Балтийская педагогическая академия




НазваниеБалтийская педагогическая академия
страница5/22
Дата конвертации30.11.2012
Размер3.09 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Магических обряды и сценарные архетипы


Литература, театр и другие направления искусства появились совсем недавно по историческим меркам. К моменту их возникновения сценарные архетипы уже были хорошо известны и активно использовались в ритуальной практике. Собственно именно магические, религиозные ритуалы и являются прародителями современного искусства (5).

Во время магических обрядов сценарные архетипы играют очень большую роль. По принципу подобия, разыгрываемый во время обряда сценарий привносит вызываемый архетип в материальный мир и порождает соответствующую ситуацию в реальности. Так разыгрываемые во время религиозных праздников сцены из истории противодействия между богами и демонами помогают привнести гармонию в наш мир и пошатнуть позиции сил зла. Это и чрезвычайно популярные в Индии эпосы Рамаяна и Махабхарата и истории о царе обезьян в Китае и многое другое. Согласно традиционным представлением подобный эффект дает и рецитация священных эпических текстов и даже простое их чтение (6).

К сожалению разыгрывание определенных сценариев очень широко используется и в черномагических практиках. Так и в шаманизме, и в более позднем колдовстве желая принести вред человеку, вызвать его смерть, разыгрывают сценарий имитирующий насылаемую ситуацию. Подобным же образом перед охотой многие племена проводили обряды, в которых во время танца ритуально поражали копьем или стрелой образ будущей жертвы. Именно этим целям служили древние наскальные рисунки животных.

С другой стороны, очень часто для излечения больного или спасения его от порчи разыгрывались спектакли, имитирующие его выздоровление. Это характерная практика в традициях шаманизма и народной бытовой магии.

До сих пор сценарные архетипы очень широко используются и в тантрических магических ритуалах, которые сохранились и в Индии и в Тибете. Это и многочисленные религиозные праздники и обряды - такие как Бада Дашайн (Bada Dashain), Маргари Тирувадирай, Цам и т.д. А так же обряды бытовой магии (7).

Как правило, подобные ритуальные спектакли разыгрываются или непосредственно на местах силы или рядом с ними. Они также играют очень большую роль в активизации мест силы, в открытии тонкоматериальных переходов между нашей реальностью и параллельными мирами. Поэтому, знание сценарных архетипов дает ключи к работе с энергиями мест силы, их использованию для взаимодействия с параллельными слоями тонкоматериальной реальности.

В последние годы стремительно развивается ещё одна сфера, в которой архетипическая символика играет огромную роль, это компьютерная виртуальная реальность. Хотя фанаты компьютеров, геймеры, Интернет-серферы и т.д. не осознают, что сидя у мониторов они вторгаются в сферу трансперсонального опыта, мир архетипов, их воздействие на психику не становится меньше. И тут знание трансперсональных аспектов современных информационных технологий, понимание архетипической символики поможет избежать серьезных рисков, откроет новые удивительные возможности компьютерных систем. Но это уже тема отдельного разговора.

Литература


1. Пропп В. Морфология сказки.- Ленинград, «Academia», 1928.

2. Рене Том Структурная устойчивость и морфогенез.- М., «Логос», 2002.

3. Белковский С. ПОЛИТИКА — ТЕАТР ТОТЕМОВ.- М., «Завтра», No: 8(483), 18-02-2003 .

4. Галинская Л. Загадки известных книг.- М., «Наука», 1986.

5. Файдыш Е. Путеводитель по местам силы и параллельным пространствам.- М., «Парад», 2004, 350 стр.

6. Семенцов В. Бхагавадгита.- М., «Восточная литература», 1999.

7. Madhu Kh. Yantra. – Thames & Hudson, London, 1979.

Александр Кушнер (С-Пб)

ДНЕВНЫЕ СНЫ

Когда меня спрашивают, как пишутся стихи, как они приходят, возникают, -- я всякий раз испытываю некоторое замешательство. Чувствую себя той самой сороконожкой, что задумалась, с какой ноги ей пойти, – и не может сдвинуться с места. Одну из своих книг я назвал «Дневные сны», поскольку стихи и в самом деле больше всего похожи на сон, только сон этот утренний, дневной и снится он мне, когда я сижу за столом, склоняясь над листом бумаги. Можно ли угадать заранее, какой сон тебе приснится? Его и пересказать - то потом бывает трудно: начнешь рассказывать – и собьешься, и соврешь, что-то добавишь, что-то упустишь, потому что сон алогичен и противится, не поддается пересказу.

Нет правил, нет системы: каждый раз засыпаешь по-другому, и один сон не похож на другой. Каждое новое стихотворение снится по-своему.

Но есть несколько общих положений, которыми я все-таки готов поделиться. Во-первых, стихи требуют всего человека, это бескорыстный и самозабвенный труд в полную силу, не позволяющий никаких отвлечений. Пушкин сказал о вдохновении: «Вдохновение? есть расположение души к живейшему принятию впечатлений, следственно к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных. Вдохновение нужно в поэзии, как и в геометрии». И призывал не путать «вдохновение с восторгом». Нужна высокая собранность мысли, душевный подъем, сосредоточенность и внимание. Нельзя писать стихи в рассеянности, спустя рукава. Во-вторых, это счастливый труд: как бы ни были мрачны стихи, автор испытывал подлинное счастье, создавая их, - и эта радость, этот прилив сил, этот энергетический заряд передается читателю. Можно сказать, что стихи – это аккумулятор счастья, солнечная батарея, стоящая у нас на книжной полке.

Поэтический дар, так же, как музыкальный, живописный или любой другой, например, математический, – врожденное свойство. Недаром древние греки считали, что в колыбель будущему поэту Муза подбрасывает свирель. А тот, кому свирель не была подброшена, может как угодно стараться, лезть вон из кожи, -- его стихи все равно останутся подделкой, имитацией дара. Вот почему эта способность писать стихи, сочинять музыку и т.д. кажется таинственной не только окружающим, но и самому автору: врожденное свойство – не заслуга, а дар, подарок. Вот почему здесь исключается заносчивость, гордыня, взгляд на других свысока. Об этом замечательно обмолвился Баратынский: «Дар, -- сказал он, -- это поручение».

Поэтический труд – одинокий труд, самоуглубленный, писать стихи на людях невозможно, интимность и скрытость от чужих глаз – его непременное условие. В то же время, садясь писать стихи, ты подключаешься ко всей поэзии, созданной в этом мире до тебя. Ощущение такое, как будто в этот момент ты вставил вилку в электрическую розетку – и высокое поэтическое напряжение, питавшее твоих предшественников, незримый ток побежал по твоим жилам и прожилкам. А чудо (и задача) заключается в том, чтобы ко всему сказанному добавить нечто свое, чего до тебя никто не сказал. Думаю, что это новое, прежде неизвестное, есть в каждом человеке, -- иначе его жизнь не имела бы смысла. Смысл есть -- и Бог, или Высший разум, или Природа, Космос, а может быть, Человеческое Достоинство в мире абсурда -- ждут нашего порыва к нему навстречу.

Можно было бы еще кое-что сказать на эту тему, но я обрываю себя и предоставляю слово стихам: в них мне удается лучше и точней выразить свою мысль, чем в прозе.

* * *

Когда я мрачен или весел,

Я ничего не напишу.

Своим душевным равновесьем,

Признаться стыдно, дорожу.
Пускай, кто думает иначе,

К столу бежит, а не идет,

И там безумствует, и плачет,

И на себе рубашку рвет.
А я домой с вечерних улиц

Не тороплюсь, не тороплюсь.

Уравновешенный безумец,

Того мгновения дождусь,
Когда большие гири горя,

Тоски и тяжести земной,

С моей душой уже не споря,

Замрут на линии одной.

1962

***

На ночь оставлю стихи на столе, -

Пусть полежат, наберутся ума.

Может быть, гнутая строчка во мгле

Распрямится сама?

Ангелы, музы, ночной ветерок,

Тени, которые бродят вокруг,

Вряд ли до наших спускаются строк.

А всё же! А вдруг!

Входит ведь кто-то с улыбкой в наш сон.

О как шаги его ночью легки!

И утешает нас. Может быть, он

Входит в стихи?

Суффикс подкрутит, повертит предлог,

Слово по сходству заменит другим,

Петельку - хвостиком, в слове "порог"

Звонкий - глухим.

Горько и весело жить на земле.

К ней, как листок, я ничем не прижат.

На ночь оставлю стихи на столе.

Пусть полежат.

1973

В полуплаще, одна из аонид,

Иль это платье так на ней сидит?

В полуплюще, и лавр по ней змеится.

"Я чистая условность, - говорит, -

И нет меня", - и на диван садится.

Ей нравится, во-первых, телефон:

Не позвонить ли, думает, подружке?

И вид в окне, и Смольнинский район,

И тополей кипящие верхушки.

Каким я древним делом занят! Что ж

Всё вслушиваюсь, как бы поновее

Сказать о том, как этот мир хорош?

И плох, и чужд, и нет его роднее!

А дева к уху трубку поднесла

И диск вращает пальчиком отбитым.

Верти, верти. Не меньше в мире зла,

Чем было в нем, когда в него внесла

Ты дивный плач по храбрым и убитым

Но лгать и впрямь нельзя, и кое-как

Сказать нельзя - на том конце цепочки

Нас не простят укутанный во мрак

Гомер, Алкей, Катулл, Гораций Флакк,

Расслышать нас встающий на носочки.

1983

А вы, стихи, дневные сны в лучах

И мареве преддождевом, и неге,

Дрожите вы прекрасными в очах

Виденьями, - полуоткрыты веки,

Но взгляд не видит то, что видит он:

Бумагу, стол, все эти вещи, в бедном

Значенье их, а - некий знойный сон,

Счастливый сон в звучании заветном.

О, бодрствованье, с пристальной, дневной,

Таинственной, сновидческой подкладкой!

Как странно жить томительно-цветной

И призрачной, непрочной жизнью шаткой!

Лесных зверей, не знаю, почему,

Я разглядел, заслушавшихся песней.

Дневные сны глядят в ночную тьму

И с ней - в родстве, но тоньше и чудесней...

Я знаю, знаю, кто это, - Орфей.

Вокруг него чудовища теснятся...

Не ты придумал сонмище теней,

Не ты их вызвал к жизни, - сами снятся!
1984

***

Не так ли мы стихов не чувствуем порой,

Как запаха цветов не чувствуем? Сознанье

Притуплено у нас полдневною жарой,

Заботами... Мы спим... В нас дремлет обонянье...

Мы бодрствуем... Увы, оно заслонено

То спешкой деловой, то новостью, то зреньем.

Нам прозу подавай: всё просто в ней, умно,

Лишь скована душа каким-то сожаленьем.

Но вдруг... как будто в сад распахнуто окно, -

А это Бог вошел к нам со стихотвореньем!

1987

Олеся Николаева (Москва)

ПОЭЗИЯ КАК ЭНЕРГИЯ

«Русская поэзия в конце века. Неоархаисты и неоноваторы»
(«Знамя», 2001, № 1)


Бродский в своей Нобелевской речи утверждает, что поэзия — это явление языка. Вряд ли кто-нибудь станет с этим спорить: поэзия не существует вне слова, так же как и не бывает «поэта в душе» («Знаете, он пишет плохие стихи, но он поэт в душе!»). Да, действительно, явление языка, но не только. Поэзия — это прежде всего форма энергии.

Ибо язык гениального стихотворения может быть беден и банален. Вспомним Блока, творящего «из ничего»: из движения воздуха, из порыва ветра. Эти скудные его рифмы: бесконечные кровь — любовь, розы — морозы, очи — ночи, ушла — нашла...

Прекрасное стихотворение может быть и вовсе косноязычным. Чего стоит вот это: «Всем корпусом на тучу ложится тень крыла» из знаменитого пастернаковского «Летчика». Или — весь молодой Лимонов, пронзительный, трагичный поэт. Да и мысль в гениальном стихотворении может быть НИКАКОЙ. Что за мысль такая вот в этом, фетовском: «Я болен, Офелия, милый мой друг...»? Воистину «Есть речи — значение темно иль ничтожно»...
Нет, тут не только язык. Тут почти, как некая особа у Достоевского подметила, сугубый лад, склад: «Ужасно я всякий стих люблю, если складно». А Смердяков ей на это вполне резонно отвечает: «Стихи вздор-с... Это чтобы стих-с, то это существенный вздор-с. Рассудите сами: кто ж на свете в рифму говорит? И если бы мы стали все в рифму говорить, хотя бы даже по приказанию начальства, то много ли мы насказали-с?».

Итак, стихи — «вздор-с», речи «темны и ничтожны», и тень крыла ложится на тучу всем корпусом... И все это вполне даже может быть в поэзии. Но вот каким не может быть прекрасное стихотворение — это энергийно пустым. Потому что вдохновение — это энергия.

Многие называют ее, эту энергию, «звук»: в стихах есть «звук». Но это — энергия. Многие называют ее «музыкой»: музыка стиха. Но это — энергия.
Многие называют ее «Музой». Но это — энергия. А кто-то говорит: теснота стихового ряда. Но это — энергия.А я утверждаю: интонация. Но и это — энергия. Пришла — ушла, и нет ее. И тогда, сколько ни накачивай себя, сколько ни накручивай, как ни кипяти рыхлые вялые чувства, вылезает из-под пера мертвечина. Как ни бейся над ней, как ни пробуй «вдохнуть жизнь», — дохлятина, дело твое дрянь. Лучше уж просто ночью ждать ее прихода. И чтобы жизнь «повисела на волоске».

Слово в поэзии возникает как ИМЯНАРЕЧЕНИЕ всякой сущности и всякой вещи. Обретшие имя, они являются из небытия, откликаясь на зов поэта, и удостоверяют себя как новую, преображенную, доселе не бывшую реальность. Они взрывают царство обыденности с его привычными причинно-следственными связями, с его детерминизмом, из которого, казалось, нет исхода и в котором, казалось, невозможно чудо. Но они приходят со своей свободой, и упраздняют всякую невозможность, и устанавливают в мире свои связи: «Здесь пишет страх, здесь пишет сдвиг свинцовой палочкой молочной...».

Тем, что поэзия имеет дело с энергиями, с их художественным «распределением» внутри стихотворения, она обретает родство с православным «внутренним деланием», восстанавливающим нарушенный «энергийный образ» человека. И творческое вдохновение, и божественная благодать — те энергии, которые могут быть восприняты художником и подвижником. Источник у них — один, и цель у них тоже одна — преображение.

В православной антропологии есть понятие человека именно как «энергийного образа». Грехопадение нарушило и исказило этот образ: страсти, грехи, фобии, idйe fixe, все эти «застревания» и «вытеснения», все это могучее «подавление», неуправляемое libido, неприкаянный Эрос. Человек бурлит, булькает сам в себе, как бульон под крышкой: только пена переливается через край. Или так: носится, как утлый челн по безумным волнам: ни паруса у него, ни весел. Любой ветер оказывается ему — поперек. И вот он обязательно должен натянуть и направить парус. Уловить дуновение и слиться с ним. Восстановить утраченный «энергийный образ».

Искупленный человек может сам — аскезой и молитвой — этими «энергийными действиями» — приготовить себя к тому, чтобы воспринять энергии Бога и соединиться с Ним в Его энергиях. Тогда это будет новый, «обоженный» человек, святой.

В Восточной (Православной) Церкви был принят догмат о «нетварности благодати». Преображающая благодать — это драгоценная несотворенная, внутренне присущая Богу энергия. Ее нельзя воспроизвести своими усилиями, нельзя взрастить в себе, нельзя ухватить насильно и удержать. Она приходит, когда ей угодно, и уходит, когда пожелает. Свободно и произвольно, без всякой необходимости и закономерности. Как вдохновение. Кто захочет — примет его. Кто отвергнет, того покинет.

Западная (католическая) традиция иная. Человек может соединиться с Богом в Его Сущности: ведь разум считается здесь «божественным», а природа — «оправданной», в силу «сверхдолжных заслуг» Иисуса Христа. Благодать дается по мере увеличения собственных, человеческих заслуг. Больше заслуг — больше и благодати. Чем больше человеческих усилий — тем гарантированнее спасение. Оно «заслужено» и заработано. Кто же его теперь отберет?
И благодать — создана, накоплена, тварна. Ее можно удержать при себе добрыми делами, усилием веры и воли, на нее можно рассчитывать и полагаться. Она — своеобразный духовный «капитал». Отсюда — активная самодеятельность человека, который своими духовными трудами может закономерно и разумно, переходя от добродетели к добродетели и, тем самым, в себе «умножая святость», соединиться с Богом.

Таким образом, в западной ментальности — идея индивидуальной активности человека, идея прогресса. В восточной — идея преображения всей твари. В западной — идея стабильности и «юридической» обеспеченности спасения при условии выполнения определенного духовного «договора». В восточной — идея «синергии», «соработничества Христу», не дающая никаких гарантий, никакой «устойчивости»: «В чем застигну — в том и сужду», — свидетельствует Бог в одном из апокрифов Восточной Церкви. Застигнутому во грехе не вменяются предыдущие добродетели, праведник не уверен в своем спасении до самой смерти, подвижник знает, что сами по себе его подвиги и дела не могут его спасти, и в любую минуту он может пасть, как бы высоко ни взобрался.
Поэтому для западной традиции вполне закономерен вопрос Теодора В. Адорно: «Как может существовать поэзия после Холокоста?» Или — «Как может существовать христианство после Освенцима?».

Для восточной традиции такого вопроса не существует. Сатана был некогда Денницей — первейшим Архистратигом Божиим. Он пал и увлек за собой почти треть ангелов. Но и его Господь помиловал бы, если бы он покаялся. Или так. Иуда — был один из двенадцати учеников Христовых. Но он предал Учителя. Господь и его помиловал бы, если бы он покаялся. Даже сугубая приближенность к Богу — чин Архистратига, звание ученика — не смогла послужить панацеей от духовного падения, не смогла воспрепятствовать свободному произволению первого мятежника и величайшего предателя. Все дело — в их богодарованной свободе.
В западной традиции — идея «организации пространства»: в своем обмирщвленном пределе — дизайн, верлибр, этот образец без-энергийной вневременной самодостаточности. В восточной — «организация энергии»: интонированный стих, ритм, устремляющийся на борьбу с метром, самовластная своевольная синтагма, не терпящая возражений: драматизм, движение, ветер, вихрь... Наконец, декламация, напоминающая пение, молитвословие, магию, Бог весть что... «Мы только с голоса поймем, что там царапалось, боролось».
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Балтийская педагогическая академия iconБалтийская педагогическая академия
Регионального Северо-Западного отделения Ассоциации Трансперсональной Психологии и Психотерапии
Балтийская педагогическая академия iconБалтийская педагогическая академия балтийский трансперсональный институт
Регионального Северо-Западного отделения Ассоциации Трансперсональной Психологии и Психотерапии
Балтийская педагогическая академия iconБалтийская педагогическая академия балтийский трансперсональный институт
Подписано к печати 18. 03. 2010 г. Печать ризографическая Заказ 04. Тираж 150 экз. Формат бумаги 60х90 рооу бпа
Балтийская педагогическая академия iconГоу педагогическая академия
Государственное образовательное учреждение дополнительного профессионального образования (повышения квалификации) специалистов Московской...
Балтийская педагогическая академия iconСведения о педагоге
Высшее – Бирская государственная социально-педагогическая академия, квалификация – учитель изобразительного искусства по специальности...
Балтийская педагогическая академия iconПовесть «кара-бугаз» как лаборатория художественного метода к. Паустовского периода
Работа выполнена на кафедре теории, истории и методики преподавания литературы гоу впо «Алтайская государственная педагогическая...
Балтийская педагогическая академия iconАрмавирская государственная педагогическая академия
...
Балтийская педагогическая академия iconИнститут научной информации и мониторинга рао антопольский А. Б. Концепция системы научно-педагогической информации Российской Федерации Черноголовка 2009
...
Балтийская педагогическая академия iconАнтон Семенович Макаренко  Педагогическая поэма 
«Педагогическая  поэма»  —  широко  известное  и  наиболее  значительное  произведение 
Балтийская педагогическая академия iconПедагогические технологии на смене Педагогическая технология
Педагогическая технология — совокупность, специальный набор форм, методов, способов, приемов обучения и воспитательных средств, системно...
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница