итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.  




PDF просмотр
Название  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.  
страница180/180
Дата конвертации19.11.2012
Размер1.96 Mb.
ТипДокументы
1   ...   172   173   174   175   176   177   178   179   180

– Никакой не человек-омар, – говорит Гурдулу, – а
мой господин. Небось устали до смерти, рыцарь! Всю
дорогу пешком!
– Я нисколько не устал, – отвечает Агилульф. – А ты
что здесь делаешь?
– Мы ищем жемчуг для султана, – вмешивается от-
ставной солдат. – Он каждый вечер должен дарить оче-
редной жене новую жемчужину.
Султан еженощно посещал одну из жен, коих было
у него триста шестьдесят пять, так что на долю каждой
приходилось одно посещение в год. И каждой султан
имел обыкновение дарить жемчужину, поэтому всякий
день купцы должны были поставлять ему новенькую.
Поскольку в тот день запас у купцов исчерпался, они
обратились к рыбакам, чтобы те достали жемчуг за лю-
бую цену.
–  Вы  так  ловко  умеете  ходить  по  дну  морскому,  –
обратился отставной солдат к Агилульфу, – почему бы
вам не присоединиться к нашему промыслу?
– Рыцарь не присоединяется ни к чему, что предпри-
нимается ради заработка, тем более врагами его веры.
Благодарю вас, язычник, за то, что вы спасли и не да-
ли умереть с голоду моему оруженосцу, но на то, что
ваш султан не сможет этой ночью подарить жемчужину
триста шестьдесят пятой жене, мне наплевать в выс-
шей степени.
– Зато нам не наплевать, потому что нас возьмут в
 
 
 


палки, – сказал рыбак. – Сегодняшняя брачная ночь не
такая, как все. Она отдана новой жене, которую султан
посетит впервые. Ее купили почти год назад у пиратов,
но своей очереди она ждала до сего дня. Султану не-
прилично предстать перед нею с пустыми руками, тем
более что речь идет о женщине вашей веры, да к тому
же королевского рода: Софронии Шотландской, кото-
рую привезли в Марокко рабыней и сразу предназна-
чили для сераля нашего монарха.
Агилульф ничем не выдал своего волнения.
–  Я  помогу  вам,  –  сказал  он.  –  Пусть  купцы  пред-
ложат султану отправить новой жене вместо обычной
жемчужины такой подарок, который утишит ее тоску по
далекой отчизне, – полное вооружение христианского
воина.
– А где нам взять такие доспехи?
– Берите мои.
Софрония  ждала  наступления  вечера  в  своих  по-
коях  дворца-гарема.  Из-за  решетки  стрельчатого  ок-
на она глядела на пальмы в саду, бассейны, лужайки.
Солнце садилось, муэдзин кричал с минарета, в саду
раскрывались душистые ночные цветы.
Стучат. Час настал! Нет, это все те же евнухи. Они
несут подарок султана: доспехи. Совсем светлые до-
спехи. Что это значит – неизвестно. Софрония, опять
оставшись одна, садится к окошку. Она здесь уже по-
чти год. Как только ее купили в жены, ей назначили оче-
 
 
 


редь недавно получившей развод супруги, и очередь
эта должна была наступить почти через год. День за
днем без дела торчать здесь, в серале, – да это еще
большая скука, чем в монастыре.
– Не страшитесь, благородная Софрония, – произ-
нес голос у нее за спиной. Она обернулась. Говорили с
нею доспехи. – Я – Агилульф де Гвильдиверн, я снова
спасу вашу незапятнанную добродетель.
– Эй, на помощь! – Жена султана вся задрожала. По-
том опомнилась. – То-то мне показалось, что эти све-
тлые доспехи мне знакомы! Это вы много лет назад по-
явились как раз вовремя, чтобы помешать разбойнику
взять меня силой...
– А сегодня я подоспел вовремя, чтобы избавить вас
от позора нечестивого брака.
– Да... Всегда вы являетесь...
– А теперь под защитой моего меча я выведу вас за
пределы султанских владений.
– Ну да... Конечно...
Евнухи,  когда  вернулись  возвестить  приход  султа-
на, были пронзены клинком меча. Окутанная плащом,
Софрония  бежала  через  сады  бок  о  бок  с  рыцарем.
Драгоманы подняли тревогу. Но тяжелые ятаганы бы-
ли бессильны против точных и ловких ударов меча, а
щит рыцаря в светлых доспехах выдержал натиск ко-
пий целого отряда. Гурдулу с лошадьми ждал, спрятав-
шись за кактус. В гавани уже стояла фелюга, готовая
 
 
 


отплыть в христианские земли. Софрония углядела с
верхней палубы, как отходят вдаль пальмы на побере-
жье.
А теперь вот здесь, среди волн, я рисую фелюгу. Я
делаю ее немного поболе прежнего судна, чтобы, по-
встречайся ей кит, несчастья не случилось. Этой изо-
гнутой линией я намечаю курс фелюги, которую хочу
довести до порта Сен-Малб. Но беда в том, что на ши-
роте Бискайского залива запуталось уже столько пере-
крещивающихся линий, что лучше отправить фелюгу
вот этим путем дальше вверх. Но тут она как назло на-
талкивается на подводные рифы Бретани. Крушение,
судно идет ко дну, Агилульфу и оруженосцу с трудом
удается вытащить на берег Софронию целой и невре-
димой.
Софрония утомлена. Агилульф решает укрыть ее в
пещере, а самому вместе с оруженосцем добраться до
стана Карла Великого и возвестить, что девственность
осталась нетронутой и законность его имени неоспо-
рима. Я помечаю эту точку на бретонском побережье
крестиком, чтобы потом можно было найти пещеру. Но
не  понимаю,  что  тут  проходит  за  линия:  теперь  моя
карта – сплошная сеть линий, прочерченных по всем
направлениям. Ах, вот оно что, эта линия соответству-
ет пути следования Турризмунда. Значит, задумчивый
молодой человек проезжает именно здесь и именно то-
гда, когда Софрония отдыхает в пещере. Он прибли-
 
 
 


жается, входит, видит женщину.
 
 
 


 X 
Как попал сюда Турризмунд? Пока Агилульф пере-
бирался из Франции в Англию, из Англии в Африку и
из Африки в Бретань, мнимый отпрыск герцогов Кор-
нуэльских прошел вдоль и поперек лесные дебри в зе-
млях всех крещеных племен, отыскивая тайный стан
рыцарей  святого  Грааля.  Так  как  Священный  орден
имеет  обыкновение  ежегодно  менять  пристанище  и
не обнаруживает своего присутствия непосвященным,
Турризмунд не мог следовать никаким приметам и ска-
кал наугад, вдогонку тому смутному ощущению, с ко-
торым отождествлялось у него имя Грааля. Но что ис-
кал он: орден ли благочестивых рыцарей или воспоми-
нание о собственном детстве на вересковых пустошах
Шотландии? Порой, когда перед ним неожиданно рас-
крывалась долина, черная от хвои, или пропасть, на
дне которой среди серых скал шумел белый от пены
поток, молодым человеком овладевало необъяснимое
волнение, которое он принимал за предвестье: «Быть
может, они здесь, они рядом!» А если из лощины под-
нимался отдаленный мрачный звук рога, Турризмунд,
отбросив все сомнения, спускался с любого обрыва,
пядь за пядью нащупывая путь. И натыкался в лучшем
случае на утомленного охотника или пастуха со ста-
 
 
 


дом.
Достигнув  далекой  Курвальдии,  он  остановился  в
деревне и Христа ради попросил у крестьян немного
сыра и серого хлеба.
– Дать-то мы дали б вам с удовольствием, молодой
господин, – сказал ему один козопас, – только погляди-
те на меня, на мою жену и детей, до чего мы дошли: ко-
жа да кости! И так уж слишком много приходится жер-
твовать на содержание рыцарей! Вон тот лес кишит ва-
шими сотоварищами, хоть и одеты они иначе. Там их
целый отряд, и что до провианта, все они сидят у нас
на шее.
– Рыцари в лесу? Как они одеты?
– Плащ белый, шлем золотой, а по бокам белые ле-
бединые крылья.
– И очень благочестивы?..
– Да уж, в чем, в чем, а в благочестии им не отка-
жешь. Во всяком случае, деньгами они рук не осквер-
няют, потому что не имеют ни гроша. Зато требуют они
много, а нам приходится повиноваться. Теперь вот со-
всем положили зубы на полку: год неурожайный. Когда
они явятся в следующий раз, что им дать?
Но молодой человек уже бежал к лесу.
Среди  лугов  по  спокойным  водам  ручья  не  спеша
плыла стая лебедей. Турризмунд шел берегом следом
за ними. Из гущи листвы донесся звук арфы: «Длинь-
длинь-длинь!»  Молодой  рыцарь  шел  и  шел,  и  каза-
 
 
 


лось, что перебор струн то движется за ним, то опере-
жает его: «Длинь-длинь-ддинь!» Там, где в листве был
просвет, вдруг появилась человеческая фигура. То был
воин в шлеме с белыми крыльями, в руках он держал
пику и маленькую арфу, на которой он время от вре-
мени наигрывал. «Длинь-длинь-ддинь!» Он ничего не
говорил, не приглашал Турризмунда взглядом, смотря
мимо и словно не замечая пришельца, и все же, по-ви-
димому, провожал его: когда стволы и кустарники раз-
деляли их, он указывал дорогу, подзывая его мелодич-
ным звуком: «Длинь-длинь-длинь». Турризмунду хоте-
лось заговорить с ним, задать вопрос, но он не решал-
ся и молча шел следом.
Так они вышли на поляну. Повсюду стояли, поворо-
тясь в разные стороны, воины с пиками, в золотых пан-
цирях, закутанные в длинные белые мантии; все не-
подвижно уставились глазами в пустоту. Один кормил
лебедя зернами, но все равно глядел куда-то вдаль. В
ответ на новый перебор струн конный воин поднял к
губам рог и громко протрубил сбор. Когда рог смолк,
все воины двинулись с места, каждый сделал несколь-
ко шагов в ту сторону, куда смотрел, и все снова замер-
ли.–  Рыцари...  –  заставил  себя  произнести  Турриз-
мунд, – простите меня, если я заблуждаюсь, но не вы
ли рыцари святого Гра...
– Не смей произносить это имя! – прервал его голос
 
 
 


за спиной. Рядом с ним стоял седоголовый рыцарь. –
Мало тебе, что ты пришел нарушить наше благочести-
вое созерцание?
–  О,  простите!  –  обратился  к  нему  молодой  чело-
век. – Я так счастлив оказаться среди вас! Если бы вы
знали, сколько я вас искал!
– Зачем?
–  Зачем?..  –  Нетерпеливое  желание  объявить  во
всеуслышание о своей тайне пересилило страх перед
святотатством. – Затем, что я ваш сын!
Престарелый рыцарь остался невозмутимым.
– Здесь не признают ни отцов, ни сыновей, – сказал
он после некоторого молчания. – Кто вступает в Свя-
щенный орден, разрывает все узы земного родства.
Турризмунд ощутил скорее разочарование, чем го-
речь  быть  отвергнутым:  он  в  худшем  случае  ждал
от  своих  целомудренных  отцов  негодующего  отпора,
который постарался бы преодолеть, приводя доказа-
тельства  и  взывая  к  голосу  крови,  но  таким  ответом
был  обескуражен:  седовласый  не  отрицал  допусти-
мость такого факта, но наотрез отказывался его обсу-
ждать.
– У меня есть единственное стремление: чтобы ваш
Священный  орден  признал  меня  сыном,  –  пробовал
настаивать Турризмунд, – ибо я питаю к нему безгра-
ничное восхищение.
–  Если  ты  так  восхищаешься  нашим  орденом,  –
 
 
 


сказал престарелый рыцарь, – то единственным тво-
им стремлением должно быть, чтобы тебя допустили
стать его членом.
– Так вы говорите, это возможно?! – воскликнул Тур-
ризмунд, привлеченный новой перспективой.
– Если ты будешь этого достоин.
– А что нужно сделать?
– Постепенно очиститься от всякой страсти и пре-
даться одной лишь любви к святому Граалю.
– О, вы произносите его имя?
–  Мы,  рыцари,  имеем  это  право,  вы,  непосвящен-
ные, – нет.
–  Но  скажите,  почему  говорите  вы  один,  а  все
остальные молчат?
–  Мне  вменено  в  обязанность  вести  сношения  с
непосвященными. Поскольку слова порой бывают не-
чисты, рыцари предпочитают от них воздерживаться,
коль скоро их устами не глаголет Грааль.
– Скажите же, с чего мне начать?
– Видишь этот кленовый лист, а на нем каплю росы?
Стой неподвижно и неотрывно смотри на эту каплю,
слейся с нею, забудь в этой капле все на свете, пока не
почувствуешь, что потерял самого себя, зато проникся
беспредельной силой Грааля.
Сказав так, он удалился. Турризмунд стал смотреть
на каплю, смотрел, смотрел, потом невольно задумал-
ся о своих делах, увидел взбиравшегося по листу пау-
 
 
 


ка, посмотрел на паука, снова уставился на каплю, дви-
нул затекшей ногой. Фу, какая скука! То тут, то там по-
являлись из лесу и исчезали рыцари: еле переставляя
ноги, с разинутыми ртами и вытаращенными глазами,
в сопровождении лебедей, чьи мягкие перья они вре-
мя от времени поглаживали. Иногда кто-нибудь из них
вдруг раскидывал руки и делал короткую пробежку, ис-
пуская при этом вопль облегчения.
– А вон те, – Турризмунд не удержался от вопроса
престарелому рыцарю, вновь появившемуся рядом, –
что на них находит?
– Экстаз, – отвечал тот, – которого тебе никогда не
испытать при такой рассеянности и любопытстве. Эти
братья достигли наконец полного слияния с универсу-
мом.
– А вот эти? – спросил молодой человек.
Некоторые  рыцари  расхаживали,  вихляя  бедрами,
словно охваченные сладострастной дрожью, и строи-
ли гримасы.
– Эти пребывают еще на промежуточном этапе. Пре-
жде чем ощутить свое тождество с солнцем и звезда-
ми, неофит чувствует в себе лишь близлежащие пред-
меты – но чувствует весьма сильно. А это производит
определенное действие, особенно на самых молодых.
Наши братья, которых ты видишь, испытывают особо-
го рода приятное возбуждение от течения воды в ру-
чье, шелеста листвы, подземного прозябания грибов.
 
 
 


– И долго они это выдерживают?
– Понемногу братья достигают более высоких сту-
пеней, когда им не только изблизи сообщаются трепе-
тания сущего, но их овевает великое дыхание небес и
они отрешаются от внешних чувств.
– И это со всеми бывает?
– Нет. А в полной мере – только с одним из нас, с
Избранником, Королем Грааля.
Они  дошли  до  поляны,  где  множество  рыцарей
упражнялось  во  владении  оружием  перед  трибуной
под балдахином, где неподвижно сидел или, вернее,
скрючился даже не человек, а подобие человека, му-
мия,  выряженная,  как  все,  в  мундир  святого  Грааля,
только  более  пышный.  Глаза  на  сухом,  как  скорлупа
каштана, лице были открыты, даже вытаращены.
– Он жив? – спросил молодой человек.
– Жив, но любовь к Граалю отныне владеет им до
такой степени, что ему не нужно ни есть, ни двигаться,
ни справлять нужду, ни дышать. Он не видит, не чув-
ствует. Никто не знает его мыслей, но наверняка в них
отражается ход далеких светил.
– Зачем же его заставляют производить смотр вой-
ска, если он не видит?
– Таков церемониал Грааля.
Рыцари  состязались  друг  с  другом  в  рукопашном
бою. Мечи они поднимали и опускали рывками, гляде-
ли в пустоту, шаги их были тяжелы и внезапны, как буд-
 
 
 


то они сами не могли предвидеть, что сделают через
мгновение. И все же ни один удар не попадал мимо
цели.
– Как же они могут сражаться, если чуть не засыпают
на ходу?
–  Это  Грааль  внутри  нас  движет  нашими  мечами.
Любовь ко всему сущему может принять форму ужаса-
ющей ярости и подвигнуть нас с любовью протыкать
неприятелей пикой. Наш орден непобедим в войне, по-
тому что, сражаясь, мы не делаем ни усилия, ни выбо-
ра, но позволяем священному неистовству явить себя
через посредство наших тел.
– И всегда все обходится хорошо?
– Да, для тех, кто лишился последних крох челове-
ческой воли, так что лишь сила Грааля руководит ма-
лейшим его движением.
–  Малейшим  движением?..  Даже  сейчас,  когда  вы
просто идете?
Престарелый рыцарь шел как лунатик.
– Конечно. Я не двигаю ногой, а позволяю ею дви-
гать. Попробуй. Все начинают с этого.
Турризмунд попробовал, но не находил, во-первых,
никакой возможности, а во-вторых, никакого желания
преуспеть в попытке. Был лес, густолиственный и зе-
леный, полный хлопанья крыльев и свиста, здесь бы
ему от души побегать на воле, поднять из нор дичь,
противопоставить этому сумраку, тайне, чужой приро-
 
 
 


де себя самого, свою силу и храбрость, свой труд и пот.
А вместо этого стой на месте и пошатывайся, как па-
ралитик.
– Дай овладеть тобой, – поучал его престарелый ры-
царь, – дай всему сущему овладеть тобой.
– А мне, по правде говоря, – не выдержал Турриз-
мунд, – мне больше хочется самому всем владеть.
Престарелый рыцарь скрестил руки у лица, как буд-
то закрывая себе сразу и глаза, и уши.
– Тебе нужно пройти еще очень много, сын мой.
Турризмунд остался в лагере Грааля. Он старался
учиться, подражать своим отцам или братьям (теперь
он  уже  не  знал,  как  называть  их),  пытался  подавить
всякое  душевное  движение,  если  оно  казалось  ему
слишком личным, слиться со всем сущим в безгранич-
ной  любви  к  Граалю,  прислушивался,  чтобы  не  упу-
стить  малейшего  признака  тех  несказанных  ощуще-
ний, которые приводили в экстаз рыцарей. Но дни про-
ходили, а его очищение не продвигалось ни на шаг. Что
больше  всего  нравилось  им,  у  него  вызывало  омер-
зение:  и  голоса,  и  музыка,  и  вечная  готовность  тре-
петать.  А  больше  всего  –  постоянное  окружение  со-
братьев в их особых одеяньях: полуголые, они носи-
ли только золотые панцири и шлемы, выставляя напо-
каз белое-белое тело. Одни стареющие, другие – изне-
женные юнцы, обидчивые и недотроги: соседство тех и
других становилось ему все отвратительней. Прикры-
 
 
 


ваясь россказнями, будто ими движет Грааль, они по-
зволяли себе любую распущенность и при этом утвер-
ждали, что остаются чистыми.
Мысль о том, что и он мог быть зачат мужчиной с
глазами, уставленными в пустоту, как будто не замеча-
ющим, что делает, и тотчас все забывшим, была для
Турризмунда невыносима.
Пришел  день  сбора  дани.  Все  окрестные  деревни
должны  были  в  установленный  срок  поставлять  ры-
царям Грааля столько-то голов сыра, столько-то кор-
зин моркови, мешков ячменя, молочных ягнят. Прибы-
ли посланные от крестьян.
– Нет нужды говорить, что урожай по всей Курвальд-
ской  земле  был  нынче  скудный.  Не  знаем  даже,  как
прокормить детей. Нужда давит что бедного, что бога-
того. Благочестивые рыцари, мы пришли к вам, чтобы
смиренно просить избавить нас в этот раз от подати.
Король Грааля оставался, как всегда, немым и не-
подвижным у себя под балдахином. Но в какой-то миг
он медленно развел руками, которые держал сложен-
ными на животе, поднял их к небу (ногти у него были
предлинные), и рот его издал звук «и-и-и!».
При этом звуке все рыцари с наставленными копья-
ми двинулись на несчастных курвальдцев.
– Караул! Защищайся! – закричали те. – За топора-
ми, за серпами! – И они разбежались.
Ночью рыцари, воздев глаза к небу, под звуки рогов
 
 
 


и бунчуков96, двинулись походом на курвальдские се-
ления. Из-за шпалер хмеля и живых изгородей выска-
кивали  крестьяне,  вооруженные  вилами  и  садовыми
ножами, пытаясь преградить дорогу рыцарям. Но что
могли они против безжалостных копий! Прорвав жал-
кие шеренги защитников, рыцари гнали тяжелых бое-
вых коней на хижины из соломы и камня, слепленных
глиной, круша их копытами, глухие к крикам женщин,
телят и младенцев. Другие рыцари размахивали горя-
щими факелами, поджигали кровли, сеновалы, хлева,
убогие амбары, пока деревни не превращались в во-
пящие и блеющие костры.
Турризмунд,  увлекаемый  натиском  рыцарей,  был
потрясен.
– Скажите мне, за что? – кричал он престарелому
рыцарю, неотступно держась за ним как за единствен-
ным человеком, который мог выслушать его. – Значит,
неправда, что вы исполнены любви ко всему сущему!
Эй, осторожно, вы затопчете старушку. Как у вас хва-
тает духу свирепствовать против этих обездоленных?
На помощь, сейчас загорится люлька! Что вы творите?
– Не смей пытать намерения святого Грааля, нео-
фит! – одернул его престарелый рыцарь. – Не мы это
творим: святой Грааль пребывает в нас и нами движет!
96 Здесь автором допущена неточность: бунчук – либо толстый дротик
с шаром и кистями из конских волос, либо дирижерский жезл в военном
оркестре.
 
 
 


Предайся его неистовой любви!
Но  Турризмунд  спешился,  чтобы  помочь  матери,
дать ей на руки упавшего младенца.
– Не надо, не забирайте всего урожая! Я столько тру-
дился! – взывал какой-то старик. Турризмунд очутился
рядом с ним.
– Отдай мешок, разбойник! – Он кинулся на рыцаря
и вырвал у него добычу.
– Благослови тебя Бог. Поди к нам! – звали его те из
бедняков, что пытались еще сопротивляться вилами,
ножами и топорами, укрываясь под защитой какой-ни-
будь стены.
– Становитесь полукругом, навалимся все разом, –
крикнул  Турризмунд  и  встал  во  главе  крестьянского
ополчения.
Прогоняя грабителей из домов, он очутился лицом к
лицу с престарелым собеседником и еще двумя рыца-
рями с факелами в руках.
– Он предатель, взять его!
Завязалась большая драка. Курвальдцы налетели с
рожнами,  женщины  и  дети  бросали  камни.  Вдруг  за-
трубил рог: «Отступление!» Под натиском курвальдцев
рыцари в нескольких местах подались назад и теперь
выметались из деревни.
Тот отряд, который окружил Турризмунда, тоже от-
ступил.
–  Прочь,  братья!  –  крикнул  престарелый.  –  Устре-
 
 
 


мимся туда, куда влечет нас Грааль!
– Да восторжествует Грааль! – прокричали осталь-
ные, поворачивая коней.
– Ура! Ты спас нас! – Крестьяне столпились вокруг
Турризмунда. – Ты хоть и рыцарь, но великодушный.
Наконец-то отыскался такой! Оставайся с нами! Ска-
жи, чего ты хочешь: мы все тебе дадим.
– Теперь... чего я хочу... не знаю сам... – лепетал Тур-
ризмунд.
– И мы ничего не знали, не знали даже, что мы лю-
ди, до этого сражения... А теперь нам кажется, что мы
можем... хотим... должны делать все... Даже если... та-
кой ценой. – И они отворачивались, оплакивая своих
погибших.
– Я не могу с вами остаться... Я не знаю, кто я... Про-
щайте! – Турризмунд помчался прочь во весь опор.
– Возвращайся! – кричали ему жители, но конь уно-
сил его все дальше от деревни, от леса Грааля, от Кур-
вальдии.
Турризмунд снова стал скитаться от племени к пле-
мени. Прежде он пренебрегал всеми почестями, все-
ми удовольствиями, мечтая о Священном ордене ры-
царей Грааля как о единственном идеале. Теперь же,
когда от мечты не осталось и следа, что еще могло под-
держивать его в скитаниях?
Он кормился дикими плодами в лесах, бобовой пох-
лебкой в монастырях, когда они попадались по дороге,
 
 
 


морскими ежами на скалистых берегах. И вот, на пес-
чаном берегу Бретани, ища ежей в приморской пеще-
ре, он замечает спящую женщину.
И та тоска, что погнала его по миру, – тоска по лу-
гам в мягком бархате трав, тронутых низко стелющим-
ся ветерком, по ясным и пасмурным дням, – наконец-то
при виде опущенных ресниц, длинных и черных, при
виде пухлых бледных щек, и всей нежности этого воль-
но раскинувшегося тела, и руки, покоящейся на полной
груди, и мягких распустившихся волос, при виде губ,
бедра, пальца ноги тоска эта стихает и уходит.
Склонившись, он рассматривал ее, когда Софрония
открыла глаза.
– Вы не сделаете мне зла, – мягко сказала она. –
Чего вы ищете среди этих пустынных скал?
– Я ищу того, чего мне всегда не хватало, а что это –
я узнал только сейчас, когда вас увидел. Как вы попали
сюда на берег?
– Я была монахиней, но по принуждению должна бы-
ла стать женой одного поклонника Магомета, однако
этого не случилось, потому что я была триста шестьде-
сят пятой и вмешательство христианского оружия при-
вело меня сюда, причем, возвращаясь, я стала жер-
твой кораблекрушения, подобно тому как покинула эти
берега, став жертвой набега свирепых пиратов.
– Понимаю. И вы здесь одна?
– Мой спаситель отправился в императорскую став-
 
 
 


ку, чтобы покончить там, как я поняла, с некоторыми
формальностями.
– Мне бы хотелось предложить вам стать под защиту
моего меча, но я боюсь, как бы чувство, загоревшееся
во  мне,  едва  я  вас  увидел,  не  претворилось  в  такие
намерения, которые вы едва ли сочтете честными.
– О, не тревожьтесь, я столько всего видела! Хотя
всякий раз, как доходит до дела, выскакивает мой спа-
ситель, всегда один и тот же.
– Он и сегодня появится?
– Кто знает!
– Как вас зовут?
– Азира или сестра Пальмира. Смотря по тому где:
в серале султана или в монастыре.
– Азира, мне кажется, я всегда вас любил... и уже
терял с вами разум...
 
 
 


 
XI 
Карл Великий скакал к Бретонскому побережью.
–  Посмотрим,  посмотрим,  Агилульф  де  Гвильди-
верн, не волнуйтесь. Если вы говорите правду, если эта
женщина еще девственна, как пятнадцать лет назад,
то нечего и говорить, вы по праву были посвящены в
рыцари, а тот юнец хотел нас надуть. Чтобы удостове-
риться, я прихватил в свиту повивальную бабку, кото-
рая знает толк во всем, что касается женщин, не то что
мы, солдаты...
Старушка,  которую  погрузили  на  лошадь  Гурдулу,
стрекотала:
– Да уж конечно, ваше величество, все будет сдела-
но как следует, даже если родится двойня.
Она была глуха и покуда не поняла, в чем дело.
Первыми в грот входят два офицера свиты с факе-
лами. Выходят они в смущении.
– Ваше величество, девственница лежит в объятиях
молодого солдата.
Любовников выволакивают пред лицо императора.
– Софрония, ты! – кричит Агилульф. Карл велит мо-
лодому воину поднять забрало.
– Турризмунд!
Турризмунд бросается к Софронии.
 
 
 


– Так ты Софрония? О, моя мать!
– Вы знаете этого юношу, Софрония? – спрашивает
император.
Женщина склоняет бледное лицо.
– Если это Турризмунд, я сама его вырастила, – го-
ворит она еле слышно.
Турризмунд вскакивает в седло, кричит:
– Больше вы меня не увидите, я совершил несказан-
ный грех кровосмешения! – И пускает коня направо, к
лесу.
Агилульф тоже пришпоривает коня прочь.
– Меня вы тоже не увидите! У меня нет больше име-
ни! Прощайте! – Он углубляется в лес по левую руку.
Все исполнены смятения. Софрония закрывает ли-
цо руками.
Справа слышится топот копыт. Турризмунд во весь
опор мчится назад из лесу. Он кричит:
–  Как  так?  Ведь  она  до  недавнего  часа  была  дев-
ственна! Как я сразу об этом не подумал? Она была
девственница и не может быть мне матерью!
– Соблаговолите объяснить, – говорит Карл.
–  В  действительности  Турризмунд  мне  не  сын,  а
брат, единоутробный, – ответствует Софрония. – Шот-
ландская королева, наша мать, когда отец уже больше
года был на войне, произвела его на свет после слу-
чайной встречи... кажется, со Священным орденом ры-
царей Грааля. Когда король известил о своем возвра-
 
 
 


щении, эта коварная тварь (я поневоле должна отзы-
ваться так о своей матери) послала меня погулять с
братиком, а сама велела завести нас в дебри и бро-
сить. А для моего отца, который должен был вот-вот
прибыть, она сплела чудовищный обман: сказала, буд-
то я, тринадцатилетняя девочка, бежала, чтобы про-
извести на свет незаконного ребенка. Удерживаемая
ложным  почтением  к  родителям,  я  никогда  не  выда-
вала материнской тайны. Годы, что я прожила с мла-
денцем братом в вересковых пустошах, были самыми
счастливыми и свободными в моей жизни, особенно по
сравнению  с  проведенными  в  монастыре,  куда  меня
заточили герцоги Корнуэльские. До сегодняшнего утра
я не знала мужчины, хоть дожила до тридцати трех лет,
и первая же встреча, увы, оказалась кровосмеситель-
ной...
– Разберемся спокойно, – говорит Карл Великий при-
мирительно. – Кровосмешение, конечно, есть, но ме-
жду единоутробными братом и сестрой – это грех не
самый тяжкий...
– Кровосмешения нет, ваше священное величество!
Взвеселись, Софрония! – восклицает Турризмунд с си-
яющим лицом. – Выпытывая подробности своего ро-
ждения,  я  узнал  тайну,  которую  намерен  был  сохра-
нить навсегда: та, кого я полагал моей матерью, то есть
ты, Софрония, родилась не от шотландской королевы,
ты – побочная дочь короля и жены одного фермера.
 
 
 


Король приказал своей супруге удочерить тебя, и та,
которая, как я сейчас узнал, мне была матерью, а тебе
– только мачехой, повиновалась. Я понимаю теперь,
отчего она, принужденная королем против воли испол-
нять роль твоей матери, только и ждала случая от тебя
избавиться, и сделала это, приписав тебе плод своей
мимолетной вины, то есть меня. А поскольку ты дочь
короля шотландского и крестьянки, я же сын королевы
и Священного ордена, то связаны мы не узами крови,
а только союзом любви, который свободно заключен
здесь несколько часов назад и, я горячо надеюсь, бу-
дет с твоего согласия упрочен.
– По-моему, все разрешается к лучшему, – говорит
Карл, потирая руки. – Но поспешим разыскать нашего
доблестного рыцаря Агилульфа и уверить его, что его
имя и титул вне опасности.
– Я поскачу, ваше величество, – говорит, выступая
вперед некий рыцарь. Это Рамбальд. Он въезжает в
лес, кричит: – Ры-ы-ы-ца-а-арь! Рыцарь Агилу-у-ульф!
Рыцарь де Гвильди-ве-е-ерн! Агилульф Гем Бертран-
дин  де  Гвильдиверн  д’Альтро  де  Корбентраз-и-Сура,
владетель Ближней Селимпии и Фе-е-еца-а! Все в по-
ря-а-а-адке-е! Возвращай-а-айтесь!
Ему отвечает только эхо.
Рамбальд прочесал в лесу тропинку за тропинкой,
пробирался  без  троп  по  ручьям  и  откосам,  кликал,
вслушивался,  искал  приметы  следа.  Вот  отпечатки
 
 
 


конских подков. Они вдруг становятся глубже, как буд-
то животное остановилось здесь. А с этого места след
копыт опять делается легче, словно бы коня отпусти-
ли на волю. Но оттуда же берет начало другой след,
отпечатки железных поножей. Рамбальд идет по этому
следу.
Затаив дыхание, он вышел на поляну. У подножия
дуба валялись на земле перевернутый шлем с радуж-
ными перьями, светлый панцирь, набедренники, нару-
чи, рукавицы – словом, все части Агилульфова доспе-
ха, одни как будто бы намеренно сложенные в пирами-
ды, другие – как попало. К рукояти меча была прикре-
плена записка: «Оставляю эти доспехи рыцарю Рам-
бальду Руссильонскому», а внизу – полросчерка, на-
чатая и вдруг прерванная подпись.
– Рыцарь! – зовет Рамбальд. Он обращается к шле-
му, к панцирю, к дубу, к небесам. – Рыцарь! Наденьте
доспехи! Ваше место в войске и среди французского
дворянства неоспоримо! – Он пытается собрать доспе-
хи, поставить их на ноги, продолжает кричать: – Вы су-
ществуете, рыцарь, отныне никто не вправе это отри-
цать! – Ничей голос не отвечает, доспехи не держатся
на ногах, шлем валится наземь. – Рыцарь, вы столько
времени существовали одной только силой воли, вы
умудрялись все делать так, как будто вы существуете,
зачем же сдаваться так сразу? – Но Рамбальд уже не
знает, к кому обращаться: доспехи пусты, но не преж-
 
 
 


ней пустотой, содержавшей в себе нечто, именовавше-
еся рыцарем Агилульфом и теперь растворившееся,
как капля в море.
И  тогда  Рамбальд  распускает  скрепы  собственно-
го панциря, разоблачается, надевает светлые доспехи,
шлем Агилульфа, сжимает в руках щит и копье, вска-
кивает на коня. В полном вооружении он предстает пе-
ред императором и его свитой.
– А, вы вернулись, Агилульф, все в порядке? Но из
шлема раздается совсем другой голос:
– Я не Агилульф, ваше величество. – Забрало под-
нимается и открывает лицо Рамбальда. – От рыцаря
де Гвильдиверна остались только эти светлые доспехи
и записка, в которой он мне их отказывает. И теперь я
жду не дождусь, когда можно будет броситься в бой.
И  тут  же  трубят  тревогу.  Целая  флотилия  фелюг
высадила  в  Бретани  сарацинское  войско.  Франкское
ополчение спешит строиться поотрядно.
– Бог внял твоему желанию, – говорит король Карл, –
настал час битвы. Не посрами же доспехов, которые
ты отныне носишь. Агилульф, при всем своем трудном
характере, был доблестный воин!
Франкское войско сопротивляется вторжению, про-
рывает фронт сарацин, и юный Рамбальд первым бро-
сается  в  прорыв.  Он  вступает  в  поединки,  нападает,
защищается, раздает и получает удары. Много маго-
метан уже грызут землю. Рамбальд вздевает на копье
 
 
 


одного за другим столько врагов, сколько может поме-
стить во всю его длину. И вот уже отряды вторгших-
ся басурман поворачивают, толкутся около пришвар-
тованных  фелюг.  Теснимые  оружием  франков,  побе-
жденные отчаливают в открытое море, все, кроме тех,
что  остались  удобрять  мавританской  кровью  серую
почву Бретани.
Рамбальд выходит из битвы с победой и без единой
раны.  Но  доспехи,  безупречные,  девственно-чистые
Агилульфовы  доспехи  все  перепачканы  землей,  за-
брызганы вражьей кровью, покрыты следами ударов:
вмятинами,  царапинами,  щербинами;  султан  сильно
поредел,  шлем  поврежден,  а  щит  облуплен  как  раз
посредине таинственного герба. Теперь молодой воин
чувствует доспехи своими, принадлежащими ему, Рам-
бальду Руссильонскому; ушло чувство неловкости, ко-
торое он испытал, надев их, броня сидит на нем как
перчатка.
В одиночестве скачет он гребнем холма. Из долины
слышится высокий голос:
– Эй, Агилульф, постой!
К нему направляется рыцарь. Поверх панциря у него
темно-синий плащ. Это Брадаманта, которая гонится
за светлыми доспехами.
– Наконец-то я тебя нашла, светлый рыцарь!
Первым его желанием было крикнуть: «Брадаманта,
я не Агилульф, я Рамбальд!» – но он решает, что лучше
 
 
 


сказать это, сойдясь лицом к лицу, и поворачивает коня
ей навстречу.
– Наконец-то ты сам скачешь ко мне, неуловимый
воин! – восклицает Брадаманта. – О, если бы мне да-
но было видеть тебя все время скачущим рядом, тебя,
единственного мужчину, который ничего не делает как
попало, с бухты-барахты, лишь бы полегче, как вся эта
свора, что постоянно ходит за мной хвостом! – Говоря
так, она пытается убежать от него, но все время обора-
чивается посмотреть, играет ли он с нею в догонялки.
Рамбальда так и подмывает сказать: «Как же ты не
видишь, что я тоже из тех, чьи движения неловки и ка-
ждый жест выдает беспокойство и неутоленное жела-
ние? Но и я хочу только одного: стать человеком, кото-
рый знает, чего хочет». Чтобы сказать ей это, он несет-
ся во весь опор ей вслед, а она, смеясь, говорит:
– Вот об этом дне я мечтала всегда!
Он потерял ее из виду. Перед ним – уединенная тра-
вянистая лощина. Ее конь привязан к шелковице. Все
напоминает  тот  первый  день,  когда  он  преследовал
ее, еще не ведая, что она женщина. Рамбальд спеши-
вается.  Вот  она  –  лежит  на  мшистом  склоне.  Доспе-
хи она сняла, на ней лишь короткая туника дымчато-
го  цвета.  Лежа  она  раскрывает  ему  навстречу  объя-
тия. Рамбальд приближается в своих светлых доспе-
хах.  Самое  время  сказать  ей:  «Я  не  Агилульф,  смо-
три, доспехи, в которые ты влюбилась, теперь носят
 
 
 


тяжесть тела, пусть молодого и ловкого, как мое. Не-
ужели ты не видишь, что эта броня потеряла свою не-
человеческую  безупречность  и  стала  родом  одежды,
предназначенным  для  боя,  полезным  и  выносливым
снаряженьем, принимающим на себя все удары?» Ему
хочется сказать все это, а он стоит с трясущимися рука-
ми, потом делает к ней несколько нерешительных ша-
гов. Быть может, лучше всего было бы открыть лицо,
снять доспехи, показаться в своем собственном обли-
чье – именно сейчас, когда глаза у нее закрыты, а на
губах выжидательная улыбка. Молодой человек нетер-
пеливо срывает с себя доспехи: вот сейчас Брадаман-
та откроет глаза и узнает его... Нет, она положила руку
на лоб, как будто не желая мешать взглядом невиди-
мому приближению несуществующего рыцаря. И Рам-
бальд бросается к ней.
– Да, да, я была уверена! – восклицает Брадаманта,
не открывая глаз. – Всегда была уверена, что это воз-
можно! – И она прижимается к нему. Они сливаются, и
пыл у обоих равен. – Да, да, я была уверена!
Теперь, когда все совершилось, настал миг посмо-
треть друг другу в глаза.
«Она увидит меня, – думает Рамбальд, и в нем вспы-
хивают гордость и надежда, – и поймет все, поймет, как
все было прекрасно и справедливо, и полюбит на всю
жизнь!»
Брадаманта открывает глаза.
 
 
 


– Ты?!
Она вскакивает, отталкивает Рамбальда.
– Ты! Ты! – кричит она полным ярости голосом, а из
глаз брызжут слезы. – Ты! Подлец!
Она уже встала на ноги и потрясает мечом, замахи-
вается им на Рамбальда, опускает клинок ему на голо-
ву, но плашмя, оглушает его, так что он, подняв безо-
ружные руки – то ли для того, чтобы защищаться, то ли
чтобы обнять ее, – успевает только проговорить:
– Но скажи, скажи, разве не было хорошо? Потом он
валится без чувств и лишь смутно слышит топот коня
– это она скачет прочь.
Если  несчастлив  влюбленный,  который  только  во-
ображает поцелуи, не зная их вкуса, то в тысячу раз
несчастнее отведавший их вкус и тотчас же от них от-
лученный.  Рамбальд  по-прежнему  живет  жизнью  не-
устрашимого  воина,  его  копье  прокладывает  дорогу
там,  где  схватка  всего  гуще.  Когда  среди  мелькания
клинков он замечает темно-синий отсвет, то бросается
к нему с криком: «Брадаманта!» – но всегда тщетно.
Единственный, кому он хотел бы поведать о своих
муках, исчез. Иной раз, когда Рамбальд кружит по лаге-
рю, особенно прямая осанка каких-нибудь лат или рез-
кий  жест  поднимаемого  налокотника  заставляют  его
вздрогнуть,  потому  что  напоминают  Агилульфа.  Что,
если  рыцарь  не  растворился,  что,  если  нашел  себе
другие доспехи? Рамбальд подходит и говорит:
 
 
 


– Не сочтите за обиду, сударь, но не могу ли я про-
сить вас поднять забрало.
Каждый раз он надеется, что перед ним предстанет
пустота, но всегда появляется нос, а под ним – завитые
усы. Сказав: «Простите», Рамбальд уходит прочь.
И еще один человек ищет Агилульфа. Это Гурдулу,
который всякий раз при виде пустого горшка, или тру-
бы, или бадьи останавливается и кричит:
– Господин! Приказывайте, мой господин!
Однажды, сидя на лугу у обочины дороги, он произ-
носил длинную речь в горлышко бутылки, но вдруг кто-
то прервал его, спросив:
– Кого ты в ней ищешь, Гурдулу?
То был Турризмунд, который, торжественно отпразд-
новав в присутствии Карла Великого свадьбу с Софро-
нией,  ехал  теперь  с  женой  и  пышной  свитой  в  Кур-
вальдию, ибо получил от императора титул графа Кур-
вальдского.
– Ищу хозяина, вот кого, – говорит Гурдулу.
– В этой бутылке?
– Его ведь никогда не было, моего хозяина, значит,
его так же может не быть в броне, как и в бутылке.
– Да твой хозяин растворился в воздухе!
– Значит, я теперь оруженосец воздуха?
– Поедем со мной, будешь моим оруженосцем.
Они  прибыли  в  Курвальдию.  Страну  нельзя  было
узнать. На месте деревень поднялись города с камен-
 
 
 


ными дворцами, каналами, водяными мельницами.
– Ну вот, добрые люди, я вернулся, чтобы остаться
с вами!
–  Ура!  Здорово!  Да  здравствует  Турризмунд!  Да
здравствует его супруга!
– Подождите ликовать, пока сообщу вам, с чем при-
ехал: император Карл Великий, пред чьим священным
именем вы будете преклоняться отныне и впредь, по-
жаловал меня титулом графа Курвальдского...
– А-а... М-да... Карл Великий? Вот оно что...
– Вы не понимаете? Теперь у вас есть граф. Я буду
снова защищать вас от притеснений, чинимых рыцаря-
ми Грааля!
–  О,  этих-то  мы  уж  давно  выгнали  изо  всей  Кур-
вальдии. Знаете, мы так долго подчинялись и подчи-
нялись... А теперь увидели, что отлично можно жить и
ничего не платить ни рыцарям, ни графам... Возделы-
ваем землю, заводим ремесленные мастерские, мель-
ницы, сами стараемся добиться, чтобы все чтили на-
ши законы, защищаем наши границы – словом, дела
идут, грех жаловаться... Вы юноша благородный, и мы
не забудем, что вы сделали для нас... Мы вам рады,
живите здесь, только на равных...
– На равных? Так вы не хотите признать меня вашим
графом? Но ведь это приказ императора, не понимае-
те, что ли? Не исполнить его невозможно!
–  Э-э,  все  говорят  «невозможно»...  Избавиться  от
 
 
 


этих служителей Грааля тоже казалось невозможно...
А тогда у нас были только ножи да вилы... Мы никому
не хотим зла, а вам, господин, менее всего... Вы ведь
хоть молодой, да ранний и знаете много такого, что нам
и невдомек. Если вы тут останетесь на равных с нами
и не будете самоуправствовать, то, может, и станете
среди нас первым...
– Турризмунд, я устала от всех превратностей, – ска-
зала Софрония, поднимая покрывало. – Здешние лю-
ди выглядят разумными и учтивыми, а город – краси-
вее и богаче многих... Почему бы нам не постараться
прийти к согласию?
– А наша свита?
– Они все станут гражданами Курвальдии, – отвеча-
ли жители, – и каждый будет получать, сколько заслу-
жит.
– И мне придется считать ровней своего оруженос-
ца, вот этого Гурдулу, который даже не знает, существу-
ет он или нет?
– Узнает, научится... Мы тоже не ведали, что мы есть
на свете. Существовать тоже нужно учиться.
 
 
 


 
XII 
Книга, вот ты и кончена. Под конец я кинулась писать
сломя голову. Переходя от строки к строке, я переска-
кивала от племени к племени, через моря с материка
на материк. Что за неистовство, что за нетерпение обу-
яло меня? Как будто бы я все время чего-то жду. Но
чего ждать сестрам, удалившимся сюда затем, чтобы
избегнуть всегда изменчивых случайностей мира? Че-
го я жду, кроме новых страниц, которые придется ис-
писать, и привычных ударов монастырского колокола?
Но вот я слышу, как вверх по крутой дороге скачет
конь, вот он останавливается прямо у ворот монасты-
ря. Рыцарь стучится в них. Из моего окошка его не вид-
но, но я слышу его голос:
– Эй, добрые сестры, эй, послушайте!
Разве это не тот голос – или я ошибаюсь? Нет, тот
самый! Голос Рамбальда, который столько раз звучал
на этих страницах. Что нужно тут Рамбальду?
– Эй, добрые сестры, сделайте милость, скажите, не
нашла ли в вашей обители прибежище знаменитая во-
ительница по имени Брадаманта?
Конечно,  разыскивая  Брадаманту  по  всему  свету,
Рамбальд должен был заехать и сюда.
Я слышу голос сестры-привратницы, она отвечает:
 
 
 


–  Нет,  рыцарь,  тут  нет  никаких  воительниц,  есть
только  бедные  набожные  женщины,  что  отмаливают
твои грехи!
Теперь моя очередь, я подбегаю к окну и кричу:
– Тут я, Рамбальд, тут, подожди меня, я знала, что
ты придешь, сейчас спускаюсь и еду с тобой!
Я  срываю  с  себя  чепец,  повязки,  саржевую  сута-
ну, вытаскиваю из сундука мою дымчатую тунику, пан-
цирь, налядвенники, шлем, шпоры, темно-синюю ман-
тию.
– Подожди, Рамбальд, я здесь, я Брадаманта!
Да, книга! Сестра Феодора, рассказчица этой пове-
сти, и воительница Брадаманта – одно и то же лицо. Я
то во весь опор мчусь по полям битвы, от поединка к
поединку, от любви к любви, то на некий срок затворя-
юсь в монастырях, обдумываю и заношу на листы все
случившееся со мной, стараясь понять. Когда я затво-
рилась тут, то была в отчаянии от любви к Агилульфу,
а теперь горю любовью к молодому, страстному Рам-
бальду.
Вот  почему  настал  миг,  когда  мое  перо  пустилось
вскачь. Оно бежало навстречу ему, знало, что он не за-
медлит явиться. Каждая страница хороша только тем,
что, когда ее перевернешь, за нею окажется жизнь, ко-
торая ворошит и путает все листы книги. Перо бежит,
движимое тем же наслаждением, которое гонит тебя
бегом по дорогам. Глава, за которую принимаешься и
 
 
 


не знаешь еще, о чем она будет повествовать, подобна
углу, за который свернешь, выйдя из монастыря и не
зная, встретишь ли ты там дракона, варварскую орду,
заколдованный остров или новую любовь.
Я бегу, Рамбальд. Даже не прощаюсь с настоятель-
ницей. Они меня знают и уверены, что после драк, по-
целуев и обманов я снова вернусь в этот приют. Теперь
все будет не так... Будет...
От рассказов в прошедшем времени, от настоящего
времени, которое попадалось мне под руку в тех кус-
ках, что меня особенно волновали, я пересела на тво-
его скакуна, будущее! Какие новые знамена вывесишь
ты навстречу мне на башнях еще не основанных горо-
дов? Какой дым подымешь от опустошаемых замков и
садов, любимых мною? Какие непредвиденные золо-
тые века ты готовишь – ты, неподвластное, ты, пред-
вестник сокровищ, оплаченных дорогой ценой, ты, цар-
ство, которое мне предстоит завоевать, будущее...
1959
 
***
 
Перевод с итальянского Сергея Ошерова
 
 
 


Document Outline

  • Раздвоенный виконт
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
  • Барон на дереве
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII
    • XIII
    • XIV
    • XV
    • XVI
    • XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
  • Несуществующий рыцарь
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII

1   ...   172   173   174   175   176   177   178   179   180

Похожие:

  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconО рассказах Итало Кальвино
Он родился в 1923 году, был участником Сопроти- вления. Сопротивлению посвящена и первая его книга
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconК российскому читателю
Футбол любим всеми, кто хоть раз играл в него сам или видел игру настоящих мастеров. В мире
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconСтановление Европы
...
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconОтчет о  работе Итало-российского центра изучения сми, культуры и 
В  2009  г.  Итало-российский  центр    активно  продолжил  свою  работу  в  сфере 
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconОтчет о работе Итало-российского центра изучения сми, культуры и 
В 2010 году в преддверии своего десятилетнего юбилея Итало-российский центр расширил 
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconЭнтони Шандор Лавей Сатанинская библия
Вместе с "Записной книжкой Дьявола" они составляют своеобразную трилогию наследие тридцатилетнего опыта применения Сатанинских принципов....
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconБуранов С. Н., Горохов В. В., Карелин В. И., Селемир В. Д
Ссылки: su 1108608 А, 15. 08. 1984. su 1134998 А, 15. 01. 1985. su 1171938 А, 07. 08. 1985. Ер 0387435 А, 19. 09. 1990
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconЕженедельная Озерская районная газета Издается с 1 м Издает ая 1923 г. ся с 1 мая 1923 г. Среда, 11 Четверг
Поздравляем с Днем России! будет проводиться прием населения главой Озёрского муниципального района
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconЛюбому читателю, кого волнуют вопросы созидания новой российской государственности. 
Предлагаемый  читателю  сборник статей  имеет  научную  и  практическую значимость.  В 
  итальянца  Итало  Кальвино  (1923-1985),  известного  и неизвестного российскому читателю.   iconПрограмма работы Второй всероссийской гимназической конференции «200 лет российскому гимназическому образованию»
««200 лет российскому гимназическому образованию» организованной Ассоциацией гимназий Санкт-Петербурга при поддержке Комитета по...
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница