалел и щадил
её позднюю любовь, но… такова жизнь: она состоит из встреч и расставаний. Именно поэтому она и прекрасна, думал он. Боль разлуки сменится радо-
стью встреч в родном Владивостоке. Беловеский родился и рос в Петрограде, там и сейчас живет его мать. Но Владивосток лучше! Как много там знако-
мых и незнакомых. Он был наивно убежден, что все они его ждут и все будут ему рады. Одно его мучило: там уже не будет Наташи. Никогда для него её
не будет. Она теперь чужая, иностранка! И никогда не умрут воспоминания о самых романтичных, самых прекрасных в его жизни встречах в Прохорах.
Наташа навсегда осталась в его памяти такой, как тогда на вокзале во Владивостоке, с печальной улыбкой и нежным упреком во взгляде. Не будет Ната-
ши, не будет Нины. Между ними уже ложится жестокая граница даже не государств — враждебных политических систем… Для того чтобы она исчезла,
нужно много, очень много времени, усилий и перемен. Но один он не останется. На Родине он должен найти и найдет любящую и верную жену. Найдет
внезапно,  случайно.  Как  нашел  Глинков.  В  это  Беловеский  верил  с  эгоизмом  молодости,  и  это  его  утешало.  Кроме  того,  ведь  главное  не  женщины,  а
флот!..  Хуже  обстоит  дело  у  Нины,  но  чем  ей  можно  помочь?
— Ты не спросил меня даже, почему я решила ехать к Наташе.
— А в самом деле, почему? Ты её совсем не знаешь, и вдруг…
— Какой  ты  все-таки  глупый!  Прости,  недогадливый…  Скоро,  очень  скоро  у  неё  родится  ребенок.  Я  уверена,  что  это  будет  сын.  И  я  хочу  быть  около
него…
Они долго молчали. Наконец Беловеский спросил:
— Это тебя утешит? Примирит с неизбежностью?
— Думаю, что да. К сожалению, я неспособна на то, на что оказалась способной Наташа. Неспособна от рождения. Именно потому у меня так трагично
сложилась жизнь.
В этот вечер и ночь, которую они провели вдвоем, Беловеский узнал новости: Воробьева устроила Волчанецкого и Глаголева в английскую пароход-
ную компанию «Батерфильд энд Свайр».
Оба уже в море. Хотела устроить и Буланина, который сбежал с «Магнита», но ни один капитан его не берет. Добровольский играл на бирже, нагрел ка-
кого-то филиппинского бизнесмена на кругленькую сумму и поспешил уехать в Канаду, забыв про свои обещания Жаннетте. Бедняжка была уверена, что
он возьмет её с собой, даже чемоданы уложила. Нелли тайно повенчалась с Глаголевым. Пока это секрет. Особенно от Жаннетты, которая и здесь оказа-
лась в проигрыше.
— Вот поэтому я и хочу взять её с собой, — заключила Нина Антоновна.
Беловеский  знал,  что  есть  и  другая  причина:  Жаннетта  была  нужна  самой  Воробьевой:  без  неё  никакого  ателье  не  получится.  Молодая  пикантная
француженка — живая приманка. А если бросить её в Шанхае, она от Нелли уйдет, сделается добычей иезуитов, которые упрячут её в свой монастырь.
«Но какой у Нины такт и умение располагать к себе самых разнообразных женщин», — думал он.
Провожая  её,  на  борту  парохода  он  подарил  ей  случайно  купленный  у  незнакомого  белогвардейца  восьмикратный  «фоклендер»,[69]  со  спешно  зака-
занной серебряной пластинкой, на которой было выгравировано: «Alea jacta est»,[70] с подписью и датой. Этот подарок ей очень понравился, и она даже
улыбнулась сквозь слезы.
 
130 
 
Чтобы «Адмирал Завойко» мог отбыть во Владивосток, требовалось около 26 тысяч долларов. Однако, несмотря на несколько телеграмм во Владиво-
сток и в Читу, денег не переводили. Прошел месяц, Клюсс начал волноваться: необходимый морским силам Дальнего Востока единственный мореходный
корабль без пользы простаивал в иностранном порту, увеличивая свою задолженность.
Глинков и Павловский советовали Клюссу не удивляться и терпеливо ждать: молодая республика переживает большие затруднения, торговые сноше-
ния с зарубежными странами только налаживаются, иностранной валюты мало, она на строгом учете. Очевидно, ещё не дошла очередь до нас. Но Клюс-
са, отчасти и Павловского, такое объяснение не могло успокоить. Командир и комиссар понимали, что нельзя не торопиться с возвращением во Владиво-
сток. Перед выходом на Камчатку необходимо установить артиллерию, а это связано с корпусными работами, на которые уйдет не менее месяца.
Наконец от командира Владивостокского военного порта пришла телеграмма, сообщавшая, что деньги переведены в Пекин. Оставалось ждать вестей
из Пекина.
Прошла ещё одна томительно долгая неделя. И вот в субботу после обеда в каюту командира вошел Белли, военно-морской эксперт чрезполпредства,
он вручил Клюссу привезенную им сумму. Щелкнул замок денежного ящика. Клюсс и Белли сидели друг против друга и курили. Шипело паровое отопле-

ние, шуршал уголь, сыпавшийся в горловины бункеров, с палубы доносилась перекличка китайских грузчиков.
Осведомляясь у гостя о пекинских и московских делах, Клюсс внимательно его рассматривал. Так вот он, посланец Главного Морского штаба! Бывший
лейтенант Владимир Александрович Белли, отпрыск известной морской фамилии. Но как он изменился, похудел, постарел! В этом штатском костюме его
трудно узнать… Чтобы не будоражить прошлого, командир заговорил о текущих делах.
— Расплачиваться с поставщиками можно будет только послезавтра: воскресенье здесь свято чтут. Уголь, как видите, грузят. Вода уже принята. Прови-
зия заказана. Остается решить последний вопрос: что вам сказал Давитян относительно пассажиров?
— Без разрешения Москвы нельзя брать никого, — после непродолжительной паузы ответил Белли.
— Этот запрет касается и семей командного состава? — взволнованно спросил Клюсс.
— Выходит, что так.
— Так поймите же, Владимир Александрович, ведь совершенно невозможно оставить семьи в Шанхае без денег. А вы привезли…
— Но поймите же и вы, Александр Иванович, что распоряжения заведующего консульской частью никто здесь отменить не может, — примирительно
заметил Белли.
— Тогда что же мне остается? Не выполнять его?
— Конечно, возможен и такой выход, — быстро согласился Белли, — но тогда вся ответственность ляжет на вас. Нет сомнении, что во Владивостоке вас
за это не упрекнут.
— Так я и сделаю, — сразу успокоившись, твердо заключил Клюсс.
Белли пожал плечами, давая понять, что такое решение от него не зависит и он умывает руки.
 
131 
 
После того как уставший с дороги Белли ушел отдохнуть в отведенную ему каюту, Клюсс вызвал штурмана.
— Скажите, Михаил Иванович, у вас сохранилась шкурка голубого песца, которую вы привезли с Камчатки?
Беловеский смутился и покраснел. Конечно, командир знает, что, несмотря на строгий запрет, он купил эту шкурку на острове Медном. Ну что ж, отве-
чать надо правду.
— Сохранилась, Александр Иванович. Она выделана и к ней подшита шелковая подкладка.
Командир помолчал, что-то соображая, затем пытливо взглянул на своего штурмана.
— Что же вы намерены с ней делать? Везти во Владивосток?
Беловеский смущенно молчал. Взглянув на него с ласковой смешинкой, командир сказал:
— Так вот, Михаил Иванович, по-моему, эта шкурка вам не нужна. Жены у вас пока нет, да и не совсем прилично нашим женам выставлять напоказ
командорских голубых песцов. Поэтому думаю, что вы согласитесь пустить её по дипломатическому пути: её следует совершенно официально, при соот-
ветствующем письме, подарить доктору Чэну. Он много для нас сделал и заслуживает ценного подарка. Согласны?
— Конечно, Александр Иванович.
— Так вот, я послезавтра к нему поеду с прощальным визитом.
— Я сейчас её принесу, — сказал штурман в ответ на крепкое рукопожатие командира.
В коридоре штурмана привлекли доносившиеся из нижнего кубрика звуки скрипки и голоса.
— Так будешь плакать? Тогда сыграю. А нет — зачем мучить других? Ведь серенада Брага на одной струне не очень-то хорошо выходит.
— Сыграй, прошу тебя: душа требует, — пробурчал хриплый бас кочегара Временщикова.
— Ладно уж. Только по случаю возвращения во Владивосток, — отвечал голос радиотелеграфиста, и скрипка запела.
Дутиков играл на однострунной китайской скрипке, декой которой служил короткий патрубок из ствола бамбука, с натянутыми на торцах, как на ми-
ниатюрном барабане, перепонками. Звук был сильный и чистый, но какой-то плачущий. Тембр старинного инструмента накладывал на хорошо знако-
мую мелодию экзотический колорит. Штурман невольно замер. Серенада разбудила воспоминания о первых днях на Дальнем Востоке осенью историче-
ского 1917 года. Теперь серенада звала Беловеского обратно в этот город.
Боясь помешать, он осторожно заглянул в люк. Кубрик был полон народа, все молча слушали и тоже, наверно, думали о родном городе. Некоторые с
тревогой: как-то их там примут, недавних матросов белой флотилии? По суровому рыжеусому лицу Временщикова действительно катились слезы. Что
он почти два года назад оставил во Владивостоке? Штурман не знал. «А еще ротный командир!» — упрекнул он себя.
 

132 
 
На другой день утром Павловский и Глинков пришли к Клюссу поделиться предпоходными соображениями. Ни тот, ни другой ещё не осознали подви-
га, совершенного экипажем «Адмирала Завойко», и даже мысль об этом не возникла в их сознании. Они не могли представить себе, что пройдут годы и
люди по заслугам оценят их поступок, а их корабль будут называть дальневосточной «Авророй». Сейчас они думали только об ответственности за допу-
щенные ошибки.
— Во Владивостоке нас после доброй встречи заставят держать ответ за все промахи. Каждое лыко могут поставить в строку, — сказал Глинков.
Павловский хмурился. Он знал, что сейчас начальником морских сил Дальнего Востока назначен Кожанов, тот самый Кожанов, который вместе с ним
поступал в Гардемаринские классы, плавал на крейсере. Штурман был там членом судового комитета. А теперь Кожанов, овеянный славой и пороховым
дымом гражданской войны, будет решать их судьбу. Какой он теперь? Как встретит прежних своих товарищей гардемаринов — теперешних комиссара и
штурмана вернувшегося из-за границы корабля?.. Вслух он сказал:
— А грехов у нас накопилось более чем достаточно. С белой флотилии приняли группу матросов, поверив на слово, что они будут честно служить в
Красном Флоте. Несмотря на запрет, взяли на борт пассажиров, не имеющих въездных виз. Восемь месяцев держим под арестом без суда и следствия из-
менника Полговского, вместо того чтобы расстрелять его, хотя этой участи он всё равно не избежит, — перечислял Павловский, загибая пальцы на левой
руке.
Клюсс внимательно слушал, но легкая улыбка не сходила с его лица. Он не придавал серьезного значения тому, о чём говорили комиссар и Глинков.
На душе было светло и радостно. Все невзгоды остались позади, все испытания пережиты, а что сделано не по правилам, так это продиктовано жизнью, и
ответственность за это не страшна.
— Кого ещё возьмем кроме семей командного состава? — в заключение спросил комиссар.
— Возьмем инженер-механика Скворцова с «Байкала», он поможет штабу уточнить многие вопросы, — отвечал командир.
— Эх, Александр Иванович! Семь бед — один ответ! — воскликнул Павловский. — Возьмем уж и жену матроса Токарева. Удрала она из Владивостока
по глупости. Нельзя же её здесь бросать. Раз взяли мужа, надо брать и её. Ведь ребенок у неё.
— Согласен, Бронислав Казимирович, возьмем. А штурман никого не просит прихватить?
— У штурмана не оказалось знакомых, стремящихся во Владивосток, — заметил Павловский. — Ему следует вспомнить об оставшихся в Приморье зна-
комых девицах. Не все же успели выйти замуж за эти два года.
— Так вот! Все пассажиры должны быть на борту в понедельник не ранее спуска флага и не позже полуночи. Снимаемся во вторник сразу после подъ-
ема флага. Пойдем без лоцмана.
 
133 
 
Понедельник  прошел  в  денежных  расчетах.  Целый  день  по  палубам  и  коридорам  сновали  китайцы  снабженцы.  Разошлись  все  привезенные  Белли
деньги,  только  тысячу  долларов  командир  запер  в  сейф,  на  случай  вынужденного  захода  в  какой-либо  порт.
Вечером кают-компания тепло проводила в Пекин Белли. После спуска флага начали прибывать пассажиры. Во многих каютах раздались женские го-
лоса и детский плач. Наконец всё стихло, корабль заснул перед дальним походом. Бодрствовали только вахтенные и часовые.
Павловский уже собирался раздеться и лечь спать, когда в дверь постучали.
— Да! — крикнул комиссар.
Дверь осторожно приоткрылась, и в каюту просунулось лицо Тимошевского, перебежавшего с «Магнита».
— Извиняйте, товарищ комиссар, может, я не вовремя. Тогда я могу уйти…
— Нет, зачем же! Садитесь, и поговорим.
— Вы уже знаете, товарищ комиссар?
— Ничего я пока не знаю, но вы мне расскажете. Садитесь, не стесняйтесь. Вот сигареты. Закуривайте.
Павловский распечатал свежую пачку и закурил первым.
— Ну так что? Я вас слушаю. Что-нибудь случилось?
Тимошевский мял сигарету. Закурив, несмело начал:
— Я на Камчатке, товарищ комиссар… был свидетелем… как офицеры партизанского командира убивали…
— А как фамилия этого командира, не знаете?

— Рябиков, говорили. Он на «Свири» долго в трюме сидел.
Павловский покраснел. «Значит, всё-таки убили Рябикова», — с ужасом подумал он.
— Расскажите подробно, товарищ Тимошевский, обо всём, что вы видели и слышали. Мы о смерти Рябикова ничего не знаем.
— Как его убивали, я не видел, товарищ комиссар. Но накануне нашего отхода с Камчатки после обеда вызвали меня на катер. Я мотористом был. Сам
старший офицер Ипподимопопуло сел на руль, и пошли мы за Сигнальный мыс. Смотрим, там у скал, на берегу, человек пять армейских офицеров. Один
с карабином. Вдруг видим: он размахнулся и бросил карабин далеко в воду, а сам пошел обратно к мысу. За ним остальные шагают. Тут мы подошли к
этому  мысу,  застопорили  мотор,  и  я  увидел  мертвое  тело.  Голова  в  воде,  ноги  меж  камней  раскинуты.  Вода  вокруг  красная  от  крови.  Ипподимопопуло
приказал катерному матросу привязать к ногам расстрелянного колосник и крепкий линь. Отбуксировали мы тело подальше от берега и утопили. Когда
топили, Ипподимопопуло нам сказал: «Ни за что погиб человек. Вечная ему память. А вы, ребята, если хотите жить, никому ни слова!» Вернулись мы на
корабль, и мне казалось, что я его убил. Пособлял, во всяком случае… И сейчас не могу успокоиться. Вот и пришел к вам покаяться…
Павловский был потрясен. Прошла минута, пока он нашел нужные слова:
— Хорошо сделали, что рассказали, товарищ Тимошевский. Вы ни в чём не виноваты, кроме службы в меркуловском флоте. Но не вы один в этом ви-
новаты.
— А во Владивостоке, товарищ комиссар, меня за это накажут?
— Свидетелем, если потребуется, вызовут. А раз мы вас приняли — значит, простили. Теперь вы должны честной службой оправдать наше прощение и
доверие.
— Я постараюсь, товарищ комиссар.
Когда  Тимошевский  ушел,  Павловский  долго  не  мог  заснуть.  Он  думал  о  том,  сколько  ещё  таких  подлых  расправ  спрятано  в  памяти  белых  солдат  и
офицеров. Теперь, когда они побеждены и изгнаны, совесть мучает лучших из них. И они ищут от неё спасения или в чистосердечном признании, или в
беспробудном пьянстве, или, наконец, кончают с собой. Ему чудилось тело Рябикова, тайно погребенное в черной глубине Авачинской губы, и много дру-
гих истерзанных тел, расстрелянных, зарубленных, запоротых белогвардейцами в городах, селах, на льду рек, в дремучей тайге.
Только под утро Павловский забылся тяжелым сном.
 
 
134 
 
Во вторник после побудки загремели цепи: начались работы с якорями. Когда горнист протрубил повестку, «Адмирал Завойко» стоял только на пра-
вом якоре, разрезая форштевнем ослабевавшие струи прилива. Из трубы валил густой дым. Было пасмурное, но по-весеннему теплое утро. За кормой в
легкой голубоватой дымке чернел силуэт пагоды, вокруг уже появилась нежная зелень молодой листвы: весна здесь начиналась рано.
Сразу после подъема флага снялись с якоря. Вызванные на палубу матросы построились двумя группами: на баке и на шканцах, лицом к левому борту.
Прозвучал сигнал «захождения». На китайском крейсере труба задорно пропела ответный привет уходящему в море русскому кораблю, но сигнала флага-
ми с традиционным пожеланием счастливого плавания поднято не было.
— Прощай, Шанхай! — оказал празднично одетый штурман, укрепляя на откидном столике у машинного телеграфа карту речного фарватера.
Клюсс молча усмехнулся и подумал: «Поздно мы отсюда выбрались. Всё проклятые деньги. Теперь рискуем опоздать на Камчатку к началу навигации.
Ведь ещё и перевооружить корабль надо».
Озабоченный, но уверенный в себе, он стоял на мостике в длиннополом бушлате, щедро подбитом ватой в расчете на северный климат.
Обменявшись с иностранными кораблями трубными приветствиями, прошли вдоль парадного рейда Бэнда и начали лавировать по извилистому фар-
ватеру Ванпу, в обгон целого флота парусных джонок. Через три часа вышли на мутные просторы Янцзы и по створам определили девиацию компасов.
Было пасмурно и ветрено. Пассажиров начало укачивать. Только Наталия Мечеславна в сопровождении инженер-механика Скворцова бодро прогулива-
лась по палубе.
— Пойдем проливом Броутона, — сказал командир штурману, — подальше от благословенной Страны восходящего солнца.
Утром следующего дня Клюсс приказал опробовать орудие. Было сделано восемь боевых выстрелов, за наводчика стал комиссар. Ночью шли с затем-
ненными огнями и склянок не били.
Пролив Броутона встретил «Адмирала Завойко» свирепым норд-вестом. Бак и мостик кропило соленой водой. Не успел штурман принять вахту, как
лопнул штуртрос. Застопорили машину. Рулевые побежали на ют, немедленно был введен в действие рулевой привод Дэвиса, но корабль уже стал лагом
к  волне.  Качка  доходила  до  30  градусов,  а  тут  ещё  сильный  удар  волны  в  перо  руля  поломал  один  из  ползунов  привода,  руль  окончательно  вышел  из

строя.
— Руль на стопор! Одеть румпель! Завести тали! — командовал штурман, стоя по колено в воде на юте.
Работали быстро и слаженно: через три минуты был дан ход и рулем стали управлять румпель-талями по командам с мостика. Корабль снова стал но-
сом против волны. Качка прекратилась, штуртрос срастили, и рулевое управление с мостика было восстановлено.
«Наверное, где-то здесь погиб «Лейтенант Дыдымов», — подумал штурман, меняя в своей каюте промокшее платье. Он ещё не знал о второй катастро-
фе,  постигшей  белую  флотилию:  у  северной  оконечности  острова  Формоза  выскочил  на  риф  и  погиб  тральщик  «Аякс».  Из  всего  экипажа  и  пассажиров
спасся только его командир. Когда исковерканный и залитый прибоем корабль лег набок, Петренко ухитрился забраться в ещё теплую дымовую трубу.
Она и защитила его от ярости грохотавших всю ночь и весь следующий день свирепых валов океана…
После шести дней бурного плавания завойковцы увидели наконец русскую землю. Это был полуостров Гамова, увенчанный горой Туманной, которую
штурман сразу узнал. Клюсс сообщил во Владивосток, что предполагает быть на рейде с рассветом, и просил указать, где следует стать. Береговая радио-
станция радиотелеграмму приняла, но ответа не последовало.
Когда уже совсем стемнело, открылся маяк Скрыплева, и около полуночи, включив ходовые огни, «Адмирал Завойко» подошел к проливу Босфор Во-
сточный.
Командир вызвал штурмана:
— Передайте наши опознавательные, Михаил Иванович, на мыс Басаргина. Там должна быть батарея.
Штурман защелкал ширмой сигнального фонаря.
Вот наконец и хорошо знакомая бухта Золотой Рог. На палубу высыпали почти вся команда и все пассажиры. Тихо журчит вода, да хлюпает во чреве
корабля мокровоздушный насос. В городе редкие огни. Бухта как будто пуста. Но вот у берега, почти у штабной пристани, огромный силуэт военного ко-
рабля.
— «Касуга»! — с удивлением узнал штурман. — Ещё не ушли, канальи!
— Смотрите за пеленгом! — отозвался командир.
Уже стали на якорь, когда со штабной вышки просигналили: «Какое судно пришло?»
— Ответьте ему только наше название и ни в какие переговоры не вступайте, — приказал Клюсс.
На мостике все притихли, лишь стучал ключ клотиковой лампы.
— Вот мы и дома, — сказал Глинков.
— На Родине, — взволнованно поддержал Павловский, пожимая руки Глинкову и подошедшему Клюссу.
Убирая в штурманской рубке карты, Беловеский вспомнил о Наташе, о жизни, полной опасностей и тревог. Он будто заново ощутил запах смолистого
дыма костров, талого снега, душистого сена. Всё его существо охватила нежная грусть по манящим вдаль лиловым гребням хребтов, низкорослому дубня-
ку, мерцающим огонькам спрятанных в тайге деревенек… Неужели всё это навсегда прошло? Прошло только потому, что Наташа, его Наташа, сделалась
миссис Уиллбоу?.. Да… Перекочевав в другой мир, она умерла для него, хотя в сознании и продолжает жить её прежний образ… Он моряк. Важнее лири-
ческих воспоминаний военная служба. Ей он отдаст свои силы и помыслы…
А в каюте на нижней палубе арестованный Полговской переживал возвращение в красный Владивосток. Что его ждет здесь? Суд, суровая кара? Как
ему вести себя? Раскаиваться или запираться? Ведь он ничего не успел совершить. Неужели расстреляют?.. Нет, не может быть, ведь, кроме разговоров
разных, он ни в чём не повинен… А два спрятанных браунинга?.. И он снова то впадал в отчаяние, то утешал себя зыбкой надеждой.
Утомленный переходом командир, засыпая, думал о завершенной миссии с таким трудом сохраненного корабля, о его будущем: пополнении, перево-
оружении, походах на далекую Камчатку и Охотское побережье… Как много нужно сделать, чтобы выйти в эти походы.
На другой день трудящиеся Владивостока торжественно встретили моряков «Адмирала Завойко». Коллектив редакции и типографии газеты «Красное
знамя», взявший шефство над кораблем, вручил отважным морякам бархатное красное знамя, на котором золотом было вышито: «Поднимайте паруса на
великое плавание по океану Революции».
 

ЭПИЛОГ
 
Советский Владивосток оправдал свое гордое имя. Работа закипела. Через полтора месяца, в солнечный майский день, на охрану морских границ вы-
шел первый сторожевой корабль, получивший новое революционное название — «Красный вымпел». На нём было современное по тем временам ар-
тиллерийское  вооружение:  четыре  75-мм  пушки  Канэ,  одна  40-мм  автоматическая  зенитная  пушка  Виккерса  и  четыре  пулемета  «максим»;  в  состав  ко-
манды влилось комсомольское пополнение. Изменился и внешний вид прежнего «Адмирала Завойко». Теперь он был выкрашен в строгий темно-серый
цвет. На его палубе у орудий и пулеметов хлопотали матросы-комсомольцы, впервые выходившие в море. Но каждый из них старался держаться заправ-
ским моряком и не отставать от старослужащих, которые почти все сделались старшинами. Новое рабочее платье, синие воротники и ослепительно бе-
лые чехлы на бескозырках имели праздничный вид, заставляли каждого быть по-военному подтянутым, как издавна принято на вступающих в строй ко-
раблях.
Сильно поседевший Клюсс с удовлетворением и спокойной уверенностью наблюдал с мостика происходившее на палубе. Наконец-то его корабль во-
оружен и укомплектован как полагается. Впереди тысячи миль, штормы и туманы, суровая, но почетная морская служба, вне которой он себя теперь не
представлял…
 
«Красный вымпел» пережил своего доблестного командира. Тридцать семь лет этот корабль находился в боевом строю. Именно он положил начало
могучему Краснознаменному Тихоокеанскому флоту, и за это под конец жизни, как и легендарный крейсер «Аврора», был удостоен чести: поставлен на
вечный якорь.
 
Владивосток, 1958–1970 гг. 
 
 


Толстая льдина, ставшая на мель.
 
[^^^]


Не правда ли, здорово? (японок).
 
[^^^]


Официальный переводчик в восточных странах.
 
[^^^]


Сырая рыба, нарезанная тонкими ломтиками, под соевым соусом.
 
[^^^]


Японская рисовая водка, подается подогретой.
 
[^^^]


Ревизор, офицер интендантской службы (англ.).
 
[^^^]


Береговые матросы, приемщики кунгасов и лодок на прибойном берегу (японок.).
 
[^^^]


Фудидзян — китайская часть тогдашнего Харбина.
 
[^^^]


«Ивами» — бывший русский броненосец «Орел», захваченный японцами после Цусимского боя.
 
[^^^]

10
 
Киукианг роуд, 14 (англ.).
 
[^^^]

11
 
Американские парни — прозвище американских матросов (англ.).
 
[^^^]

12
 
Американский адмирал, командовавший в 1921 году азиатской эскадрой.
 
[^^^]

13
 
Свобода, равенство, братство (франц.).
 
[^^^]

14
 
«Туземцам вход воспрещен» (англ.).
 
[^^^]

15
 
Меблированные комнаты со столом (англ.).
 
[^^^]

16
 
Не вернулся с берега в срок (жаргонное матросское выражение).
 
[^^^]

17
 
Полицейские резиновые дубинки (англ.).
 
[^^^]

18
 
В августе 1921 года китайские власти по требованию кредиторов задержали в Чифу пароход Добровольного флота «Ставрополь».
 
[^^^]

19
 
Свеженькие девушки (англ.).
 
[^^^]

20
 
Мороженое (англ.).
 
[^^^]

21
 
Район Шанхая, заселенный японскими эмигрантами.
 
[^^^]

22
 
Японские девицы (англ.).
 
[^^^]

23
 
Портняжная мастерская.
 
[^^^]

24
 
Великий канал (китайск.).
 
[^^^]

25
 
Садовый мост (англ.).
 
[^^^]

26
 
Матросский дом (англ.).
 
[^^^]

27
 
Могу я сесть рядом с вами? (англ.)
 
[^^^]

28
 
Можете ли вы говорить по-английски? (англ.)
 
[^^^]

29
 
Иностранное военное судно для полицейской службы, стоящее в порту колонии или полуколония.
 
[^^^]

30
 
Командир корабельного отряда морской пехоты (англ.).
 
[^^^]

31
 
Старое название Мурманска.
 
[^^^]

32
 
«Как мы владеем морем» (англ.).
 
[^^^]

33
 
«X. М. К. «Кент». Бой у Елабуги. 1919» (англ.).
 
[^^^]

34
 
Я думаю, никогда! (англ.).
 
[^^^]

35
 
Я думаю (англ.).
 
[^^^]

36
 
Пошли вон! (китайск.).
 
[^^^]

37
 
Мимо! (китайск.).
 
[^^^]

38
 
Сегодня никаких новостей! Никаких новостей, джентельмены! (англ.)
 
[^^^]

39
 
Не подходи! (китайск.).
 
[^^^]

40
 
Прочь! Прочь! (китайск.).
 
[^^^]

41
 
Ружье (китайск.).
 
[^^^]

42
 
Куда идешь? (китайск.)
 
[^^^]

43
 
15 октября 1914 года германский крейсер «Эмден» на рассвете вошел в Пенанг и залпами в упор потопил стоявший на якоре русский крейсер «Жемчуг».
 
[^^^]

44
 
Нельзя! Нельзя! Назад! (китайск.).
 
[^^^]

45
 
Капитан порта (англ.).
 
[^^^]

46
 
Инцидент с эскадренным миноносцем «Решительный» в августе 1904 года.
 
[^^^]

47
 
Хозяин, шеф (китайск.).
 
[^^^]

48
 
Жаргонная кличка английских солдат (англ.).
 
[^^^]

49
 
«Адмиралтейское руководство по кораблевождению» (англ.).
 
[^^^]

50
 
Эй, ребята! (англ.).
 
[^^^]

51
 
Американский дьявол (китайск.).
 
[^^^]

52
 
Сокращение military police — военная полиция (англ.).
 
[^^^]

53
 
Нельзя! Нельзя! (китайск.).
 
[^^^]

54
 
Господин, деньги, деньги! (англ.).
 
[^^^]

55
 
Кто там у тебя? (китайск.).
 
[^^^]

56
 
Железные люди с деревянных кораблей (англ.).
 
[^^^]

57
 
Кладовщик провизионной кладовой на флоте.
 
[^^^]

58
 
В Шанхае луна, в Найчене солнце, в Пекине тьма (китайск.).
 
[^^^]

59
 
Китайское название Чифу.
 
[^^^]

60
 
Будут деньги, будет и война! (китайск.).
 
[^^^]

61
 
Только после первой мировой войны стало известно, что «Барс» потоплен 14 мая 1917 года немецкими кораблями при попытке атаковать конвоируемый
транспорт.
 
[^^^]

62
 
Китайская серебряная монета с изображением президента Юань Ши-кая.
 
[^^^]

63
 
Командир «рыжий кот» (англ.).
 
[^^^]

64
 
Вы капитан, сударь? (англ.).
 
[^^^]

65
 
Да, это я. Садитесь, пожалуйста. (англ.).
 
[^^^]

66
 
Но это святотатство, сударь! (франц.).
 
[^^^]

67
 
Мошенничество, барышня, если хотите (франц.).
 
[^^^]

68
 
Наш приятель из Ичанге (англ.).
 
[^^^]

69
 
Бинокль известной австрийской фирмы.
 
[^^^]

70
 
«Жребий брошен» (латинск.) — слова, приписываемые Цезарю.
 
[^^^]

Document Outline

  •  Adrian Romanovskij VERNOST`

1   ...   142   143   144   145   146   147   148   149   150

Похожие:

  Адриан Адамович Романовский   Верность iconВсеволод васильевич антонов романовский
Предисловие 
  Адриан Адамович Романовский   Верность iconВступление
Музыкальная визитка Студии «Паром» (музыка, исполнение, аранжировка Е. Романовский)
  Адриан Адамович Романовский   Верность iconУчебнике и 
Комбини Чтение «про  Понятие  Задания № 4, 5    читать фамилию  С. Романовский  рованный  себя». 
  Адриан Адамович Романовский   Верность icon№7   2008 Войны кавказские, войны школьные
Православие сделало нас особым народом Митрополит напомнил, что Адриан и Наталия всегда
  Адриан Адамович Романовский   Верность icon  Типовая учебная программа   для высших учебных заведений по специальностям:  
...
  Адриан Адамович Романовский   Верность iconБрэд Мельцер "Книга судьбы"
...
  Адриан Адамович Романовский   Верность iconС вместе с кусочком ее знаменитого парка.  Архитекторы  В. Д. Адамович и  В.  М.  Маят    выстраивают    «российскому  Моргану»  –  как  называли  ом
Джон Байерли (англ. John Beyrle, род. 11. 02. 1954 г., Маскигон, сша) –посол сша в Москве с 2008 г. См. на YouTube
  Адриан Адамович Романовский   Верность iconКнига вторая "Звено"
Адамович Г. В. Литературные беседы. Книга вторая ("Звено": 1926-1928) //Алетейя, спб., 1998
  Адриан Адамович Романовский   Верность iconАдриан Моул: Годы капуччино //Фантом Пресс, Москва
...
  Адриан Адамович Романовский   Верность iconSholokhov Moscow State University  for the Humanities педагогика И психология
Ответственность за досто- верность информации, содержащейся в публикуемых материалах, несут 
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница