Марксизм и вопросы сексологии




НазваниеМарксизм и вопросы сексологии
страница1/24
Дата конвертации14.11.2012
Размер3.63 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Неизвестный

марксизм

Теоретический журнал

2(6)

2012

УДК 3-32.019.5

ББК 87.3(0)
Журнал «Неизвестный марксизм» – это издание не только марксистов и о марксизме, но, прежде всего, о тех проблемах, которые данное социальное учение стремится теоретически и практически разрешить. Предметом публикуемых материалов является история, философия, экономика, политика, культура в аспекте марксистской интерпретации или ее обоснованной критики. Поэтому страницы журнала открыты любым исследователям, признающим обозначенный публикаторский формат, однако предпочтение отдается тем авторам, которые открывают читателям новые грани марксистского взгляда на мир. Кроме того, наш журнал сдвоенный – в нем на правах раздела воссоздается оригинальный теоретический журнал «Вопросы марксистской философии», главным редактором которого долгие годы являлся покойный Иван Иванович Макаров, философ, пламенный пропагандист и сердечный человек.

Особо подчеркиваем, что наш журнал теоретический.

Редакционный совет: В. Славин, С. Светов, К. Северный, Г. Касьянов


Адрес редакции: svetsveto@yandex.ru

Электронная версия: http://marxist.su/lib/

Рукописи принимаются только в электронном виде, печатаются в авторской редакции с незначительной корректурой.

Перепечатка материалов издания без письменного разрешения редакции допускается и приветствуется.

СОДЕРЖАНИЕ


К ЧИТАТЕЛЮ 4

ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ

В. Волков. Модернизация и межформационная революция 5

СОЦИАЛЬНАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ

Ф. Энгельс. Общественные классы – необходимые и излишние 33

К. Маркс. Капитал 37

М. Попов. Что такое производительный труд? 39

В. Волков. Маркс или Попов? 42

В. Худобеднов. Пролетарии второго порядка 46

С. Маздай. После индустриала 55

П. Мертенс. Конец рабочего класса? 62

А. Тарасов. Суперэтатизм и социализм 82

Д. Кремнев. Иерархия исключений 95

В. Предтеченский. К решению классовых проблем компартии

самоуправлением 104

ИСТОРИЯ

В. Корнеев. «Шоковая терапия» 110

Г. Касьянов. «Быстрый старт» 146

РЕЦЕНЗИИ

В. Дьяченко. А марксистская ли это версия? 164

М. Попов. Кагарлицизм вместо марксизма 176

МАРКСИЗМ И ВОПРОСЫ СЕКСОЛОГИИ

Progressor. Разный социальный статус – разная мораль 182

ВВП. Добавление 191

Alex. Классовая сущность гомосексуализма 192

ЕСТЬ МНЕНИЕ

А. Габайдуллин. Об одной особенности деятельности наших

теоретиков, называющих себя марксистами 195

ВОПРОСЫ МАРKСИСТСКОЙ ФИЛОСОФИИ 200

А. Казеннов. Диалектика как высший метод познания

С. Бир. Мозг фирмы
ЧИТАТЕЛЮ
Название «Неизвестный марксизм» не случайно.

Во-первых, не смотря на десятилетия существования во многих странах мира марксистко-ленинских режимов, граждане этих стран и других уголков планеты, в большинстве своем, имеют весьма смутные представления о Карле Марксе и его социальном учении.

Во-вторых, в умах многих левых, называющих себя марксистами, продолжают господствовать не соответствующие первоисточнику воззрения, но ему приписываемые.

В-третьих, до сих пор остаются не востребованными труды оригинальных отечественных и зарубежных мыслителей марксистского толка, не пробившиеся к читателям по политическим, финансовым или организационным причинам нашего буржуазно-демократического бытия.

Учитывая вышесказанное, редакция журнала постарается на его страницах совместить просветительский дух и критический поиск истины. Именно истина, а не марксизм является нашей священной коровой. Марксизм же – это только орудие постижения и осуществления истины в области общественной жизни и на сегодняшний день пока самое эффективное.

Марксистская ориентация журнала не будет препятствием и для публикации различных альтернативных материалов, при условии их высокого научного и литературного качества, ибо критический анализ мира невозможен без полемики и сопоставления точек зрения.

ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ
МОДЕРНИЗАЦИЯ И МЕЖФОРМАЦИОННАЯ

РЕВОЛЮЦИЯ
В. Волков
К середине XIX в. в философско-историческом сознании помимо прочих сложились представления о прогрессивности социальной эволюции, ее естественном характере, обусловленном развитием производительных сил, об имманентном обществу появлении, развитии и возможном преодолении разделения труда, частной собственности, эксплуатации, классов и государства в пределах трех или четырехступенчатого поступательного развития.

Именно эту методологию в качестве базовой вобрала в себя марксова периодизация истории и, прежде всего, выделение общественных формаций, то есть таких отрезков общественной эволюции, которые определялись на основе признака наличия или отсутствия антагонистических классов, эксплуатации и частной собственности. Таковых у К. Маркса обозначено три: архаическая (первичная), экономическая (вторичная)1 и третичная2. Добавление еще одного критерия (тот или иной тип получения прибавочного продукта) позволяет расчленить вторичную суперформацию на две: добуржуазную и буржуазную3. То есть, объединив все сословно-классовые общества, как основанные на производстве потребительной стоимости, он вместе с тем, их резко противопоставил буржуазному обществу, основанному на производстве меновой стоимости

Выделенные таким образом четыре общественные формации, кроме того, имеют в своей основе четыре исторических типа производительных сил: 1. Кладущая в основу мускульную силу человека и ручные примитивные орудия труда; 2. Использующая не только ручные металлические и деревянные орудия и средства труда, но и работающие под воздействием силы домашних животных, ветра и потоков воды; 3. Основанная на использовании машинной техники; 4. Образуемая экологизированной автоматической техникой, заменяющей рабочую, двигательную и контрольно-логическую функции работника. Система производительных сил, фиксируемая вторым историческим типом техники присуща всем без исключения добуржуазным, сословно-классовым обществам. Именно этой системе соответствует один и тот же тип отчуждения и присвоения прибавочного труда эксплуатируемых работников, а именно – потребительно-стоимостный тип, когда прибавочный труд принимал форму неоплачиваемой потребительной стоимости4.

Данный тип отчуждения исторически реализовывался в пяти формах эксплуатации, причем не поступательно, а мозаично и в пространстве, и во времени: в рабской, оброчно-невольнической, крепостнической, арендаторской и наемной. Например, рабство и крепостничество «одинаково встречаются и в древности, и в позднейшие времена»5, а на Востоке вообще господствующей формой эксплуатации была арендаторская.

Следовательно, все это говорит о том, что общественные формации должны определяться не по господствующим формам частнособственнической эксплуатации и не по традиционным историческим эпохам, а, прежде всего, по определенным общественным способам производства, которые представляют собой диалектическое единство определенной ступени развития производительных сил общества и свойственного именно ей и определяемого ею, в конечном счете, исторического типа производственных отношений. Исходя из этого, можно констатировать, что хозяйственная человеческая деятельность последовательно осуществлялась в трех исторических типах общественного способа производства: первобытно-общинном, добуржуазном сословно-классовом (рентном) и капиталистическом.

В рамках добуржуазного рентного способа производства обозначились два основных типа развития: «западный» и «восточный». Их появление обусловлено особенностью функционирования системы натуральных производительных сил, причем не только в виде технических достижениий, но и в формах организации общины.

К. Маркс выделял три типа Gemeinwesen: античный, германский, азиатский, зафиксировав тот факт, что как положительные формы присвоения природы, они существуют уже в доклассовом обществе. Соответствующие разновидности рентного способа производства возникают на их основе благодаря превращению труда и его носителей в условиях производства посредством отчуждения воли. Согласно В.В. Крылову, так называемый «азиатский способ производства» характеризовался коллективным характером отчуждения как воли трудящихся, так и экономического продукта, «античный способ производства» – индивидуальным отчуждением экономического продукта и коллективном отчуждением воли трудящихся как его предпосылке, феодализм же – как индивидуальным отчуждением воли трудящихся, так и индивидуальным отчуждением экономического продукта6.

Поэтому нигде, кроме Западной Европы, как центра феодализма, не произошло крупномасштабной индивидуализации самого живого труда, а также процесса его отчуждения. Данное обстоятельство обусловливалось таким уникальным соотношением искусственных и природных производительных сил, при котором возникала возможность преодоления естественного компенсационного барьера капитализации, сущность которого заключается в следующем. «Для обеспечения перекачки рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность, – отмечает С.В. Онищук, – требуется, чтобы производительность труда крестьянина в ходе интенсификации его труда не снижалась, а, значит, чтобы темп роста промышленного продукта, получаемого земледельцем в обмен на производимую им продукцию, не отставал от темпа роста его трудозатрат. Если рост трудозатрат крестьянина в ходе интенсификации земледелия не компенсируется поступлением в его распоряжение дополнительного промышленного продукта, то это приводит к снижению производительности крестьянского труда в единицах промышленного продукта и прекращению перекачки. Поэтому чем ниже темпы роста трудозатрат земледельца, требуемые для увеличения производимого им продукта, тем более низкие темпы роста промышленного продукта, поступающего в его распоряжение требуются для начала перекачки рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность»7.

Причиной, обусловившей невозможность преодоления компенсационного барьера во всех регионах мира, исключая северо-западную Европу, стало то, что земледелие рассматриваемых регионов проходило стадию двуполья, либо пролонгированной ротации с вытеснением скота и не имело тех ресурсов, которыми располагали страны поступательного типа развития, возникшего в северо-западной Европе. Здесь, где земледелие проходило стадию трехполья с высвобождением скота, умеренный рост трудозатрат индивидуализированного крестьянина в силу высокой обеспеченности скотом, позволил начать перекачку рабочей силы еще в условиях господства мануфактурной техники, что стало основой установления абсолютных монархий. Наоборот, переход к частичной травопольной и «азиатской» системам, либо к формальному трехполью вызвал социальные кризисы и установление централизованных деспотий.

Таким образом, во всех регионах, кроме северо-западного европейского, сложился преобладающий тип развития рентного докапиталистического способа производства, при котором природно-климатический фактор обусловил такое соотношение природных и искусственных производительных сил, которое, с одной стороны, могло обеспечивать эффективный экономический рост лишь при коллективной форме организации и эксплуатации живого труда, что препятствовало формированию субъектов капитализации на существовавшей тогда технологической ступени.

Итак, наиболее адекватным взглядом на периодизацию общественной эволюции является, по нашему мнению, созданная К. Марксом теория общественных формаций, но с более жесткой ориентацией на критерий, исходящий из марксовой же политэкономической концепции.

Исследование показало, что данный подход коррелирует с результатами исследований сторонников теории постидустриального общества. Основным признаком доиндустриальной стадии развития они считают такую организацию производства, при которой почти вся рабочая сила занята в непосредственном производстве предметов потребления, в основном продовольствия, механизмы обмена неразвиты, процессы урбанизации находятся в зачаточном состоянии, политическая элита осуществляет управление обществом без серьезной экономической базы своей власти.

По словам Д. Белла, «жизнь в доиндустриальных обществах, которые до сих пор являются основной формой существования для большинства населения мира, представляет собой главным образом взаимодействие с природой. Рабочая сила занята преимущественно в добывающей промышленности: сельском и лесном хозяйстве, горном деле и рыболовстве. Человек использует грубую мускульную силу, действует унаследованными от предыдущих поколений методами и его восприятие окружающего мира формируется под влиянием природных условий определенной местности…»8. Eму вторит О. Тоффлер, отмечающий, что «общества «первой волны» получали энергию от «живых аккумуляторов» – мускульной силы человека и животных – или от солнца, ветра и воды… товары обычно производились кустарным способом… поштучно и на заказ…»9. Ж. Бодрийяр указал, что примитивные общества не обладали ни специфическим способом производства, ни самим производством в том смысле, в каком эти понятия применимы для анализа современного социума10. Аграрное хозяйство отличается от индустриального тем, что в качестве основного ресурса оно использует сырье, а не энергию, предполагает извлечение продуктов из природных материалов, а не их производство и вынуждено наиболее интенсивно использовать труд, а не капитал11.

Представляется, что для исследования проблемы формирования буржуазного общества важно обратить внимание на то, что основополагающей закономерностью общественного развития является не только его стадиальный характер, но и то, что длительные стадии-формации постепенных количественно-качественных изменений в пределах данного коренного качества сменяются переходом к другой длительной стадии-формации постепенного развития. Такие переходы К. Маркс назвал социальными революциями.

Социальная революция, по К. Марксу представляет собой только часть довольно длительного процесса, преобразующего глубинные основы общественного устройства и, в первую очередь, определенные ступени производительных сил и соответствующих им производственных отношений. К. Маркс по этому поводу пишет: «На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями... Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке»12. Таким образом, К. Маркс считал, что в переломные эпохи, в первую очередь, происходит качественный скачок в производительных силах, вслед за ним – в производственных отношениях (социальная революция), а после – в надстроечной сфере и общественном сознании. Отсюда логично заключить, что все эти четыре процесса являются гармоничными гранями одного общественного явления, которое В.П. Илюшечкин назвал межформационной социальной революцией.

Нам представляется, что наиболее оптимальным методологическим подходом к пониманию революции являлось бы ее рассмотрение в двух смыслах – в широком и в узком: в первом случае как глобального по масштабам и длительного по времени коренного переворота общественной жизни, а во втором случае, как социально-политических кульминаций этого процесса. Данный взгляд был впервые сформулирован и обоснован В.И. Лениным на примере рассмотрения понятия «завершение буржуазно-демократической революции»: «Если его употребляют в широком смысле, то под ним разумеют решение объективных исторических задач буржуазной революции, «завершение» ее, то есть устранение самой почвы, способной родить буржуазную революцию, завершение всего цикла буржуазных революций. В этом смысле, например, во Франции буржуазно-демократическая революция завершена была лишь 1871 годом (а начата в 1789 г.). Если же употребляют слово в узком смысле, то имеют в виду революцию отдельную, одну из буржуазных революций, одну из «волн», если хотите, которая бьет старый режим, но не добивает его, не устраняет почвы для следующих буржуазных революций»13.

Признавая правоту такого подхода, мы, однако, считаем, что более приемлемым в историческом исследовании является определение социального скачка длительного типа не как революции, а как революционного процесса, так как это предотвращает терминологическую путаницу, неизбежную при сопряжении различных методологических школ.

Буржуазный межформационный переход в исторической и социологической литературе нередко обозначают через термин «модернизация»14, что вызывает справедливые возражения, ибо до сих пор весь блок понятий, – «модернити», «модернизм», «модернизация», – не имеет однозначной и более менее фундированной трактовки. Дело в том, что сам по себе модернити-подход не оставляет надежд на верные методологические решения, так как «под модернити может пониматься любой исторический период, рассматриваемый современными исследователями как вполне развитый и зрелый»15, причем по совершенно различным основаниям. И тогда мы можем считать модернити и христианскую эпоху (modernus в противоположность antiqus)16 и эпоху, основанную на идеалах Просвещения17, и период индустриализма и капитализма18, и совершенно особый социокультурный временной отрезок с XVII по конец XIX века19 и т.д.

Последним словом в довольно схоластической дискуссии о социокультурном статусе модернити, ведущейся уже несколько десятилетий в лоне постмодернистских исследований, стал вполне банальный вывод – признание того, что Запад и сегодня не вышел из этапа и состояния модернити20.

Однако понимание определенной методологической слабости теории модернизма не может служить основанием для отказа от ее использования и, в первую очередь, ее терминологического аппарата. Так, понятие «модернизация» в качестве рабочего термина может найти применение, если будет истолковано нами в духе тех авторов, которые отождествляют его с буржуазной трансформацией, то есть, иными словами, с революционным переходом к буржуазному обществу21. Следовательно, под модернизацией логично понимать не любое усовершенствование (осовременивание) социальной структуры, а лишь то, которое способствует становлению буржуазной формации.

Такой вывод в целом совпадает с результатами исследований школы модернизации. В.В. Алексеев, подводя итог этим исследованиям, пишет: «В общем модернизацию можно охарактеризовать как процесс, посредством которого традиционные, аграрные общества трансформируются в современные, индустриальные. Данный переход приводит к появлению и развитию передовых индустриальных технологий, а также соответствующих им политических, культурных, социальных механизмов, позволяющих указанные технологии поддерживать, использовать и управлять ими.<…>Термин «модернизация», таким образом, должен описывать множество одновременных изменений на различных уровнях»22. Исходя из этого, такие структурные модернизационные элементы, как: экономическая модернизация, городская, демографическая, культурная и политическая, рассматриваемые в рамках теории модернизации23, гармонично ложатся в русло формационного подхода как грани буржуазного межформационного процесса.

Отсюда следует, что теория модернизации предлагает исследователям не только удачную рабочую терминологию, но и способствует наполнению понятия «межформационный революционный переход (процесс)» более богатым и более динамичным содержанием, нежели сама теория общественных формаций. Иными словами, теория модернизации имеет методологическую перспективу в сопряжении с формационной парадигмой и в ее рамках, как содержательная основа исследований. И не случайно многие представители школы модернизации (С. Хантингтон, С. Блэк, Д. Лернер, М. Леви, Э. Соу) в качестве характеристик модернизации приводят такие положения, которые являются неотъемлемыми элементами формационного подхода. Модернизация, на их взгляд, – это процесс революционный, комплексный, системный, глобальный, длительный, стадиальный, необратимый, гомогенизирующий, прогрессивный24.

Прежде всего, модернизация  – это длительный процесс, включающий в себя как взрывные общественные явления (например, политические революции), так и относительно спокойные преобразования, которые могут проходить в виде или стихийных социальных процессов, или целенаправленно проводимых реформ. Данное положение отвергает в целом господствующие представления, абсолютизирующие противоречия между реформами и революцией25. Ведь реформы – это всего лишь средство преобразования, которое может использоваться как в революционную эпоху, так и в период стабильного эволюционного развития. Следовательно, логическое понятие «реформы» не может входить в дуальную оппозицию понятиям «революция» или «эволюция», так как содержания этих понятий различны. Их объемы пересекаются лишь при определенных условиях, и они не являются членами деления какого-либо другого (родового) понятия. Поэтому, противоположностью реформизма может быть или традиционализм, или консерватизм, но никак не революция.

Более широкий характер модернизации проявляется не только в динамике преобразований, но и в объеме социального пространства, затронутого этими преобразованиями. По самой своей сути межформационный процесс неминуемо втягивает в свой водоворот все сферы общественной жизни, формируя их как пласты модернизации. Коренное обновление наступает в технико-технологической структуре производства, в формах хозяйствования, политических институтах, культурных и социальных ценностях в целях обеспечения наиболее благоприятных условий для развития общества. В противоположность этому попытки осовременить лишь отдельные сегменты социума, и, в первую очередь, государство и другие элементы надстройки не приводят к возникновению общего потока преобразований. Например, в России XVII-XVIII веков модернизация государства, вызванная по большей части внешними причинами, замкнулась на саму себя, способствовав зарождению лишь элементов будущих коренных изменений.

Другой важной особенностью модернизации является ее волнообразный, циклично-спиралевидный характер. В России эта закономерность просматривается не только в экономической сфере, но и в развитии всего общественного организма.

В своем исследовании А.С. Ахиезер установил, что механизм прогрессивной цикличности заключен в социокультурном противоречии – противоречии между социальными отношениями и субкультурой, то есть двумя аспектами воспроизводственной человеческой деятельности26. «Социокультурное противоречие,  – пишет А.С. Ахиезер, – обнаруживается в появлении культурных программ, которые смещают воспроизводственную деятельность таким образом, что в результате разрушаются, становятся нефункциональными жизненно важные социальные отношения»27. Ситуация может складываться и иначе, когда новые социальные отношения торпедируют сложившуюся культуру. В любом случае появление социокультурных инноваций воспринимается массовым дуально-оппозиционным сознанием, «как внутреннее раздвоение культурной напряженности личности»28. Нарастание дискомфортного состояния личности со всеми разрушительными последствиями или прилив творческой энергии субъекта, направленной на преодоление дискомфортного состояния путем изменения, либо социальных отношений в соответствии с комфортной культурой, либо культуры в соответствии с социальными отношениями, либо того и другого одновременно. Особенность этого процесса состоит в том, что дуальноппозиционное сознание ищет выход только через инверсию, то есть через моментальный переход от осмысления явления через один полюс к осмыслению через противоположный. Другими словами через переход от одной конструктивной напряженности к другой.

В процессе исторического развития культуры инверсия постепенно перерастает в медиацию, то есть в поиск некоторого промежуточного варианта, образуемого в результате сложного взаимопроникновения полюсов. Однако для России становление медиации как социального явления можно рассматривать только как историческую тенденцию, которой активно противостоят неразвитое массовое сознание, культурные стереотипы, способы поведения и деятельности, определенные социальные отношения и институты. Поэтому в социокультурном развитии России большое место занимает инверсионная логика, которую А.С. Ахиезер находит в постоянно усложняющейся диалектической борьбе двух идеалов: соборного и авторитарного. Полем этого противостояния стали два семиэтапных цикла российской истории на пути от традиционной к буржуазно-либеральной цивилизации.

Таким образом, социальная теория А.С. Ахиезера помогает глубже понять структуру и механизм модернизационных процессов именно в аспекте социокультурной динамики. Однако не меньший интерес и значение представляет изучение модернизации базисных экономических элементов российского общества. И здесь следует обратиться к весьма плодотворной идее экономических циклов, которая позволяет, во первых, «отказаться, – как пишет В.Т. Рязанов, – от линейного представления о сути экономического прогресса, сводящего его к непрерывному и монотонному росту»29, так как экономическое развитие значительно более многогранно, запутанно и противоречиво; во вторых, «раздвинуть временной горизонт экономических исследований, изучать текущие события и хозяйственную конъюнктуру в исторической динамике, что дает возможность по-новому соотносить необратимые экономические процессы, определяющие направленность прогресса, с возвратными (инверсионными), которые порождают существование похожих циклов в пульсирующем течении общественно-экономической жизни»30; в третьих, – выйти на определение детерминант, влияющих на будущие экономические процессы, их плотность и динамику.

Экономические циклы  – явления со сложной структурой, обусловленные, в первую очередь, действием эндогенных факторов. И поэтому, как считает В.Т. Рязанов, экономический цикл есть «субординированная комбинация взаимосвязанных и объединенных общей логикой фаз, каждая из которых становится генератором последующей, а сама она приобретает способность регулярно воспроизводиться в будущем»31. Разнородность объективных факторов, вызывающих экономические волны, определяет их разноплановость.

В теории обычно выделяются краткосрочные, среднесрочные, длительные и сверхдлительные циклы. Все они в той или иной мере вписываются в структуру межформационных изменений. Однако особый интерес представляет анализ сверхдлинной модернизационной волны – гиперцикла российской экономики, который продолжается, как считает В.Т. Рязанов, почти два века и имеет ряд особенностей32. Это, во первых, пульсирующий характер рыночных преобразований, проявляющийся через чередование реформ и контрреформ. Во вторых, развитие через две модернизационные волны: раннекапиталистическую и позднеиндустриальную. В третьих, медленное и неоднозначное развитие рыночных отношений, обусловленное в значительной мере спецификой условий хозяйствования, действием внутренних и внешних ограничителей. В четвертых, решающая и господствующая роль государства в экономической модернизации.

Итак, теории социокультурных и экономических циклов, так же, как и теория модернизации, не нарушая формационной парадигмы, вносят в нее новые подходы и тем самым способствуют активизации формационных исследований.

Этому не противоречит и широко используемый сейчас цивилизационный подход. Их стыкуемость исходит из субординированного анализа двух взаимопроникающих пластов исторического процесса. Если первый пласт охватывает многообразие исторического движения, его особенности в этническом, религиозном, хозяйственном, психологическом и других отношениях, и изучается методами цивилизационного подхода и, в первую очередь, сравнительно-историческим, то второй, глубинно сущностный пласт, воплощает в себя единство исторического процесса, его основу и самые общие закономерности развития общества, познаваемые лишь средствами марксовой и абстрактно-логической формационной методологии. Следовательно, стадиальные преобразования в России конкретизируются, преломляются ее цивилизационными особенностями, местом и ролью в системе цивилизаций. Это способствует пониманию того, что любое общество необходимо осмысливать как развивающуюся систему, не выводимую из общих законов и моделей, а изучаемую на основании их33.

Анализ коренных стадиальных изменений российской цивилизации предполагает, в первую очередь, необходимость четкого понимания сущности модернизации во всех ее сферах и отношениях, а также определения признаков, на основании которых можно будет безошибочно отделить предпосылки революционного процесса от него самого. Для этого важна суть буржуазной формации как системы, определяющей лицо общества современного типа.

В первую очередь необходимо подчеркнуть, что понятие «буржуазное общество» не тождественно понятию «капиталистическое общество». Первое шире второго. При этом буржуа – это не обязательно капиталист, но последний – обязательно буржуа. Буржуазное общество, зарождаясь как денежное рыночное хозяйство, не теряя этого качества, со временем, с развитием мануфактурного и фабричного производства приобретает еще одно свое свойство – капиталистический характер. Оно выражается в эксплуатации наемного труда. Таким образом, буржуазное общество – это фаза общественного развития, в котором господствующими становятся общественные отношения разнообразных агентов товарного обращения при неуклонном возрастании роли капиталистов, то есть буржуа, использующих наемный труд34. Исходя из этого мы можем говорить о двух этапах длительной буржуазной модернизации: этапе докапиталистической буржуазной модернизации и этапе капиталистической буржуазной модернизации.

Основу и интегративное ядро буржуазной общественной формации составляет капиталистический общественный способ производства, который представляет собою диалектическое единство машинно-индустриальный ступени развития производительных сил и обусловленного ею товарно-капиталистического типа производственных отношений.

В системе производительных сил капитализма «преобладающее положение занимает накопленный овеществленный труд в виде промышленных, энергетических, транспортных и прочих предприятий...»35. Свойственная этой системе производственная техника опредмечивает не только двигательно-энергетическую, но также рабочую, а в ряде производств и контрольно-логическую функции работника. Продукция большинства капиталистических предприятий имеет товарную и стоимостную форму. «Соответственно, экономическая реализация отношений собственности сводится к отчуждению и присвоению прибавочного труда наемных рабочих в виде прибавочной стоимости. Этот же тип экономической реализации господствующих отношений собственности и определяет собою природу и тип производственных отношений капиталистического общества»36.

Сущность капитализма наиболее удачно выразил К. Маркс: «Каким же образом сумма товаров, меновых стоимостей становится капиталом?» – задает он вопрос и тут же на него отвечает: «Она становится капиталом благодаря тому, что она, как самостоятельная общественная сила, то есть как сила, принадлежащая одной части общества, сохраняется и умножается путем обмена на непосредственный живой труд ... капитал предполагает наемный труд, а наемный труд предполагает капитал. Они взаимно обусловливают друг друга, они взаимно порождают друг друга»37. То есть капитализм обретает свою завершенность только тогда, когда сложившаяся исторически из рынка докапиталистического «сумма товаров, меновых стоимостей» существует за счет эксплуатации, отчуждения наемного свободного труда. Из этого видно, что «сумма товаров, меновых стоимостей» является в этом единстве положительным диалектическим моментом, который совпадает с целым, а труд – отрицательным, ибо содержится в нем и «стремится» к его преодолению. Данную диалектику, к сожалению, не замечают некоторые современные авторы38, усматривающие сущность капитализма только в воспроизводстве материальных благ и собственности на основе отчуждения и эксплуатации наемного труда, не учитывая, что без своей противоположности свободный наемный труд неизменно теряет свой «свободный» характер и приобретает другой  – принудительный, который соответствует совершенно иной общественной формации.

Полностью единство рыночного выявления стоимости и наемного труда может утвердиться лишь при наличии двух условий. Первое – это развитое массовое индустриальное производство, которое, в свою очередь, не имеет исторической перспективы без указанного нами единства составляющих его противоположностей. Второе условие – это включенность национального хозяйства в мировой рынок, ибо капитализм немыслим без постоянно расширяющегося товарного производства и пристегивания через него к себе всей хозяйственной жизни планеты.

Таким образом, рыночное выявление и накопление стоимостей (на внутреннем и мировом рынках), полученных в результате эксплуатации наемного индустриального труда и докапиталистических укладных форм и составляет сущность капитализма. Это тот локомотив, который выстраивает на свою колею весь «состав» буржуазной формации, то есть все сферы данного общества.

В узкосоциальном срезе для капитализма характерны: четко сформированная классовая структура, глобальная урбанизация, новые демографическая и поведенческая парадигмы, господство отчужденных товарным производством отношений между людьми, высокая социальная мобильность, светский характер общественной жизни, преобладание инноваций над традициями, динамизм и ориентация на эффективное использование ресурсов.

Буржуазная социально-классовую система в качестве главных элементов включает классы буржуазии и пролетариата. У буржуазии основными идентификационными признаками являются наличие капиталистической собственности на средства и факторы производства и эксплуатация наемного труда. Пролетариат капиталистического общества в предельно широком понимании включает так называемых производительных рабочих39, то есть всех лиц наемного труда, прямо участвующих в создании прибавочной стоимости или наемной рабочей силы. К ним относятся: традиционный рабочий класс (фабрично-заводские, транспортные, сельскохозяйственные рабочие, шахтеры, рабочие в торговле и сфере услуг), который продает предпринимателям в основном свою физическую силу; инженерно-технические работники и служащие в области производственного управления и трансакционного сектора, продающие, главным образом, свою интеллектуальную рабочую силу; наемные работники медицины, образования, науки и искусства.

Такое предельно широкое понимание пролетариата и буржуазии сужает социальное пространство так называемых промежуточных, средних слоев, к которым можно причислить лиц, занимающихся индивидуальной трудовой деятельностью на основе мелкой собственности без использования или со спорадическим использованием наемной рабочей силы. В марксистской интерпретации эти слои получили наименование мелкобуржуазных40. К средним слоям логично отнести также тот пролетариат, сущность которого не имеет капиталистического характера (слуги, государственные чиновники, полиция, военнослужащие-наемники) и различного рода учащихся, а также лиц со смешанными видами деятельности.

Таким образом, в теоретической
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Марксизм и вопросы сексологии iconА. Деборин философия и марксизм
Фрейда способен о б о г а т и т ь марксизм новым содержанием. Но каковы бы ни были субъективные намерения марксистов-фрейдистов,...
Марксизм и вопросы сексологии icon9 Литература универсального содержания
...
Марксизм и вопросы сексологии iconПрезентация Л. М. Щеглов. Основы сексологии: монография. Спб.: изд-ль Грошев А. М., 2010. 336 с. С. Т. Агарков, Е. А. Кащенко. Сексуальность в цивилизации: от пещер до небоскребов (Социогенез сексуальности).
Л. М. Щеглов. Основы сексологии: монография. – Спб.: изд-ль Грошев А. М., 2010. – 336 с
Марксизм и вопросы сексологии iconИнтервью Интервью с Эриком Олином Райтом: «Когда я только начинал свою деятельность, я был убеждён  в том, что марксизм раз и навсегда победит социологию…»
Вступительное слово главного редактора (В. В. Радаев)    5
Марксизм и вопросы сексологии iconПрограмма учебной дисциплины        080101 «экономическая теория»
В какой мере при анализе данных процессов  полезна марксистская методология? В какой мере марксизм сохранил свой про
Марксизм и вопросы сексологии iconKarla Baur "Our Sexuality"
Она содержит в себе энциклопедический обзор всех аспектов современного понимания проблем пола, являясь великолепным руководством...
Марксизм и вопросы сексологии iconМифы современной сексологии  («небольшое» теоретическое  отступление) 
В холодном поту простояла она, как ей показалось, вечность. С тех пор появился страх перед длительными поездками, в связи с чем она...
Марксизм и вопросы сексологии iconПрекрасно знаете и понимаете своего ребенка? Вопросы, вопросы, вопросы  А среди них  извечно-главные:  что  делать,  и  кто  виноват.  Не  спешите  отчаиваться,  с  подобными 
Поступки  —  плоды  помыслов.  Будут  разумны  помыслы  —  будут  хорошие  поступки. 
Марксизм и вопросы сексологии iconВот и на вопросы: Зачем я живу?
На жизненном пути каждому человеку приходится решать множество задач, отвечать на разные вопросы. Вот и на вопросы: «Зачем я живу?...
Марксизм и вопросы сексологии iconСоциологические вопросы: фактологические, сравнительные, вопросы развития и теоретические  26 
Оглавление  
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница