Сафронов В. А. Индоевропейские прародины




НазваниеСафронов В. А. Индоевропейские прародины
страница2/31
Дата конвертации19.11.2012
Размер5.59 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
Глава 1

ПРОБЛЕМА ЛОКАЛИЗАЦИИ ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ПРАРОДИНЫ В ИСТОРИОГРАФИИ

Родство современных и древних и. е. языков, разделенных тысячелетиями и удаленных друг от друга на тысячи километров, может быть объяснено только тем, что все они восходят к одному праязыку, на котором первоначально говорило этнически однородное население какого-то небольшого компактного региона - индоевропейской прародины. Иначе невозможно объяснить одинаковые для индоевропейских народов, разделенных огромными расстояниями и не входящих в контакты друг с другом, обозначения частей тела (например, 'нос': др.-инд. nasa, др.-перс.- naham, авест. nah-, лат. nas(s)us, лит. nosis; 'зуб'; др.-инд. вин. п. dantarn, авест. dantan, лат. dens, p. п. dentis, лит. dantis), терминов родства (например, 'отец': др.-инд. pitar, авест. pater, лат. pater, др.-в.-нем. fater, нем. Vater; 'мать': тох. A macar, др.-инд. matar-, авест. matar-, лат. mater, др.-ирл. mathir, лат. mate, ст.-слав. mati; 'сын': др.-инд. sunu, гот. sunu, лит. sunus, ст.-слав. synu; 'дочь': др.-инд. duhitar, др.-англ, dohtor), животных, - коровы, козы, овцы, кабана, волка, бобра, тетерева и др., растений-:дуба, бука, березы, граба, ивы и др.; продуктов питания - масла, мяса, сливок, меда, соли и др.; названий цветов (например, 'красный': др.-инд. rudhira, тох. В ratre, лат. ruber (raudas), лит. raudas, др.-русс. рудъ), числительных первого десятка (например, 'два': др.-инд. dvau, др.-ирл. dau, лат. duo, ст. слав, duva) и много других удивительных схождений в языке и. е. языковой семьи.
На родство индовропейских языков указывали ученые еще в середине XVIII в. (Байер, Ломоносов - Булич, 1904; Аделунг, Паулин - Мейе, 1938, с. 447; Джонс -Шрадер, 1886, с. 5). В то же время (1767 г.) Керду указывал на родство санскрита с европейскими языками (Мейе, 1938, с. 447). Ф. фон Шлегель в 1806 году первым отчетливо сформулировал мысль об единой (индийской) прародине индоевропейских языков (Десницкая, 1955, с. 34). С тех пор великая "проблема индоевропейской прародины" не перестает волновать умы ученых многих стран и различных профессий.
В 1816 году в своей работе Франц Бопп (Бопп, 1972, с. 448) заложил основы сравнительной грамматики и. е. языков. Свои идеи Ф. Бопп изложил в 1832-1852 гг. в первом издании "Сравнительной грамматики санскритского, зендского и немецкого, греческого, латинского, старославянского, готского и немецкого языков". Он объединил их позднее в языковую семью, к которой отнес почти все обозначенные к настоящему времени и. е. языки. Полвека спустя Август Шлейхер, обратив особое внимание на реконструкцию звуков индогерманской (индоевропейской) речи, попытался воссоздать и. е. язык во всем его многообразии. Результатом явилась предложенная им схема развития (генеалогическое древо) и. е. языков из праязыка и их классификация, достаточно близкая к современной классификации, изложенной во Введении. Древнейшим и. е. языком А. Шлейхер считал санскрит, полагая, что только в нем сохранился звук V из праязыковой эпохи, из которого впоследствии, по его мнению, выделились звуки 'е, о, а'. На этом основании прародину индоевропейцев Шлейхер помещал в Индии (Шлейхер, 1861-1862).
Последующее за Шлейхером поколение лингвистов (последняя четверть XIX в.) младограмматики, утверждавшие неизменность звуковых законов, научно доказали, что в праиндоевропейском существовали звуки 'е, о, а', а наличие в санскрите одного звука 'а' - это результат специфичного для индоиранских языков их самостоятельного развития (Шпехт, 1956, с. 23). Лингвистические доказательства локализации прародины в Индии отпали, а историками вскоре было доказано, что до индоевропейцев Индию заселяли дравидоидные племена и, следовательно, Индия не могла быть индоевропейской прародиной. Большая же архаичность литовского языка XIX в. по сравнению с санскритом, зафиксированным письменной традицией в I тыс. до н.э., делала Европу более подходящим регионом для локализации там прародины индоевропейцев, чем Азию. Однако спор о том, на каком континенте помещать прародину, не был окончен, хотя наступивший с началом нашего века современный период сравнительного индоевропейского языкознания принес много доказательств в пользу ее локализации в Европе. Основным аргументом сторонников азиатской прародины оставалось неопровергнутое положение о контактах праиндоевропейского с семитскими и кавказскими языками, основанное на выявленных лингвистами взаимных заимствованиях слов в этих языках. Такие заимствования, по их мнению, могли произойти лишь в Азии, где обитали носители древних кавказских и древних семитских языков.
Сильной стороной гипотез об европейском происхождении индоевропейцев были праязыковые названия деревьев, растений и животных, характерных для Европы или для умеренных евразийских широт. Азиатская прародина индоевропейцев локализовалась исследователями в 7 регионах азиатского континента.
1. Индия, Выдвигалась в качестве прародины Шлегелем (Шрадер, 1886, с. 6, 7), Шлейхером (А. Шлейхер, 1861-1862) на основании боль шей древности санскрита по данным лингвистики. Младограмматики доказали ошибочность этого положения. После этого, а также уста новления, что до прихода ариев Индию населяли дравидоидные племена, гипотеза оказалась излишней.
2. Склоны Гималаев считали прародиной на основании архаично сти ведического языка, отсутствия в Ригведе указаний на значительную удаленность прародины и на основании сопоставлений флоры и фауны прародины и географии растений и животных (Клапрот: Шрадер, с. 9-10). Однако после изучения более молодого (на 3000 лет) литовского языка, стало ясно, что архаичность ведического языка не является исключительной, а с открытием более древнего и архаического хеттского языка это положение отпало и вовсе. Ряд представителей флоры (осина, тисе, бук) и фауны (бобр, тетерев) отсутствует в Гималаях и близких к ним районах. Таким образом, предложенная локализация также оказывается неприемлемой (Шрадер, 1886; Мэллори 1973, с. 21-66).
3. Согдиана и бассейны Яксарта и Оксуса (Центральная Азия) указывались в ряде работ при локализации и. е. прародины на основании сомнительных данных исторической географии (Киперт, Пикте: Мэллори, 1973, с 21-66; Шрадер, 1888, с. 24-26, 143), мнимого соседства с прародиной семитов (Гоммель, Кремер: Шрадер, с. 60-62), об обмелении моря (Кири, 1921), находящихся в непосредственной связи с и. е. прародиной, а также возможности ознакомления индоевропейцев с домашней лошадью в указанных районах (Копер, 1935, с. 1-32). Этот сомнительный набор отдельных признаков не выдерживает критики, а локализация прародины в этом районе исключается на основании отсутствия здесь основных представителей ее флоры (осина, береза, тисе, бук, вереск) и фауны (бобр, тетерев). Одомашнивание лошади произошло в Европе в IV тыс. до н. э. Из азиатских территорий лишь Элам может претендовать на приручение лошади. Данные Авесты относятся лишь к прародине ариев (К. Паапе, 1906), но не к общеиндоевропейской. Однако "аргумент бобра", почитаемого на арийской прародине, не позволяет поместить ее в данной области. Азиатские степи исключались из зоны поиска прародины (Флор: Мэллори, 1974, с. 21-66), поскольку они были заняты, по его мнению, монголоидным и тюркоязычным населением. В настоящее время это мнение находится в резком противоречии с данными антропологии, устанавливающими в степи европеоидное население (афанасьевская и андроновская культуры).
4. Месопотамия, предложенная Момзеном в качестве прародины ин доевропейцев дань панвавилонизму, и в настоящее время не может рассматриваться всерьез из-за отсутствия соответствующей флоры (береза, осина, тисе, граб, бук, вереск) и фауны (бобер, тетерев, во рон) (Мэллори, 1974, с. 21-66; Шрадер, с. 22-23).
5. Ближний и Средний Восток был предложен Паули (Шрадер, 1886, с. 139-140) на основании того, что 'лев' - исконное индоевропейское слово. Однако нет причин исключать из зоны поиска прародины по этому признаку балкано-дунайский регион, где водился лев еще в исторические время и примыкающие к этому региону соседние области.
6. Смежные с хеттами территории включил в зону поиска и. е. прародины Сейс (Мэллори, 1973, с. 21-66) на основании общих слов в хеттском и и. е. языках. В настоящее время уже доказано, что хеттский язык является и.е. языком, поэтому заключение Сейса можно рас сматривать, как выражение одного неизвестного через другое и как курьез.
7. Области, соседние с Грузией, Арменией (Армянское нагорье) впервые включил в зону поиска индоевропейской прародины в 1822 году Линк (Мэллори, 1973, с. 21-66), указавший на то, что прародина индоевропейцев должна находиться в горной стране, в зоне одомашнивания растений и животных. "Отцом санскрита" Линк считал зендский язык, а санскрит исходным для всех и. е. языков (Шрадер, 1836, с. 7). Европейская прародина для индоевропейцев впервые была предложена Лэтэмом в 1862 году (Мэллори, 1973, с. 25; Шрадер, с. 129) высказавшего простую, но труднооспоримую мысль, что легче предположить отпочкование санскрита от основной группы и. е. языков, размещенных в настоящее время в Европе, чем представить все языки происходящими от санскрита. Архаичности санскрита он противопоставлял архаичность литовского языка, зафиксированного письменной традицией на 3000 лет позже санскрита. После открытия закона палатализации была доказана ошибочность мнения Шлейхера о древности индоиранского 'а' и развития из него гласных - 'е, а, о' - в и. е. языках, поскольку все гласные существовали в праязыке.
С тех пор в качестве прародины индоевропейцев предлагались разные европейские регионы. 1. Территория от Западной Франции до Урала между 60° и 45° широты была выдвинута в качестве и. е. прародины Куно (Шрадер, 1886, с. 136). Куно отрицал существование единого праязыка к моменту распада, указывая на то, что индоевропейцы должны быть многочисленны (около 1 млн. человек) ;и иметь контакты с финноязычным населением. Локализация прародины в столь широких пределах вряд ли кого могла удовлетворить, а численность в 1 млн. человек взята произвольно.
Территория от Рейна до Дона, предложенная вновь Кюном, хотя и была меньше вышеназванной зоны поиска, однако также не может быть принята в качестве прародины индоевропейцев (ПИЕ) из-за огромных размеров. Заслуживает внимания метод Кюна - последовательного исключения из зоны поиска областей с неиндоевропейским субстратом (Индия, Греция, Италия, Франция, Британские острова). Если бы Кюн также последовательно/ исключал и территории, на которых нет характерных для и. е. прародины представителей флоры и фауны, то зона поиска значительно бы сузилась.
2. Локализация и. е. прародины на территории Восточной Европы между 45 и 69 градусами широты была предложена Шпигелем (Шрадер, 1886), впервые указавшим на непременность горного ландшафта на и. е. прародине. Горы были невысокими и имели площади, необходимые для посева ржи и пшеницы, названия которых зафиксированы в и. е. праязыке. "Аргумент горного ландшафта" как раз и позволяет исключить основные территории Восточной Европы кроме Предкарпатья, Предкавказья, Приуралья; использование Шпигелем (Шрадер, 1886, с. 146-148) уже известного "аргумента бука" позволило бы исключить из зоны поиска и Приуралье. Неиспользованные возможности значительно обесценили работу и не позволили принять предложенную Шпигелем локализацию.
3. Восточная Европа в качестве ПИЕ была вновь предложена Шерером (Шерер, 1947, с. 288-304) в середине нашего столетия. Он указывал, что в и.е. и финно-угорских языках есть корни, восходящие, воз можно, к праязыковой эпохе. Таким образом, прародина должна была граничить с финно-угорскими племенами, хотя бы в какой-то части. Об ласти, занятые и. е. прародиной, и после распада и. е. общности оста вались занятыми индоевропейцами: германцы, кельты, италийцы занимали север и северо-запад и. е. эйкумены; балто-славяие - северо-восток; племена, говорившие на греческих диалектах - юго-восток. Против такого расселения, предложенного еще Мейе, трудно возражать. Непонятно только, почему эпицентр должен находиться в Восточной, а не в Центральной и Северной Европе, тогда бы передвижки и. е. племен были бы менее значительны, а ее северо-восточный край все равно соприкасался бы с финно-угорскими областями. 4. Волга - восточная граница и. е. прародины на основании данных Ригведы (Rasa), Авесты (Ranha), Птоломея (Ra). Такой вывод сделал Кнауэр (1912, с. 67-88). Предположение подтверждается идентификацией приведенных выше названий с мордовским названием для Волги Ravo (Абаев, 1965, с. 122) и дает основание считать, что IB степном Поволжье находились не носители и. е. праязыка, а уже отделившиеся от и. е. ядра индоиранцы: ведь упоминание об этой реке хотя и относит лошадей (Чайлд, 1950). Пчелы широко распространены л Северной Европе; нет оснований думать, что их не было в древности, поскольку некоторые растения-медоносы, такие как вереск, тяготели, в основном, в древности к северным районам Европы. Есть все основания считать, что в северной Европе к моменту распада и. е. общности росли и липа, и шиповник, и другие медоносы. Угорь - типичный представитель фауны рек, впадающих в Балтийское море. Лошадь, как показал Некель (1944) известна в центральной и северной Европе с палеолита, а ее доместикация, во-первых, не имеет прямого отношения к и. е. прародине; во-вторых, восточно-европейский центр доместикации в днепро-донецких степях, по мнению ряда исследователей, возник почти одновременно и независимо от центральноевропейского центра доместикации (Некель, 1944), где домашняя лошадь зафиксирована уже со времени тисаполгарской культуры, синхронной Триполью В1.
Вряд ли может в пользу локализации и. е. прародины в понто-каспийских степях служить и туманное указание, что и. е. прародина находится между Средиземноморьем и Алтаем на основе малопонятного сходства и. е. слов женского рода для "земли и почвы" с идеей матери-богини в средиземноморском культе и и. е. обычаем жертвоприношения коня небу у алтайцев (Пуассон, 1934). Последнее может указывать на пути миграции носителей древних и. е. диалектов и не более (Гамкрелидзе, Иванов, 1981, с. 26).
8. Культура погребений с охрой - археологический эквивалент для понтийской прародины индоевропейцев - к такому выводу впервые пришел Чайлд, предпринявший смелую попытку пересмотреть происхождение всех европейских культур и решительно выступивший против центральноевропейской локализации и. е. прародины в пользу юго-западной части южнорусских степей (Чайлд, 1926). Тезис Чайлда о локализации и. е. прародины в южнорусских степях получил обоснование в работе Сулимирского, который на основании стратиграфии ясковицких и южнопольских курганов выделил две хронологические группы, объединенные обрядовой преемственностью, содержащие керамику КШК (культуры шнуровых керамик) и ямную ("старшая группа в ясковицких курганах"). На этом основании Сулимирский сделал вывод о генетической преемственности обеих групп и о происхождении из древнеямной керамики кубков КШК. Следствием из этого было постулирование миграции КШК из Причерноморья в степные районы Центральной Европы (Сулимирскйй, 1933 и 1968). Позднее Чайлд поддержал мысль о том, что "овоидные сосуды ямной культуры - хороший прототип, из которого могут произойти саксотюрингские, ютландские и другие типы шнуровых кубков" (Чайлд, 1950, с. 144). На основании этого Чайлд делал предварительный вывод, что различные варианты КШК, "которые, возможно, были предшественниками кельтов, тевтонов (германцев - В. С.) и славян, являются ответвлением народа - носителя культуры охровых погребений" (Чайлд, 1950, с. 140), указывая при этом, что "народ понтийских степей был только восточным крылом рыхлого континуума мобильных пастушеских обществ, между которыми было продемонстрировано плодотворное взаимодействие, хотя направление может оспариваться. Возможно, например, утверждать, что правители, погребенные в Аладже, и шахтовых гробницах, появились от нашего степного народа и ответственны за распространение там и. е. языков - хеттского и греческого" (Чайлд, 1950, с. 140).
Первых индоевропейцев в Греции Чайлд связывал с мигрантами, принесшими в эти районы и Западную Анатолию (Троя IV-V) "минийскую керамику", организовавшими в .Македонии колонию Халкидику. Раннемакедонская керамика рассматривалась Чайлдом, с одной стороны, как генетически связанная с раннебронзовым веком Западной Анатолии, с другой - с баденской культурой. Это давало Чайлду повод считать баденскую культуру индоевропейской (Чайлд, 1950, с. 149). Чайлд, считая баденскую культуру "I ступенью распространения и. е. языков в умеренной Европе" допускал возможность, что своим происхождением эта культура связана с Западной Анатолией (там же). Таким образом, Чайлд представлял и. е. общность до периода распада неустойчивым конгломератом родственных пастушеских племен, допуская, что большая часть этого конгломерата связана происхождением с носителями древнеямной культуры, оговаривая при этом, что направление этих культурных влияний не ясно, что вызвано неразработанностью хронологической шкалы Северного Причерноморья. Концепция М. Гимбутас о локализации и. е. прародины полностью повторяет концепцию Чайлда, которой Гимбутас придала векторную направленность, отбросив как балласт тридцатилетние сомнения Чайлда в хронологической обеспеченности своей концепции.
Протоиндоевропейцами Гимбутас считала носителей ямной культуры, "которые продвигались на запад и юг. в V-IV тыс. до н. э. из областей Нижнего Дона и Нижней Волги (Гимбутас, 1970, с. 483). Ямная культура дает, по мнению М. Гимбутас, исходный импульс, в результате которого наблюдается распространение и. е. курганной культуры не только в понто-каспийских степях, но и в Центральной и Северной Европе и на Балканах. Курганная культура, по Гимбутас, это - ямная культура, культура погребений с охрой, культура боевых топоров, культура шнуровых керамик, культура одиночных погребений Дании (там же, с. 483). Индоевропеизацию Европы М. Гимбутас видит в дезинтеграции высоких цивилизаций Древней Европы V-IV тыс. до н. э. (Винча II-III, Лендьел, Тиссы-Бкжка, Кукутени, Гумельницы), которые образовывали неиндоевропейский субстрат на юго-востоке Западной Европы и культуры воронковидных кубков - неиндоевропейского субстрата в Северо-Европейской равнине между Данией и Польшей (Гимбутас, 1970, с. 15). Постепенная инфильтрация с середины IV тыс. до н. э. в районы Западной Европы окончилась в 2500-2000 гг. до н. э. инвазией, в результате которой произошло окончательное разрушение остатков древнеевропейских цивилизаций, уцелевших только на Крите (Гимбутас, 1970, с. 15 и ел.). Внешними признаками индоевропеизации являются, по Гимбутас, курганы и погребальный обряд в ямах где обнаруживаются скелеты, лежащие скорченно на спине. Эту "сборную" курганную культуру Гимбутас характеризует фактически только по среднестоговской культуре I- II этапа, примешивая к этой "окрошке" произвольно взятые майкопские и новосвободненские комплексы (не имеющие ничего общего ни между собой, ни с перечисленными степными культурами), которые позволяют ей сделать вывод об индоевропейцах как "талантливых купцах". Одно бездоказательное утверждение рождает другое. Удревнение ямной культуры до V-IV тыс. до н.э.- более чем на тысячу лет по сравнению с существующими датами - не обеспечено доказательствами. Ссылка на возможность значительного удревнения за счет поправки по шкале Зюсса не спасает положения, поскольку датировка по С 14 указывает, что "памятники позднеямного типа Поднепровья и Северного Причерноморья следует датировать в пределах 2-й половины III -начала II тыс. до н.э. (Гимбутас, 1970, с. 13). А удревнение, предусматриваемое поправкой Зюсса, возможно для этого времени не более, чем на 700 лет, К тому же необходимость введения поправки нельзя считать доказанным, а факты резкого расхождения исторических и калиброванных дат удваивают сомнения в точности последних. Археологические данные также не позволяют принять хронологию ямной культуры, предложенную Гимбутас. Чайлд выборочно в ограниченном объеме использовал некоторые лингвистические данные: о колесном и морском транспорте, о знакомстве индоевропейцев с медью (Чайлд, 1950, с. 148), однако не упомянул о ландшафте и климате, о флоре и фауне и. е. прародины, а ведь именно эти данные находятся в резком противоречии с ее локализацией в степях Восточной Европы. Гимбутас вообще ограничилась лишь обещанием придерживаться языковых фактов. Таким образом, гипотеза происхождения индоевропейцев из понто-каспийских степей не увязана с археологическими данными; не подкреплена хронологией. Языковые же факты о ландшафте, фауне, флоре противоречат локализации и. е. прародины в понто-каспийских степях (аргументы осины, бука, граба, тисса, вереска, бобра, льва). В целом эти неувязки решительно свидетельствуют против локализации индоевропейской общности в степях Восточной Европы. Остальные районы Восточной Европы еще меньше подходят для этой цели.
9. Локализация и. е. прародины в Западной Европе (Бринтон, 1890) слишком расплывчата и не могла удовлетворить современников. Действительно, уже к тому времени Шрадер на основании исторических и лингвистических данных аргументировал пребывание индоевропейцев после распада и. е. общности на западноевропейских территориях (Балканы, Аппенй1ы, Пиренеи, Франция).
10. Северная Европа в качестве прародины выдвигалась Пенкой (1883-1886), указавшим, что лишь Скандинавия является областью непрерывного развития антропологического типа, и поскольку исторические скандинавы - индоевропейцы, то и древние скандинавы бы ли древнейшими индоевропейцами. Дополнительным доказательством, приводимым Пенкой, являлось то, что скандинавы и исторические арии были белокуры и голубоглазы. На Северную Европу как на и. е. прародину пытались указать как на основании археологических аргументов (Паапе, 1906), так и на данных лингвистики (Тиме; Мэллори, 1973). Однако наличие общеевропейских названий деревьев (тисса, граба, грецкого ореха), не растущих в Северной Европе, и южных животных (льва) делает североевропейскую прародину нереальной.
11. Северная или Северо-Восточная Европа, к которой обратился в качестве возможной прародины индоевропейцев Манн, указавший на то, что на ,и. е. прародине были лето, осень, и зима (на основании легенд, сказок, игр у индоевропейских народов), не подходит для локализации и.е. прародины на основании тех же аргументов, что и Северная Европа. К тому же времена года хорошо прослеживаются почти по всей Европе, кроме ее самых южных районов.
12. Северо-Западная Европа - от Западной Балтики до Одера и до предгорий Карпат (Мух, 1902) и Германии (Коссина, 1902) предложенная на основании данных археологии, восходит еще к гипотезе И. Гейгера, который в 1871 году на основании данных о растениях (аргументы бука, березы, ясеня, дуба), аргументов угря, трех времен года предложил Германию как прародину индоевропейцев. Хотя прародина в этом варианте становится более реальной по размерам территории и некоторым индоевропейским реалиям, нетрудно видеть националистическую предвзятость: ведь все без исключения аргументы имеют значительно более широкий ареал распространения на востоке и юге Европы. Коссина, будучи филологом по образованию, использовал данные Гейгера о флоре и фауне, (Шрадер, 188в, с. 132-1-33), а также, хотя и в ограниченном объеме, лингвистические данные. Однако основные аргументы его были археологическими. Он видел подтверждение миграции индоевропейских племен в сходстве ряда культур Германии и на более восточных и южных территориях. Сходство же устанавливалось и по комплексу признаков, и в случае их отсутствия по единичным чертам. Отдельные его работы точны и аргументированы, а некоторые мысли намного опередили его время. Например, гипотеза о происхождении кельтов и италиков от группы Рессен до сих пор признается многими учеными (Мэллори, 1973, с. 21-66). Однако предвзято очерченная территория и. е. прародины, совпадающая с политическими границами Германии того времени, не требовала обстоятельной хронологической аргументации, с точки зрения Коссины, поскольку все археологические культуры (культурные группы) Германии согласно его воззрениям были заведомо древнее более восточных и южных их проявлений. Коссина реконструировал 14 походов индогерманцев в период от неолита до эпохи железа. Почти все известные на территории Германии культурные группы находили аналогии, по Коссине, на юге или на востоке от нее, подтверждая тем самым общую модель миграций с севера - "с северной прародины". Наиболее южную группы культуры линейно-ленточной керамики он связывал с сатемной группой и. е. языков хотя к тому времени было уже четко доказано, что сатемная группа - наиболее поздняя, отделившаяся от и. е. массива, а культура линейно-ленточной керамики была всегда самой древней из всех культурных групп на территории предполагаемой прародины. (Националистическая .направленность Коссины дискредитировала на долгие годы не только его работы, но и все плодотворное направление в археологии - решение культурно-этнических проблем через миграции, вызвав волну мало аргументированного "автохтонизма".
13. Северная и Центральная Европа в качестве и. е. прародины была предложена Мейером (Мейер, 1948) на основании и. е. топонимики этого региона, его экологических характеристик (бук, пчела, мед ведь, бобер). Археологическим эквивалентом культуре праиндоевропейцев он считал культуру шнуровых керамик и не связанную с ней ни хронологически, ни генетически более раннюю культуру линейно- ленточной керамики (КЛЛК). Хотя многие его аргументы (медведя, пчелы, бука) могут свидетельствовать о более обширной территории и. е. прародины, в сочетании с данными топонимики локализация ПИЕ в этом регионе представляется наиболее близкой к истине. Однако предложенный ареал ПИЕ слишком обширен. В Северной Европе локализовать ПИЕ по перечисленным выше аргументам невозможно. К тому же происхождение КШК на территории Северной Европы проблематично, а древнейшие варианты КЛЛК тяготеют к Подунавью.
14. Территория к северу от Балкан, Альп и Пиренеев была обозначена Крае (1957, 1962, 1968) в качестве зоны обитания древнеевропейских языков, причем под этими языками подразумевались не какие-то определенные языки, выделившиеся из общеиндоевропейского языка- основы, а только хронологически промежуточная ступень эволюции языка-основы между временем общеиндоевропейского состояния и 1500 г. до н.э., когда уже выделение индоевропейских языков зафиксировано письменными источниками. Этот регион был задан распространением древнеевропейской гидронимии, которую позже, в 1975 году Шмидт назвал общеиндоевропейской, а Гудено показал, что ареал ин доевропейской гидронимии совпадаете территорией распространения культуры воронковидных сосудов. Последнее подсказало Гудено ПУТИ к ревизии концепции Гимбутас. 15. Центральная Европа, по мнению Бош-Гимпера (1968), является той территорией, на которой в неолите (предположительно в V тыс. до н.э.) сложилось ядро этнических групп, из которых в III тыс. до н.э. (время начала древнейших индоевропейских миграций) вышли отдельные индоевропейские народы, развитие культуры которых определяет бронзовый (II тыс. до н. э.) и железный (I тыс. до н.э.) век Европы. Археологическим эквивалентом культуры праиндоевропейцев, по Бош-Гимпера, являются Дунайские культуры, в которые, ориентируясь на общее мление, включаются культура линейно-ленточной керамики, культура Рессен, накольчато-ленточная керамика, КНК, культура Лендьел-Тиса. Бош-Гимпера является сторонником европейской локализации прародины индоевропейцев, исходя из существования индоевропейской культурной традиции от неолита до эпохи железа, тогда как именно в его задачу и входило определение той цепочки археологических культур, по которой можно проследить генетическую преемственность культурной традиции в диахронии хотя бы в каком-либо регионе Европы. Нет единого мнения среди археологов о неолитических истоках в V тыс. до н. э. хотя бы одной культуры бронзового, не говоря уже о культурах железного века. Связь бронзового века Подунавья или Центральной Европы с дунайским неолитом (особенно в выражении его через культуру линейно-ленточной керамики) гипотетична еще и по той причине, что в эпоху неолита в Центральной Европе прослеживается 'несколько линий развития, не связанных между собой генетически, большинство которых и кончают свое существование в эпоху неолита-энеолита, не передавая продуктивных производных в бронзовый век. Концепция Бош-Гимпера подверглась критике со стороны Гимбутас, которая (несколькими годами .ранее поддерживала идею о праиндоевропейской атрибуции культуры линейно-ленточной керамики, а в своей иовой теории как раз полагает все то неиндоевропейским, что Бош-Гимпера считает индоевропейским. Дезинтеграцию неолитических культур Подунавья к III тыс. до н.э., соответствующую по Бош-Гимпера, выделению индоевропейских языков, Гимбутас считает следами вторжения праиндоевропейцев с Восточной Европы, расколовшего неиндоевропейские цивилизации Европы.
16. Почти та же точка зрения на доисторию Европы сформулирована в труде Девото (1962), сочетавшего археологический и лингвистический подход к проблеме. Девото, стоя на тех же, позициях, что и Бош-Гимпера, о преемственности культурной традиции во времени, от эпохи неолита до железа, в Центральной Европе, обращает внимание на то, что индоевропейской пракультуре свойственен разный характер на соответствующих временных ступенях ее развития. Он выделяет фазу примитивного земледелия, которая, по его мнению, в археологическом выражении представлена культурой КЛЛК, причем уже на этой фазе для пракультуры свойственна, по Девото, тенденция к экспансии. Фаза продуктивного земледелия связана с культурой Иорданемюль, которая также обладает свойством к территориальному расширению. Переход к военной организации у индоевропейцев в археологическом выражении связан с культурой боевых топоров и шнуровых керамик. В культуре бронзового века - унетицкой - Девото видит продолжение индоевропейской традиции к экстенсивному использованию территории. В лужицкой культуре железного века Европы исследователь усматривает последний этап в доисторической эволюции индоевропейской культуры в Европе. Таким образом, Девото обосновывает предлагаемую им локализацию прародины индоевропейцев цепочкой культур, в которых якобы есть преемственность генетического характера, от. неолита до эпохи железа, Однако Девото не доказывает, и это не в его компетенции, генетическую связь культуры КЛЛК и культуры Иордансмюль, или КЛЛК и КШК. Нет прямой генетической преемственности между культурой Иордансмюль и КШК. Без этого данная цепочка культур - просто механическая подборка по принципу существования тенденции к увеличению жизненного пространства. Большой интерес представляет сравнительный словарь индоевропейских слов, среди которых выделены термины, характеризующие качество и количество; движение, физиологические функции и болезни; метеорологические наблюдения и календарную систему; религиозную систему; структуру семьи, племени, военную организацию и экономику; транспорт, домостроительство, фауну и флору, скотоводство и земледелие. Однако это не мешает Девото считать праиндоевропейской культуру линейно-ленточной керамики, в которой нет ряда существенных индоевропейских реалий (см. ниже), исходя из того, что мы знаем о пракультуре по данным лингвистической реконструкции. К тому же КЛЛК - это как раз та культура неолита, которая не передала продуктивных элементов, развивающихся в бронзовом веке, не говоря уже о производных культурах.
17. С критикой теории Бош-Гимпера и Девото выступил Кросслаад (1967). Он как раз подчеркнул тот факт, что культура линейно-ленточной керамики, как и культура Винча, Кукутени-Триполье, Старчево-Кереш не соответствуют требованиям, предъявляемым к праиндоевропейской культуре, т. е. в них нет укрепленных поселений; нет преобладания скотоводства над земледелием, которое обеспечило такую структуру общества и такие семейные и общественные институты, которые известны у исторических индоевропейцев - ариев, греков, хеттов. Кроме того, Кроссланд прибегает еще к одному логическому доводу: если индоевропейцы происходят не из Анатолии, то пракультураих в археологическом выражении не может иметь анатолийских истоков, а по мнению ряда ученых, древнебалканские цивилизации имеют анатолийские корни. Другими словами, Кроссланд стоит на позиции неиндоевропейского характера дунайского неолита. По его мнению, объяснить появление индоевропейских языков в Европе в этом случае можно при допущении мезолитического центрально-европейского субстрата, который был амальгамирован неолитическими культурами. Не высказываясь определенно о локализации прародины, Кроссланд склоняется к тому, что гипотеза Гимбутас более гибко объясняет заимствования на уровне общеиндоевропейского единства из финно-угорских языков и пастушеский характер культуры части индоевропейских на родов, точнее индоиранцев. В то же время Кроссланд считает, что прародину индоевропейцев надо помещать западнее, чем это делает Гимбутас, но конкретнее не называет этого региона.
18. Районы Европы, соседние с Анатолией, с восточноевропейскими степями и финно-угорским массивом, а также с районами индоевропейской гидронимии в Северной и Центральной Европе - зона поиска и. е. прародины, по Гудено (1971). Чтобы найти такую территорию, которая удовлетворяла бы условиям, сформулированным выше, Гудено предлагает на территорию, а модель прародины. Согласно его модели, и е. пракультура, характеризуемая смешанными формами экономики, расширяясь из западноевропейских степей на восток в связи с возрастанием роли скотоводства и экстенсивным использованием территории, утрачивая зависимость от земледелия, переходит к пастушеству (ин до-иранское состояние, по Гудено), возвращаясь на запад, образует континуитет в виде культуры воронковидных кубков (ареал КВК сов падает с ареалом индоевропейской гидрономии).
Примечательным в гипотезе Гудено является попытка осуществить комплексный подход в решении индоевропейской проблемы, однако предложенная модель Гудено носит механистический характер, поскольку не подкреплена надежным археологическим анализом по происхождению, культурным связям и хронологии культур неолита - ранней бронзы в Европе. Несмотря на то, что нет обобщающих исследований, посвященных хронологии культур неолитической раннебронзовой эпохи Западной и Восточной Европы, и исследования носят региональный характер, все же можно составить достаточно прочное представление о доистории Европы в V-III тыс. до н.э., базируясь на комплексе региональных археологических исследований (см. ниже).
Комплексный подход в решении проблемы локализации индоевропейской прародины реализован в трудах советских ученых Гамкрелидзе, Иванова, в которых обстоятельно аргументировалась мысль об общей и. е. прародине на территории Армянского нагорья и прилегающих к нему регионах и вторичной прародине древнеевропейских индоевропейцев в черноморо-каспийских степях.
Гипотеза о двух прародинах для индоевропейцев на территории Армянского нагорья и в степях Восточной Европы была сформулирована Миллером еще в 1873 г. на основании близости и. е. праязыка с семито-хамитскими и кавказскими языками (Шрадер, 1886, с. 146), Работы Гамкрелидзе и Иванова, вышедшие в 1980-1981 гг., обстоятельно развили эту мысль на новом научном уровне. Многолетняя работа авторов завершилась изданием энциклопедического исследования, посвященного языку, культуре и прародине индоевропейцев (Гамкрелидзе, Иванов, 1984).
Вопросы хронологии и территории распространения общеиндоевропейского праязыка исследователи справедливо считают основным в поиске и. е. эйкумены; при этом оговаривают, что индоевропейцы могли за время своего существования неоднократно менять свою прародину и что их усилия "направлены на выявление эйкумены индоевропейцев перед началом распада их праязыковой общности. Таким образом, Гамкрелидзе - Иванов пытались локализовать последнюю общеиндоевропейскую территорию, которую мы в дальнейшем именуем позднеиндоевропейской прародиной. Они представили серьезные лингвистические доказательства в пользу передатировки позднеиндоевропейской прародины "с III тыс. до н.э., как это было принято ранее большинством специалистов, а IV и, возможно, V тыс. до н. э., основываясь на том, что между временем появления хеттов в Малой Азии, зафиксированным хеттскими именами в "каппадокийских табличках" (2040- 1875 гг. до н. э.) и их отпочкованием от праиндоевропейского ядра, знаменующим начало его распада, долгое время существовала общеанатолийская (хетто-лувийская) языковая общность. Передатировка праиндоевропейской общности перед ее распадом в IV тыс. до н.э. более близка к истине по следующим причинам.
Время появления хеттов в Малой Азии следует относить к началу- последней четверти III тыс. до н.э., поскольку имеются указания, что хетты поднимали восстание против Нарамсина (2236-2200 гг. до н.э.), Это согласуется и с предложенной нами датой появления хеттов в Палестине по данным библейских источников (Сафронов, 1981, с. 87), и с данными лингвистики о контактах эблаитов (жителей Эблы) с анатолийскими племенами, а "упоминание в эблаитских текстах о Канише и Хатти можно рассматривать как современное им подтверждение легенд о подвигах Саргана и Нарамсина в Анатолии и о сражениях С царями Канеша, Хатти и Пурусханды; которые были не просто городами-государствами, а могущественными царствами, где, возможно, преобладали три языковые группы - несийская в царстве Канеша, хаттская в Галисской области и лувийская в царстве Пурусханды" (Меллаарт, 1985, с. 29).
2. Между выделившимися из анатолийской общности хеттскими и лувийским языками зафиксированы уже на рубеже III-II тыс. до н. э. значительные структурные различия, которые, по обоснованному мнению Гамкрелидзе-Иванова, свидетельствуют о длительном самостоятельном пути развития этих обособившихся языков. Ясно, что со времени выделения этих языков до их письменной фиксации прошло не менее нескольких веков, так же, как, вероятно, и со времени выделения из и. е. ядра анатолийской общности.
Дата всего периода существования последней индоевропейской прародины, предложенная Гамкрелидзе - Ивановым, является .правильной, хотя и носит общий характер. Авторы высказали предположение о пребывании в Малой Азии носителей анатолийской общности, основанное на архаичной и. е. гидронимии, т. е. таких и. е. названиях рек и водоемов (см. выше), формы которых уже не обнаруживаются в хеттских и лувийских языках. Это обстоятельство и намечаемое по письменным источникам движение хеттов с востока служит базой для их аргументации о движении отпочковавшихся носителей общеанатолийского языка с востока, с территории Армянского нагорья - прародины индоевропейцев. Авторы не объясняют, почему нет следов архаичной и. е. гидронимии на территории самого Армянского нагорья, где они располагают прародину индоевропейцев, на что в ходе дискуссии о локализации и. е. эйкумены обратили внимание Дьяконов (1982) и Трубачев (1984). Следует добавить к этому отсутствие архаичных и. е. гидронимов и топонимов на территории Восточной Анатолии, хотя именно здесь они должны были быть в большей концентрации, если бы движение носителей анатолийской общности происходило бы с востока. Архаичная гидронимия и топонимия зафиксирована лишь в Западной и Центральной Анатолии (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 862- 863). Это, как нам представляется, позволяет сделать вывод о том, что и. е. прародина должна находиться либо в Западной Анатолии, либо в соседнем Балкано-Карпатском регионе, в котором авторы находят аналогии для малоазийских гидронимов и топонимов. Если бы последние восходили к реконструируемому Гамкрелидзе и Ивановым общеанатолийскому языку, учитывая его периферийный характер, Западную Анатолию можно было бы исключить из числа областей возможной локализации в них и. е. прародины. Преимущество некоторых балканских и центрально-европейских регионов перед малоазийскими в значительно большем содержании и кучности древнеевропейских гидронимов. Иванов и Гамкрелидзе в Малой Азии указывают на 5 таких гидронимов; в Карпатском бассейне и на северной периферии Балканского полуострова их, согласно сводке Крае, более сотни. Однако малоазийские гидронимы, сравниваемые Гамкрелидзе и Ивановым с "и. е. образовательным типом на *- nt не позволяют утверждать, что эти гидронимы, как и северобалканские и карпатские, не оставлены со времени общеиндоевропейского единства, поэтому трудно точно ответить на вопрос на основании данных топонимии и гидронимии, где же находилась и. е. эйкумена. Сложность постановки проблемы заключается в определении хронологических уровней общеиндоевропейской гидронимии. Достаточно указать, что до сих пор продолжается спор о принадлежности центральноевропейских гидронимов к древнеевропейскому или общеиндоевропейскому пласту (см. выше). Представляется возможным, что западно-малоазийские и карпато-балканские гидронимы составляют разные хронологические уровни существования праиндоевропейской общности. При этом допущении анатолийские гидронимы могут отражать и более древнее состояние и. е. общности, поскольку их сохранилось значительно меньше и они однообразнее. Хотя до специальных лингвистических исследований это положение является лишь логическим допущением, оно хорошо согласуется с установленными Гамкрелидзе - Ивановым контактами праиндоевропейского с малоазийским хаттским и родственными ему общесеверокавказским и общесемитским (датируемым с VI-IV тыс. до -н. э.) языками, распространенными в 'Пределах от Египта до Южной Анатолии и от восточного средиземноморского побережья до Месопотамии. Дьяконов выявил, что большинство заимствований относится к III-II тыс. до н. э., однако признал, что немногие заимствования из семитского в индоевропейском относятся к VI-IV тыс. до н.э., тем самым фактически признал и установленные Илличем-Святычем контакты праиндоевропейского с семитским (вернее, с общесемитским языком (Иллич-Святыч 1964, с. 3-12). Гамкрелидзе и Иванов доказывают контакты праиндоевропейского и хаттского, северокавказских и семитских языков, выявляя двусторонние заимствования в этих языках, напоминающих, по мнению Климова и Алексеева (1980), некоторыми сторонами своей структуры строй и. е. языка на древнем этапе развития, т. е. раннеиндоевропейского языка, который, по мнению Андреева (1986), резко отличался от позднеиндоевропейского языка и, вероятно, имел несколько фаз развития, свидетельствующих о его длительном существовании.
Языковые контакты праиндоевропейского с хаттским устанавливают, возможно, другой уровень .и западно-малоазийскую эйкумену праиндоевропейцев, находившихся на стадии, предшествующей позднеиндоевропейскому состоянию. На этой же территории, точнее в юго-восточной части этого региона, и в это же время могли происходить контакты праиндоевропейцев с носителями общесемитского языка, дата которого (VI-IV тыс. до н. э.) помогает установить хронологический диапазон этих контактов в пределах VI - первой половины V тыс. до н.э., поскольку и, возможно, часть V тыс. до н. э. является, как было доказано выше, Гамкрелидзе и Ивановым датой позднеиндоевропейской прародины. Именно в это время могли происходить установленные Николаевым и Старостиным (1984) активные контакты праиндоевропейцев и ряда ближневосточных этнических групп с носителями прасеверокавказского языка, занимавшего в VI - начале V тыс. до н. э., по их мнению, европейское Средиземноморье, в том числе и восточную часть Балканского полуострова.
Таким образом, приведенных Гамкрелидзе и Ивановым фактов лингвистики (западномалоазийская и. е. гидронимия, свидетельства немногочисленных контактов праиндоевропейского с общесемитским языком VI-V тыс. до н. э.; более тесные контакты с хаттским и активные связи с прасеверокавказским языком VI - нач. V тыс. до н. э.), позволяют предполагать, что в VI - возможно, первой половине V тыс. до н.э. западную часть Малой Азии занимали праиндоевропейские племена в период, предшествующий позднеиндоевропейской прародине. Большую аргументацию получили связи с пракартвельским языком, хотя датировка последнего III, с возможными заходами в IV тыс. до н. э. делает контакты этих языков на праиндоевропейском уровне маловероятным. Гамкрелидзе и Иванов указывают, что в контакты с общекартвельским, возможно, вступали древние диалектные объединения. Дьяконов указал, ссылаясь на Климова, что движение носителей пракартвельского языка шло с севера Закавказья и убедительно связал носителей пракартвельского языка с куроаракскими памятниками Кахетии (III тыс. до н.э.) (Дьяконов, 1982). К этому же периоду, как показал, Дьяконов, точнее ко второй половине III тыс. до н. э.- первой половине II тыс. до н. э. относятся и основные индоевропейские заимствования из семитских, особенно западносемитских языков. Часть из них, особенно, выявленную Гамкрелидзе и Ивановым в тохарских и индоиранских языках, вполне возможно объяснить установленной нами миграцией из районов Северной Месопотамии (Харран, Тель Хуэйра), Северной Сирии арамейского населения, находившегося под сильным влиянием шумеро-эламских традиций и оставившего на Северном Кавказе памятники яркой майкопской культуры бронзового века (Сафронов, 1982, с. 63-104). С появлением этой культуры в Восточной Европе могут быть связаны шумерские и эламские заимствования в индоевропейских языках, отмеченные Гамкрелидзе и Ивановым.
Языковые факты, приведенные Гамкрелидзе и Ивановым в пользу локализации индоевропейской прародины на территории Армянского нагорья, могут получить и другие объяснения. Отсутствие и. е. гидронимии в указанном ареале может свидетельствовать лишь против локализации в нем индоевропейской прародины. Экологические данные, приведенные в разбираемой работе, еще больше противоречат такой локализации. На территории Армянского нагорья нет почти половины животных, деревьев и растении, указанных в списке, флоры и фауны, приведенных Гамкрелидзе и Ивановым, реконструируемых в общеиндоевропейский (осина, граб, тисе, липа, вереск, бобр, рысь, тетерев, лосось, слон, обезьяна, краб).
Нет каких-либо археологических свидетельств переселения европейских "индоевропейцев" через Среднюю Азию или морским путем вдоль восточного побережья Каспийского моря в IV-III тыс. до н.э. Результатом этого переселения должно было быть появление ямной культуры в понто-каспийских степях в III тыс. до н.э. Далее исследователи присоединяются к гипотезе Гимбутас о продвижении ямной культуры и о роли пресловутой курганной культуры - "окрошке", составленной Гимбутас из различных как по происхождению, так и по хронологии культур. Вряд ли нужно вновь останавливаться на аргументах Гимбутас, и тем более ставить недостатки этой гипотезы в упрек смежникам, каковыми являются авторы в решении археологической части индоевропейской проблемы. Ведь гипотеза Гимбутас была принята "на веру" многими ведущими археологами Европы, которых не смутили ни вопиющие хронологические ошибки, ни отсутствие серьезных доказательств о направлении миграции ямной культуры и многие другие небрежности обращения с археологическими источниками, не говоря уже о неверно понимаемой методологии проблемы. К моменту выхода работ Гамкрелидзе и Иванова происхождение ямной культурно-исторической области никем серьезно не обосновывалось. Исследователи вслед за Гимбутас и Даниленко (см. выше) априорно принимали восточные области Европы за эйкумену ямной культуры. Приведенные Мерпертом аргументы в пользу формирования древнеямной культуры в Волго-Уралье (Мерперт, 1974, с. 147-148) лишены хронологического обоснования (Сафронов, 1983, с. 77-81). Археологические факты из наших раскопок позволили нам "констатировать, что на севере Молдавии в предгорьях Карпат, в 70-80 км к юго-востоку от зоны распространения KB К зафиксированы древнейшие памятники ямной культуры" (Сафронов, 1983, с. 81). Тогда же мы отметили в ямной культуре черты, сближающие ее с КВК и культурой Лендьел. Через год Шевченко (1984) обнаружил удивительное сходство двух антропологических типов юго-западного варианта ямной культуры и КВК. Проведенный нами к настоящему времени анализ материальной культуры убедительно свидетельствует о происхождении древнейших вариантов ямной культуры от КВК. Это лишает смысла гипотезу о восточном происхождении ямной культуры, а вместе с тем и о вторичной (древнеевропейской) прародине в понто-каспийских степях. Против положения этого свидетельствует древнеевропейская гидронимия, эпицентр которого находится в Центральной и Северной Европе (Крае, 1957, 1968) и лишь немногие древнеевропейские гидронимы, зафиксированные от Карпат до правобережья Днепра (Трубачев, 1968).
Локализацию и. е. прародины, предложенную Гамкрелидзе новым, нельзя принять, даже исходя из фактов и аргументации, приведенных самими авторами. И все же значение трудов Гамкрелидзе и Иванова, посвященных индоевропейской проблеме, трудно переоценить. Авторы собрали, тщательно выверили и частично переосмыслили множество языковых и исторических фактов, данных археологии и естественных наук. Главное в их работе - это комплексный подход к проблеме индоевропейской прародины, благодаря которому они установили культурно-исторический уровень праиндоевропейского общества, окончательно утвердили ряд лингвистических условий для локализации прародины, которые нельзя уже обойти молчанием, обращаясь к проблеме прародины. Лингвистические открытия позволила ученым дать и собственную схему диалектного членения и. е. языков, по которой первыми отделились от ядра и. е. праязыка общеанатолийская и тохарская языковые общности; чуть позже, по их концепции, произошло обособление греко-арийской общности, распавшейся на индоиранскую и греческую диалектную общность. Исследователи безупречно доказали высокий уровень социально-экономического и культурного развития праиндоевропейского народа, приближающийся к цивилизации ранней древности. К сожалению, ряд недосмотров в археологических, палеоботанических, палеозоологических источниках не позволил провести на том же уровне сравнение общеиндоевропейской культуры, реконструируемой по лингвистическим данным, с археологическими культурами. Так, авторы отрицали возможность плужного земледелия в период до конца бронзового века в Центральной Европе, а также развитого скотоводства. Коза и овца, по их мнению, были одомашнены до I тыс. до н. э. Неизвестен в Центральной Европе, по их мнению, и ячмень (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 868-869). На самом деле эти признаки уже имеются в ранненеолитических культурах Центральной Европы, кроме точных свидетельств о практике плужного земледелия, но оно уже известно в поздненеолитических культурах - культуре воронковидных кубков и культуре Лендьел (Сафронов, 1983, с. 68-76).
Историографический очерк показывает, что разные аспекты проблемы локализации индоевропейской эйкумены раскрыты далеко не полно и не в равной мере. Мало связаны между собой лингвистические и археологические исследования в связи с этой проблемой. Лингвисты используют археологические данные только для иллюстрации. Археологи игнорируют всю сумму лингвистических аргументов, "выдергивая" только отдельные факты.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница