Издательство




НазваниеИздательство
страница6/35
Дата конвертации08.01.2013
Размер4.27 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

1 НОЦДНИ. Ф. 3. Оп. 398. Д. 74. Л. 2.

2 См.: Гордеева Л. П., Кильсеев Е. И., Розанов П. А, Драма на Волге//Ленинградское дело. Л., 1990. С. 228—240.

Кампания по замене кадров охватила все звенья об­ласти. На X областной партконференции были подведены итоги исправления ошибок в подборе и расстановке кад­ров, якобы допущенных Родионовым и Киреевым: в 1950 г. аппарат обкома был обновлен почти на треть, Горьковского горкома — более чем на 40 процентов, ук­реплено руководство облисполкома, полностью заменено руководство Горьковского горисполкома1. Всего в обла­сти были заменены 709 человек, на их место пришли, как подчеркивала конференция, «преданные нашему делу лю­ди»2. Анализ имеющихся документов показывает, что местным кадрам вменялись в вину в основном хозяйст­венные преступления и упущения, но квалифицировались они как антигосударственные действия, политические ошибки. Можно предположить, что это явилось следст­вием либо того, что основное внимание фальсификаторы сосредоточили на ленинградцах, либо следствию не уда­лось добиться от М. И. Родионова показаний, достаток ных для организации крупного политического процесса в г. Горьком.

На XXII съезде КПСС первый секретарь Горьков­ского обкома партии Л. Н. Ефремов, анализируя эти процессы, отмечал, что «в мрачный период провокаци­онного «ленинградского дела», сфабрикованного Мален­ковым, невинно пострадал и подвергся преследованиям ряд коммунистов-горьковчан»3.

Работа по восстановлению правды о советской исто* рии продолжается. Все больше утверждается в широком общественном сознании представление о сложности это­го явления, о необходимости целостного анализа всех сторон нашей истории 20—50-х годов, построенного об>-щества. Настоящая книга — часть этой большой работы по новому осмыслению нашей истории, по формированию нового исторического сознания, в основе которого долж­ны быть идеи о гуманном демократическом обществе, правовом государстве, о месте и роли нашего Отечества в мировой цивилизации.

А. А. Куликов, Л. П. Гордеева

1 НОЦДНИ. Ф. 3. On. 1. Д. 7437. Л. 17.

2 Там же

8 XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Сте­нографический отчет. Т. 1. М., 1962. С. 400.

ПИСЬМА. ВОСПОМИНАНИЯ. ДОКУМЕНТЫ

Из-за колючей проволоки

Они с трудом преодолевали бесконечные барьеры ГУЛАГа — запреты лагерной администрации, цензуру, наконец, безответственность маленьких чинов, от их доброй воли (а она там была в дефиците) зависела та­мошняя почтовая система. Переписка разрешалась да­леко не всем зекам, за малейшую провинность их ли­шали этого права, что являлось самым страшным для них наказанием.

Каждое полученное из-за колючей проволоки письмо было вестью как бы «с того света» и радовало, что до­рогой человек жив. Запершись в квартире от посторон­них взглядов, ЧСИРы (члены семей изменников роди­ны) читали и перечитывали обычно скупые строки, из­вещавшие, что «жив, здоров, если можете пришлите...». В них редко заключались жалобы (цензура!) на тяготы лагерной жизни или тяжелые «черные думы». Но иногда они меж строк прорывались.

Немногие из этих человеческих документов мрачной поры геноцида дошли до наших дней, и каждое из них бесценная реликвия не только для историка, но и для тех, кто стремится познать горькую правду эпохи ста­линизма.

Горький, ул. Чернышева, д. М 97, кв. 39, Г. В. Сверд­ловой.

Дорогие мои Гина, Инночка, Люся, мама и все род­ные! Я здоров, пишу в третий раз, но никакой весточки от вас не получал. Мне бы хотелось получить телеграф­но... (стерто—Ред.) пришлите махорки или любого табаку\

Из продуктов можно послать все, но самое лучшее полу­чить сухари, немного сахару, кофе и вообще, что найде­те возможным. Много на меня не расходуйте, я пони­маю, что это вам нелегко. Из вещей нужно белье, ста­рую шапку с ушами, какой-нибудь старый ватный буш­лат. Ехать сюда вам далеко, поэтому ограничьтесь самым малым. Все мои теплые вещи остались з Горьковской внутренней тюрьме, начальник обещал их передать вам: Получите их. Простите за надоедливые просьбы. Целию всех. Ваш Захар Хаймс. 9 января 1942 г. Балашов, С а* ратовской обл., Бреевское почт, отд., почт. ящ. М 2. *

Горький, ул. Белинского, д. М 97, кв. 39, кв. 5, Сверд­ловым.

Не знаю, дошли до вас мои письма из Новоузенска. Очень жалею, что ваши письма, адресованные в Аткарск, я тоже не получил. Как вы живете? Где учится или ра­ботает Инночка, все ли здоровы? О себе писать нечего, мне нужна сейчас сильная материальная поддержка'. Меня мучают частые поносы, изнуряют, еле выдержи­ваю. Нужны сухари и дригие Противопоносные, проти­воцинготные средства. Табачок, махорка нужны — все же табак повышает жизненный тонус. Весной будем работать, по-видимому, в сельском хозяйстве, но состо­яние моего здоровья таково, что без поддержки рабо­тать не смогу. Вещей у меня никаких нет, вместо рубахи всю зиму ходил в майке, и сейчас ее нечем заменить. О деле я совсем не пишу, оно известно. Простите за мрач­ный характер письма, но я очень, очень устал. Будьте здоровы, целую всех вас. Ваш Захар Хаймс:

Новоузенск, 14 апреля 1942 г. Исправительно-трудо­вая колония № 28.

Через 10 дней автора письма уже не было в живых.

3. Б. Хаймс — кадровый партработник.

Горький, ул. Ошара, д. 72/32, кв. 17, Таубес С. М. Родненькие мои, хорошие!

Сегодня прибыл в Киров. За три последние месяца впервые побрился и очень сожалею, что в таком виде вы меня не увидите: Что хорошо выгляжу, в этом глав-, нйя ваша заслуга. Побаловали вы меня изрядно. Даже не знаю, заслужил ли я такое внимание, заботу и лю­бовь. Что я переживал при ваших передачках, трудно передать. Мне казалось, что я там был единственным человеком, окруженным таким вниманием. Чувствую ce-

ll

бя хорошо. Хочется быстрее добраться до места и узнать район, и устроиться с жильем (это, вероятно, очень трудно). Когда отсюда выедем, неизвестно. Всяко мо­жет быть, или через несколько дней или месяц. Выяс­нится скоро. Условия здесь гораздо лучшие. У меня та­кое самочувствие, что написать что-либо последователь­но и вразумительно не удается. Какое счастье, что имею возможность послать вам эту весточку. Очень грустно было вчера мне в Горьком, когда я, едучи на вокзал-', проехал трамвайную линию № 2, затем троллейбус и квартиру Л. И. и 3. В. Очень хорошо выглядел скверик на площади, все так близко в городе и родное, и вдруг уезжаешь в неизвестную даль, и когда вернёшься, по­крыто неизвестностью. Целую крепко всех. Любящий вас отец и муж.

28 июля 1951 г. Киров (областной), пересыльная тюрьма.

Участник гражданской войны, инженер М. М. Таубес после многолетнего заключения в горьковской тюрьме и УнжЛАГе, после третьего ареста направлялся по этапу в сибирскую ссылку. 30 марта 1955 г. Верховный суд СССР полностью реабилитировал ММ. Таубеса. В ок­тябре 1955 г. ВТЭК признал его инвалидом 2-й группы. Умер в 1974 г.

Горький, ул. Университетская, д. М 5, А. Н. Сама­риной.

Моя родная! Не знаю, получила ли ты мое письмо с доверенностью на получение вещей из тюрьмы. Итак, я осужден особым совещанием в ноябре месяце сроком на 8\лет как социально опасный элемент. Ты понимаешь, как мне тяжело? Но я не теряю надежды, что окончится эта проклятая война и решение будет отменено. Иначе бы я покончил все счеты с жизнью. Этот крестный путь, эта Голгофа, длящаяся 4-й год, это осуждение без ма­лейшей вины на такой огромный срок сломили мой си­лы. Долго ли протяну, не знаю. Гибнуть за чужие грехи оказалось не так легко: Мое единственное утешение — это то, что ты и отец вместе. Это единственное мое уте­шение. Люблю тебя горячо и жизнь бы отдал, если бы это тебе понадобилось. Прошу тебя пиши мне — Сухо-безводное Горьковской железной дороги.

Помоги деньгами, табаком, сахаром через подателя этого или иными путями. Больше писать не могу. Рабо*

таю на общих работах: Передай одноактных пьес и ко­медий для сцены лагеря. Горячо целую вас обоих, мои любимые. Помогите табаком, махоркой, деньгами и еще чем-нибудь. Ходатайствуйте о пересмотре решения ОСО. Ваш Юра.

Ст. Сухобезводное, 23 ноября 1941 г.

Это и последующее письмо написаны артистом Горь­ковского драмтеатра Г. И. Юрьевым-Паращуком своей жене, артистке А. Н. Самариной. Оба они были аресто­ваны в ночь с 14 на 15 июня 1938 г. по обвинению в шпи­онаже в пользу Румынии. Сцустя 7 месяцев А.Н. Сама­рина была освобождена, а ее муж был осужден на 8 лет.

Горький, Университетская, 5, Самариным.

Дорогая моя Танюша! Друг мой дорогой!

Часто лунными ночами, сидя один и глядя на темные вершины сосен, плотным непроницаемым замкнутым на­глухо кольцом окруживших и ограничивших мою жизнь, я задумался: а что же дальше? Что ждет меня впереди? Что? И вот тут-то становилось до крика больно, т. к. от­вет один — ничего! Одиночество! За что же?— кричит все внутри ...и не к кому обратиться, и никто не исправит несправедливости, и никому нет до тебя дела... Тупик! Конец! Точка!

Нет отдыха и нет покоя ни днем, ни ночью, и чем дальше, тем тяжелее. Впереди еще три тяжелых года, а после них? Ведь и после них не легче: запретные горо­да, трудности, а то и невозможность устроиться на ра­боту... Так нужно ли это все? Зачем и коми? И все чаще хочется подвести под счетом жизни итоговую черту и кинуться в объятия курносой кокетки с косой, которая все упорнее заигрывает, все ближе, плотнее подбирает­ся...

Прости меня, если мрачные краски письма немного неприятны, но я так глубоко одинок, а душа болит, бо­лит... Горячо вас обоих целую, хочу обнять, а увижу ли? Боже мой, как мучительно! Берегите друг друга в каою-дой мелочи. Прощайте. Юра.

1943 г.

Заключенный Евгений Наместников, 16 лет, из Мед-вежьегорского лагеря НКВД — своей сестре Валентине Наместниковой в Горький.

Медвежьегорск, 15 октября 1938 г. Здравствуй, Валюта!

Посылаю тебе уже не первое, а шестое письмо, а от­вета нет и нет. Живу я по-старому, немного похворал да и сейчас еще не совсем прошло (пиодермия — вос­паление кожной сетчатки от неправильного обмена ве­ществ). Новостей больше нет. Пришли посылку: чемо­дан, обшитый мешковиной с ключом, очки 5 диопт­рий, пару нижнего белья, брюки, ботинки, пары две-три носков и платков, гетры футбольные, бумаги, конверт тсв, открыток, марок, ниток с иголками. Денег можешь не присылать, а то, что найдешь нужным, то пришли. О большем просить не имею права. Не плохо было бы прислать кое-что из, продуктов, но у тебя капиталов не так уж много, насколько я понимаю в этом деле, При­шли также бинт, вату, цинковой мази и пасты Лассара. Последнее особенно нужно.

А как ты, Валечка, живешь? Я ведь ничего о тебе не знаю с 31 июля, а сейчас октябрь. Где ты работаешь, учишься, или чего-нибудь еще делаешь? Что известно о Толе*, Анастасии Яковлевне** и Иване Павловиче***. Пишут ли они тебе? Я о Файне и К**** ничего не знаю. Где сейчас обитатели приемника, имеешь ли ты с ними переписку? Не теряй их из виду. Как живут родные? Привет им всем. Что думают обо мне мои соученики и знакомые и что говорят вообще? Как ты проводишь время? Ну, словом, пиши больше и обо всем, так всё меня интересует и волниет. Зйказными можешь не пи­сать. А посылку высылай как можно скорее.

Я во многом изменился и во многом остался все тот же. Я все также люблю литературу, если не больше, обо­жаю мою родину, Волгу, жизнь, а последнюю готов от­дать за первую по первому зову правительства, несмот­ря на то, что я 'получил явно не по заслугам. Двое (а может быть и больше)- людей, спасая шкуру свою и пользуясь моим нетвердым'положением; составили «де­

* Малолетний брат, отправленный из горьковского детприемни­ка в Пеомь.

** Так в целях конспирации автор называет мать, находившую­ся в Темниковском лагере НКВД для жен «врагов народа> в Мор­довии.

*** Отец к этому времени был уже расстрелян, а сын все еще считал, что он по-прежнему находился в тюрьме в г. Горьком.

**** Товарищи по горьковскому детприемнику НКВД, вместе с ним отправленные в лагеря-

ло», а О СО НКВД посадило меня и всех остальных. С огнем не шутят. Пиши ответ.

Целую Женя.

Письма из лагеря получала семья Г. К. Винтера, ра­ботавшего до ареста председателем облстрахкассы ко-опинсоюза в г. Горьком. Арестованный 28 января 1938 года, осужденный на 10 лет лишения свободы, он умер 10 сентября 1938 года в местах заключения. Реабилити­рован посмертно.

г. Горький, ул. Лядова, д. 30, кв. 25, Винтер Татьяне Михайловне.

Винтер Густав Карлович, ОСО рк Горьковской НКВД от 27 марта 1938 г. ст. 58 КРД, срок 10 лет.

Здравствуй, дорогая мама и дети Нюра и Алик! Со­общаю я о том/что нахожусь в лагерях НКВД в гор. Чи-бью Северного края. Шлю вам привет из далекого Чи-бью, сообщаю, что я жив и здоров, того и Вам желаю. Если можешь, мама, пошли мне посылку по следующе­му адресу: Чибью, Коми АССР, Ухтапечлаг, НКВД,

1 промысел, з/к Винтеру Густаву Карловичу. По этому адресу можно и письма посылать. В посылках лишнего ничего не надо, а самое необходимое, как-то: 1) сахару

2 кило; 2) сало свиное, соленое—украинское, которое не портится, 3 кило; 3) сухарей 3 кило; 4) почтовой бумаги и конвертов с марками и почтовых открыток 6 штук. Если почтовую бумагу нельзя доставить, то пошлите ученическую тетрадь или блокнот, 5) карандашей хи­мических, 2 штуки; 6) очки для работы; 7) иглы для по­чинки одежды; 8) ниток, 2 шпульки, черных и белых, пуговиц для пальто и для брюк.

Сообщите, как живете, как здоровье? Передайте Илье привет и жене его Нюре, а также дочке его Свет­лане, она, наверное, теперь уже большая, начинает сама сидеть и ползать. Дапишите также, какие успехи Алика по учебе, является также отличником, как в прошлом или нет? Каковы успехи нашей Художницы— Нюры и перешла ли она на III курс?

Сообщаю, что денег, которых ты передала в контору Горьковской тюрьмы, я не получил, да еще у меня ос­тались свои, которые я взял при себе, 43 руб. От них я израсходовал 11 руб., остальные остались не использо­ванными, их я еще не получил.

Напиши, как с получением у тебя моего займа, на который я подписался на 1937/38 год по облкоопинстрах*

кассе. Я подписался на 700 рублей, удержание произво­дилось по февраль. Узнай у бухгалтера Шарапова или у Ивана Ивановича Гольяева (?), требуется ли от меня доверенность, то я отсюда и пошлю.

Пишите, как у тебя, мама, дела идут по мастерской, поедете ли в дом отдыха или нет в этом году, и как Алик и Нюра поедут ли они в пионерлагеря или нет.

Пишите, как у вас всех здоровье? О моем здоровье шибко не заботься и не горюйте. Я работаю на кирпич­ном заводе на первом промысле Ухтапечлага разнора­бочим НКВД на разных работах, чернорабочим.

Погода здесь, наверно, такая же, как в Сибири, вес­на и лето позднее, таять с последних чисел мая началось по-настоящему только и распускать листья деревья.

Целую я вас всех, ваш папа, Чибью, 7/VI-38 г. Северный край, Ухтапечлаг. Г. Винтер.

г. Горький, ул. Лядова, д. 30, кв. 25, Винтер Татьяне Михайловне.

Коми АССР, г. Чибью, лагпункт «Ветлосяна», Вин­тер Г .К, ст. 58 КРД, срок 10 лет.

Здравствуй, дорогая мама и дети!

Привет Вам из л/п «Ветлосяна», где я теперь нахо­жусь. Сообщаю, что я жив, здоров и что примерно с 10— 12 июня с/года нахожусь в лагерном пункте НКВД «Ветлосянаъ Коми АССР, гор. Чибью (Северный край). Сообщите мне открыткой, [как Вы живете по последнему адресу, указанному здесь. От Вас я не получил до сих пор никаких новостей. Мама, пошли мне посылку, самое необходимое: 1) сахар, кило, да сала или копченое сви­ное мясо, кило, 2) сухарей белых с кило (одно кило), немножко конфет, один кило. Очков для работы. Каран­дашей химических, штук две, бумаги почтовой и конверт, почт, марки. Иглы и лоскутов для заплат одежды, пу­говиц для пальто и белья.

Привет Илье, Нюре, Свете и... (имениннице).

Привет всем остальным. Желаю Вам крепкого здо­ровья. До свидания.

Лагпункт «Ветлосяна» Г. Винтер

20/VI 1938 года

г. Горький, ул. Лядова, д. 30, кв., 25, Винтер Татьяне Михайловне.

Дорогая жена и дети!

Сообщите телеграммой мне о состоянии вашего здо­ровья, а также переведите по телеграфу денег, срочно посылку съестных продуктов. Адрес: гор. Чибью, лаг­пункт «Ветлосян* Винтер Г. /С. До свидания. Жду теле­грамму. Ваш муж и отец.

л/п «Ветлосяна» Г. Винтер

28 июля 1938 г.

Г. В. Демидович, механик волжских судов, аресто­ванный и осужденный в 1937 году на 10 лет по ст. 58 УК РСФСР, в 1948 году вернулся в родные места, рабо­тал на Бору, в Ватоме, до ухода на пенсию — на заводе шампанских вин в г. Горьком. Полностью реабилити­рован. Умер в 1989 году.

Моей жене Алевтине Петровне!

Дина, это материал для жалобы. Ты ведь не знаешь обстоятельств дела. Я осужден по постановлению «трой­ки» при Горьковском НКВД 13 декабря 1937 года, аре­стован 5 ноября 1937 года. Первый раз вызван на след­ствие через 11 дней.

Арестован по материалам, представленным спецча­стью Горьковского спиртотреста. Вначале следователь без предъявления обвинения предложил сознаться в своей виновности и все рассказать. Когда я сказал, что не считаю себя ни в чем виновным, то он вынул бумаж­ку и прочитал, что я обвиняюсь в съемке железнодорож­ных линий, в умышленном задержании пуска спиртозавода и в разговорах против правительства, а также в том, что я шпион. В это время пришел еще один следователь и с насмешками стал издеваться и требоватр, чтоб я со­знался, что я шпион Японии, т. к. я родился в г. Даль­нем (теперешний Дайрен), и когда я стал отрицать, то меня подвергли пытке стулом, но, поиздевавшись, оста­вили. Когда я потребовал, чтоб разобрали мои докумен­ты, взятые при обыске, мне велели самому их разобрать в углу в общей куче, и когда на основании метрик, тру­дового свидетельства и документа о гибели отца смог доказать абсурдность обвинения в шпионаже (я был вы­везен из Порт-Артура 1 год 9 месяцев), то этого вопро­са больше не задавали. Во вторую и третью ночь отпали остальные обвинения, и следователь стал настаивать ни том, чтоб я сказал, что я говорил против советского правительства, и, следовательно, все равно должен понес­ти наказание, т. к. НКВД зря не забирает (не аресто­вывает), и все равно я должен буду понести наказание.

Угрожали все время (еще 2 ночи), понуждали меня со-знаться. Я, видя бесцельность сопротивления, решил просто выдумать, что я говорил о том, что в системе наркомата и вообще на водном транспорте процветает протекционизм (об этом ведь писали в газете) и о том, что не все женщины в быту у отсталых народов вполне равноправны (в действительности я никогда об этом не говорил). Следователь настаивал, чтоб я написал, что протекционизм я подразумевал именно в правительстве. Я этого не хотел писать. Тогда в последнюю ночь доп­роса он мне дал подписать написанный им самим прото­кол, в котором написано, что я говорил именно против правительства, и все остальные обвинения отпали, и о том, что я делал съемки железнодорожных линий, но в этом обвинении я не сознался.

Этот протокол заставили меня подписать. Через 7—8 дней меня отправили этапом, и я узнал, что осужден «тройкой» Горьковского НКВД сроком на 10 лет по статье 58 пункт 10 (это мне зачитали в 9-м отделении БАМа 8/11 1938 года, когда выгрузили из вагонов эта­па). В июле месяце 1938 года во Владивостоке объявили, что у меня не 58—10, а КРА— 10 лет (контррев. агита­ция ), срок окончания 5 ноября 1947 года.

Вот все, что довело меня до разлуки с семьей и ото-рвало от работы на пользу родины. Прошу ходатайство­вать о пересмотре моего дела.

4/VIH-40 Уважающий Г. В. Демидович

4 сентября 1940 г.

С. Л. Забалуев, хирург Горьковской областной боль­ницы им. Семашко, был арестован 26 августа 1937 года и осужден «тройкой» НКВД на 10 лет лагерей. Эти пи­сьма он писал своей семье из лагеря в Малеке, располо­женного под Ташкентом. 20 февраля 1943 года умер в лагере. В 1957 году посмертно реабилитирован.

а. Горький, РСФСР, ул. Пискунова, д. 3, кв. 159.

Забалуевой Елизавете Алексеевне.

Милые родные мои Лиленька, Танечка и Леночка, крепко, крепко целую вас. Я совершенно здоров, чувст­вую себя физически очень хорошо. С перепиской сейчас почему-то дело обстоит очень плохо, я от вас 3 месяца ничего не получаю и не знаю, получаете ли вы, хотя пи­шу вам часто. М. быть, это скоро наладится, во всяком случае ни телеграмм, ни срочных писем не пишите, т. к. они все равно не доходят. Обо мне во всяком случае не

беспокойтесь, даже если ничего не получаете, здоровье у меня прекрасное, питание вполне достаточное, я со-вершенно ни в чем не нуждаюсь.

Я не знаю, как вы живете и что с вами, все ли у вас благополучно и потому мне очень трудно сейчас писать вам. Крепко, крепко целую вас, мои дорогие.

г. Горький, РСФСР, ул. Пискунова, д. 3, кв. 159, Забалуевой Елизавете Алексеевне. Милая родная Лиленька, крепко, крепко целую тебя, давно от тебя не получал писем. Последнее от 29/XI1, и, вероятно, за это время ты уже узнала об отрицатель-% ном результате пересмотра. Я лично ничего хорошего не жду и ни на что не надеюсь, и поэтому этот ответ для меня не является неожиданным. Милая Лиленька, умо­ляю тебя не отчаивайся и не огорчайся, береги свое здо­ровье и спокойствие. Для меня вполне достаточно толь­ко знать, что ты и мои милые деточки здоровы и благо­получны. Я здоров и чувствую себя довольно хорошо. Справку, которую ты просила, мне не дали, т. к. такие справки по просьбе частных лиц не выдаются, да она мне, я думаю, и не нужна, т. к. если они захотят освобо­дить меня, дело за справкой не станет, т. к. прокурор мо­жет получить ее в любой момент. Но если по характеру дела он считает невозможным освободить меня, то ни­какие справки не помогут, тем более что прокурор и без справки не сомневается, что я хорошо работаю. Милая Лиленька, ты ни в каком случае не думай приезжать сюда на 2 месяца, т. к. свидания больше одного в 6 ме­сяцев теперь не дают, а жить рядом и не видеться бес­конечно тяжелее. Мне бесконечно приятнее, для моего спокойствия даже необходимо, чтобы ты лето провела с кем-нибудь из девочек, если не удастся с обеими, и чтобы ты за лето как следует отдохнула. Выработайте хороший, согласный с моими пожеланиями план и напи­шите мне. Пока прощай, моя родная, крепко, крепко це­лую вас всех, сообщай мне всегда о здоровье моей ми­лой «Радости». Я решительно ни в чем не нуждаюсь и потому никаких посылок мне пока не присылай, когда надо будет, я напишу. Передай мой привет бабушке Над. Ник., Наташе, ее деткам, Ник. Ив. и Ан. Ивановне, а также Надежде Ивановне и особенно Александру Вла­димир.

27/Х1Ш г.

Ваш папа.

I

23.11-40

4 Зак. 3782

49

Милая родная Лиленька, крепко, крепко целую тебя. 6/1II получил твою посылку. По долгу вежливости за нее благодарю, а по долгу дисциплины — браню: ведь я пи­сал тебе неоднократно, что я ни в чем не нуждаюсь, и посылок мне пока не присылай. Надо будет, тогда на­пишу.

Какое счастье было бы, если бы Танечка действитель­но осталась аспирантом. Она девочка талантливая и из нее должен получиться толковый и образованный науч­ный работник. Если Танечка будет ^аспиранткой, то пусть усиленно занимается немецким языком. Если каждый день заниматься, за два года можно хорошо выучить.

У нас сейчас очень тепло, скоро зацветут вишни, в полях масса зелени. Зима была очень теплая, раза три выпадал снег, который держался по 1 дню, да раза 3 шел дождь, морозов совсем не было.

Я живу и работаю пока по-прежнему. Сообщите мне, как вы предполагаете провести лето. Теперь новый по­рядок разрешения свиданий. Надо просить разрешения на личное свидание в управлении в г. Ташкенте.

Милая Лиленька, ты все волнуешься относительно отзыва о моей работе здесь. Такой отзыв дается только по запросу прокуратуры и, если он ей нужен, она его запросит. Я заявления горьковскому прокурору не пи­сал, т. к. совершенно не знаю, что писать, не повторять же то, что писал в прошлый раз. Пусть будет, что будет, не волнуйся, моя дорогая.

Крепко, крепко целую тебя и моих дорогих деточек. 9/111-40 Твой Сергей.

г. Горький, РСФСР, ул. Пискунова, д. 3, кв. 159,

Забалуевой Елизавете Алексеевне.

Милая, родная Лиленька, крепко обнимаю тебя и целую. Посылку твою получил, очень благодарю, но и очень прошу больше не присылай. Я решительно ни в чем не нуждаюсь, сыт совершенно и белья у меня боль­ше, чем достаточно. Большим горем для меня было то, что письма, посланные в посылке, взяли для проверки и так и не возвратили. У нас теперь новый адр.: Ст. Сыр-Дарья Ташкент, ж. д., с/х Малек, почт. ящ. № 14, Заба-луеву Сергею Лаврентьевичу. Письма пиши сжатее и спокойнее, без лирики, в чувствах твоих я и так уверен. Я свое положение переношу совершенно спокойно, по­этому утешать и успокаивать меня тоже не нужно, О здоровье моем не беспокойся, оно не внушает никаких

опасений. Насчет свиданий теперь очень строго, они да­ются только по разрешению из Ташкента. Разрешение в Ташкенте надо получать заранее и, не получивши его предварительно,— ни в каком случае приезжать нельзя. В этом году я отсюда уеду, но когда и куда, совершенно не знаю, поэтому, даже получивши разрешение, надо будет точно списаться (телегрим.).

Зима у нас была чрезвычайно теплая, но весна до вчерашнего дня была довольно пасмурная и деревья еще не цветут. К Малеку я привык, чувствую себя здесь неплохо и уезжать в другое место не хочется.

Стараетесь ли вы ликвидировать медицинские жур­налы. Сделайте это, пожалуйста,— вы освободитесь от совершенно ненужного балласта. Мой привет всем моим друзьям и знакомым. Крепко, крепко целую тебя и мо­их родных милых, бесконечно любимых девочек. 20/111-40 с/х Малек. Твой Сергей.

Н. М. БУС АР ЕВ

Лагеря

Отрывки из воспоминаний принадлежат Н. М, Бусареву, в 20-е годы работавшему секретарем Нижегородского городского и Бык. сунского уездного комитетов партии. Затем он жил в Москве и Са­ратове, строил заводы, был инженером, начальником цеха. В августе 1937 года за ним закрылась дверь на свободу, в 1938-м осужден на 10 лет тюремного заключения с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Впереди лагеря, ссылка в Заполярье. Не пытаясь делать обобщений, Н. М. Бусарев восстанавливает события тех лет, которые стали историей.

Привезли нас в лагпункт Ингаш — это около Канска Красноярского края. Мороз 40° и ниже, мы одеты как попало: в том, в чем были арестованы, а надо было ра­ботать и на морозе.

В этом этапе привезли 1000 заключенных из полит-изоляторов. Сформировали из нас бригады. Бригадиром нашей бригады был назначен Соколов — профессор Московской военно-химической академии. А какой он бригадир да еще в лагере.

Я ему помогал, но все равно ничего не получалось. Его ругали, а что он мог сделать, когда и сама-то брига­да состояла из профессоров, доцентов, инженеров, док­торов физических наук, словом, из 36 человек 29 имели

4*

51

высшее образование, а работать надо было физически и на морозе,

Бригада работала на лесной бирже, разделывала бревна на швырок, выпиливала балансы на тарный кряж и газовую чурку и отбирала рудную стойку. Потом ра­ботали на точковке леса, когда старый начальник лес­ного склада сдавал склад новому начальнику.

Прошло несколько дней, как-то на разводе объявляют: С вашим бригадиром чудаком (они его грубее ругали) ничего не получается. Это какое-то дерьмо... Мы его снимаем.

Кого хотели бригадиром? Кто-то выкрикнул мою фамилию, и я стал бригадиром этой бригады ученых. Встал вопрос, как этих ученых, не приспособленных к физическому труду, сохранить, приспособить к условиям лагеря. Эти люди нормы никогда не выполнят, а следо­вательно, не получат питание и скоро, очень скоро ос­лабнут и погибнут.

Надо научиться кормить бригаду, именно кормить в полном понимании этого слова. К этому надо добавить, что мы приехали из тюрем, с родственниками не связа­лись, и помощи от них ожидать не приходилось.

Пошел к нормировщику, он был из наших по 58 ста­тье. Суть моего вопроса он понял. Я его спросил:

— Научите, как можно кормить бригаду? Как надо заряжать туфту, т. е. как надо делать описание работ в рабочих сведениях, по которым начисляют питание, чтобы это описание увеличивало выработку бригады.

Без этого, сказал я нормировщику, мои ученые ста­рички при таком морозе скоро умрут.

Нормировщик меня понял, научил, как надо это де­лать, т. е. как надо делать описание работ. Оказывает­ся, это и не так уж трудно. Вот только тогда я понял смысл русской пословицы: ловкость рук и никакого мо­шенничества. В лагере научились приспосабливаться — только диву даешься.

Теперь несколько подробнее, как это делалось. Лес на разделку мы получали с реки, возили на машинах. Очень мало оставалось на второй день нераспиленных бревен. Очень мало мы брали бревен из штабелей. Из одного и того же бревна выпиливали швырок на тарный кряж и газовую чурку. Рудную стойку просто выпили­вали нужного размера и складывали в одно место.

На лесном складе лежало очень много леса. Его гру­зили на платформы и увозили по железной дороге.

В рабочих сведениях бригады делалось описание ра­бот и объемы выполненных работ. Сколько бригада сде^ лала кубов, ставилось точно, но вот описание работ нуж­но было выдумывать.

Например, бригада заготовила 6,0 куб. метров тар­ного кряжа. Норма выработки 2,0 куб. метра. Получает­ся 6,0:2,0=3 нормы — 300 процентов. В рабочих све­дениях делается описание. Чтобы выпилить 6,0 куб. мет­ров тарного кряжа, бригада якобы расштабелевала 30,0 куб. метров штабеля. Норма 5,0 куб. метров. 30,0:5,0 = 6 норм, или 600 процентов. Это вполне нор­мально. Потом подноска баланов на 25 метров — одна норма, а подноска на 50 метров — другая, меньше.

Так же делалось описание при изготовлении газовой чурки, рудной стойки.

Кубы, изготовленные бригадой, точные, какие наго­товила бригада, тут никаких добавлений нет. Но вот описание работ дает выработки больше, чем то, что за­готовила бригада. Общая выработка по бригаде вполне достаточна. Кроме питания, нам за работу ничего боль­ше не давали. Рабочие сведения проверяли нормиров­щик, десятник и прораб.

Роль бригадира в данном случае заключалась в том, чтобы быть человеком и суметь помочь людям, попав­шим в беду, неприспособленным к обстановке, в которую они попали, где без поддержки они были обречёны на преждевременную смерть.

Бригада наша, благодаря сказанному выше, получат ла лучшее питание, чем то, которое было у остальных заключенных. Это лучшее питание давало: третий котел, одно премблюдо — пирожок, три производственных — три крупяные котлеты, 900 граммов хлеба и 300 грам­мов можно купить за деньги из ларька.

Такое питание могли получить не отдельные члены бригады, а обязательно вся боигада, но при условии, что бригада в целом должна была выработать не ниже 125 процентов за весь месяц.

Больше того, для получения такого питания стави­лись условия. Если бригада дала за месяц 125 процен­тов, то ее ставили на учет на получение лучшего пита­ния. Второй месяц бригада тоже должна дать выработку не ниже 125 процентов. На третий месяц независимо от выработки бригада весь месяц получает лучшее питание.

Если бригада и дальше дает в месяц 125 процентов, она это питание получает, а если бригада дала только

124 процента, ее снимают с этого питания. И все надо начинать сначала.

Таким образом, совершенно очевидно, что члены бригады и бригада в целом такую выработку не ниже

125 процентов выполнить не могла бы, и следовательно, могла бы рассчитывать на первый котел, который давал 500 граммов хлеба и суп «карие глазки».

Этот суп варился так: много воды, мало крупы, еще меньше воблы или селедки. Селедка поедалась еще до выдачи обеда, в супе оставались головы от селедки да выпавшие зрачки глаз «карие глазки». Такое название дали заключенные.

При таком положении питание имело решающее зна­чение, чтобы выжить, чтобы работать. В конце 1940 го­да нас этапировали на строительство железной дороги Котлас — Воркута в Коми АССР.

На строительстве этой дороги гибли люди, как от ка­кой-то эпидемии. Погибло людей куда больше, чем бы­ло описано поэтом Некрасовым в стихотворении «Же­лезная дорога».

Трагедия наша заключалась в том, что не менее од­ной трети людей были уголовники, воры, бандиты. Эти отбросы человеческого общества знали, что они с нами могут делать все, что угодно. Брали они у нас, вернее воровали все, что можно было продать или проиграть.

Находясь по нескольку чаловек в бригадах, они не ра­ботали, а бригада должна была их обрабатывать, т. е. вырабатывать норму и на них. Они могли любого про­играть в карты, и им все это сходило с рук. В шутку мы их называли «друзья народа».

Дорогу строили в тайге, в тундре. Климатические условия были тяжелые. Пригонят колонну зимой, объ­едет охрана на лыжах круг. Вот вам и зона. Поставят палатки, и работай от темна до темна. Утром встаешь, а ты примерз.

Пекарни нет. Привезут по лежневке измятый хлеб, и ешь его, а то привезут пайку мукой. Сделаешь из бе­резовой коры подобие миски, замесишь муку на холод: ной воде и ешь. Мало и непитательно, а работа на мо­розе.

Все это приводило к гибели массы людей, на их ме­сто привозили пополнение.

В этой обстановке надо было оставаться человеком, не терять веры в себя, в окружающих людей.

Кем только не приходилось работать. Некоторые ра­боты чуть было не приводили ко второму лагерному сро­ку. Приведу один из подобных фактов.

Назначили меня дезинфектором на Ветлосянском комбинате Коми АССР. В мою обязанность входило мыть в бане заключенных и уничтожать вшей и блох.

Однажды пожарники меня попросили:

— Ты, батя, прожарь наше барахло, вши завелись. Я натопил баню, дезокамеру, натопил докрасна, а

она была примитивная. Две трубы диаметром 50 санти­метров и длиной 5 метров. Занес в камеру их белье, одежду и другие вещи, а кто-то, видимо, забыл в кар­мане спички, они воспламенились, дезокамера и белье загорелись.

Сбежались заключенные. Кричат, где же пожарни­ки, а они голые смотрят в окно бани на пожар, а выйти» не в чем, все их барахло горит.

Мне начали клеить дело, что я якобы зажег дезока­меру нарочно, когда там были пожарники. Помог на­чальник комбината. Он вызвал меня к себе, попросил рассказать все о себе и почему, по моему мнению, заго­релась дезокамера. Я ему все рассказал. Он выслушал мои соображения и впоследствии дело прекратил.

Однажды на том же комбинате я лучковой пилой пилил дрова для дезокамеры после ее восстановления. Подошел какой-то человек. Он долго смотрел, как я тружусь и вкладываю в это все, что у меня еще было, а было-то очень мало.

Вид у меня был более чем странный. Кожаное паль­то и прочая рвань, меня согревавшая, превращала меня в копию мельника из оперы «Русалка». Подозвал он меня к себе и спросил:

— Кем вы работали на свободе до лагеря и за что сидите... Вы мне все расскажите о себе.

Я ему рассказал о себе все. Посмотрел он на меня и ушел.

На второй день мне нарядчик передал, что я не дол­жен выходить на работу до нового распоряжения глав­ного инженера комбината. Питание должен получать больничное. Распоряжения выходить на работу я так и не получил, а месяца через три меня врачебная комис­сия госпитализировала, очевидно, не без участия главно­го инженера.

Меня отправили в лазарет, где главным врачом был мой друг С. А. Солодовников. Вскоре лазарет был рас­

формирован и больных отправили кого куда. Я попал на Ракпасский комбинат, на котором шили лагерное об­мундирование для всего Севера.

У меня началась первая стадия пеллагры из-за не­достатка витаминов в организме. Врачебная комиссия меня актировала.

В лазарете комбината работал лекпомом Иван Алек­сандрович Гришин. Он тоже был в моей бригаде в Ин-гаше. Он поставил меня каптером. Я должен был при­нимать одежду у поступающих в лазарет и выдавать ее при выписке. А когда больные умирали, я сдавал вещи в общую каптерку.

Однажды, проверяя формуляры, главный инженер комбината Кудряев заметил в моем формуляре, что я инженер. Он потребовал направить меня к нему кура­тором. Для меня в то время все было безразлично. Я мог сидеть часами и не двигаться, и не думать ни о чем вообще, и ничего не соображать. Чтобы дойти до конто­ры метров 300, мне надо было около часа времени. На ступеньки я поднимался на четвереньках, а на нлощад-ке, держась за стену, поднимался в вертикальное поло­жение и двигался дальше. Я тогда вообще ничего не мог делать, а тем более курировать на комбинате.

Несколько раз я просил Кудряева меня от этой ра­боты освободить, но он не соглашался, а тут еще и с питанием получилось недоразумение. Мне бухгалтерия начисляла питание по первому котлу, а не как положе­но инженерно-техническому персоналу. Куратор, по их понятию,— это что-то аналогичное курьеру, а курьеру положен первый котел.

Вскоре Кудряева куда-то перевели. Начальник ком­бината Петр Павлович Болыпеменников (говорили, что он был работником МГБ) вызвал меня к себе и спросил:

— Почему вы просили Кудряева освободить вас от этой работы?

Я ему откровенно сказал:

— Вы сами видите, что я совершенно бесполезный человек, а работник тем более, поэтому я и просил меня освободить.

Болыпеменников посмотрел на меня и говорит:

— Да, в таком состоянии вы для комбината беспо­лезный человек, а работник тем более. А расскажите-ка вы мне о себе все и откровенно, кем вы работали на воле. *

Он терпеливо меня выслушал и произнес:

— Вот что, старик... Вы духом не падайте... Я вас подниму на ноги. Пойдете отметчиком на кухню, а туда я передам, чтобы они вас кормили сколько вам хочется.

Я его поблагодарил и ушел.

Назначили меня отметчиком на кухню. В мою обя­занность входило: выписывать из рабочих сведений на­численное питание, сдавать это на кухню, проверять вы­дачу питания заключенным и получать продукты.

На этой работе я первое время приходил в ужас. Целый день ел и все время был голодным. Ел, ел, и не наедался/Месяцев через семь стал приходить в норму. Начал быстро ходить. Помимо работы на кухне, рабо­тал в цехах как инженер-технолог комбината. Новый главный инженер Николай Иванович Денисюк стал просить у начальника переключить меня только на ра­боту на комбинате, освободив от работы на кухне. Он в шутку говорил Большеменникову: -■ ■>

— Посмотрите на Бусарева, он румяный стал. Он у нас скоро попросит себе невесту.

Снять меня с кухни начальник согласия не дал. Про­работал я на кухне еще месяца три и совершенно при­шел в себя.

Когда вспоминаешь этот тяжелый период для всех нас, невольно вспоминаешь товарищей, с которыми нас связала судьба. Задумываешься « над тем, как нам при­ходилось приспосабливаться к обстановке, в которую мы попадали, и правильно ли мы поступали, когда вы­писывали питание за работу, которую не производили.

Приходишь к твердому убеждению, что все верно, поскольку все эти отступления делались не для себя лично и поскольку это утверждалось и, наконец, пот скольку кроме питания-то нам больше ничего не пла­тили, а работали от темна и до темна и благодаря этому питанию, заключенные были работоспособные и честно отдавали все свои силы, все, что могли отдать.

В работе они чувствовали себя, как и все советские люди, полезными, нужными для своей родины, которую они любили и понимали, что их наказала не родина, а люди, оказавшиеся у власти, которые делали все это во вред родине.

О некоторых друзьях следует сказать особо, ибо они познаны в беде.

С. А. Солодовников — врач. Вместе с другими он входил в руководимую мною бригаду в Ингаше. Этому человеку очень многие, в том числе и я, пишущий эти

строки, обязаны тем, что остались живы. Он, как глав­ный врач лазарета, поднимал многих на ноги.

Последние четыре года я работал на Ракпасском комбинате Севжелдорлага инженером-технологом ком­бината. Вместе с начальниками цехов мы устанавливали нормы расхода материала на единицу пошива. Всех че­стно работавших в цехах нам удавалось в законных нор­мах кормить, а следовательно, они могли работать, жить. Весь комбинат работал хорошо. Всегда перевыполнял планы.

Какие это были люди. Иван Емельянович Брыксин— начальник химцеха. Инженер. Всегда ой что-то изобре­тал. Трудно было с машинными швейными иголками, не было их. Он организовал их изготовление, в цеху пе­ребоев не было. Организовал изготовление из консерв­ных жестяных банок пуговиц для всего пошива. Из пла­стмассы делали домино и другие изделия.

И другие начальники цехов и служб отдавали все свои силы комбинату. Среди них М. А. Садовников — начальник цеха игрушек, Агнеся Ванштейн — началь­ник гончарного цеха, Войцехович — начальник швейно-ремонтного цеха, Г. Шулая — начальник контрольно-плановой части, Грисевич — старший закройщик швей­ного цеха и многие другие.

Мне, как заместителю начальника бриза комбината, все рационализаторские мероприятия приходилось про­водить через заседание бриза с теми же начальниками, делать экономические расчеты экономии от их внедре­ния и посылать в управление лагеря.

Однажды произошел курьезный случай. За хорошую работу по линии рационализации начальник бриза, а им числился главный инженер комбината Н. И. Денисюк, был премирован месячным окладом и еще чем-то. Он был удивлен этой премией и не знал, в чем дело. Я ему показал все дела бриза и нашу переписку с управлением лагеря. Он предложил в дальнейшем информировать его о работе бриза.

Шулая как-то в шутку Денисюку сказал:

— Вас, Николай Иванович, премировали-то за ра­боту Бусарева... Вы хоть за это ему пару пачек махор­ки дали бы.

Этот разговор возымел действие. Денисюк дал мне две осьмушки махорки.

Хочется рассказать еще об одном случае на том же Ракпасском комбинате. Этот случай остался у меня в

памяти на всю жизнь^ как какая-то неизлечимая травма.

Лежал я в лазарете, уже поправлялся. Однажды мой сосед по койке подозвал меня к себе и тихо сказал:

— Я вижу, что ты коммунист... Я тоже коммунист. Как коммунист, я тебя прошу о своей последней в этой жизни просьбе. Напиши мне письмо, вернее не напиши, а я тебе буду диктовать, а ты и пиши, что я тебе буду говорить. Это письмо пошли без проверки (мы это дела­ли через вольнонаемных и бесконвойных.— Я. £.).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Похожие:

Издательство iconКнига для учителя Редакторы   Лали Бакрадзе   Саломе Кавлашвили Дизайн обложки    Тамар Габисония Дизайн и вёрстка   Нино Гурули Дизаин обложки   Георгий Таблиашвили © Издательство «Диогене»
Издательство «Диогене», Тбилиси, ул. Кекелидзе,, Тел.: 95 63 94, тел./факс 96 79 71
Издательство iconБиография: Перевод с английского: А. Панкова Редакторы: О. Казакова, А. Климов глоссарий: Перевод с английского: А. Климов isbn 5 7938 0006 9 Издательство «Адити»
Издательство «Адити» осуществляет перевод на русский язык и публикацию трудов Шри
Издательство iconКнига для учителя Майя Ревия русский язык  Книга для учителя Редакторы Лали Бакрадзе Дизайн и вёрстка Нино Гурули Издательство «Диогене»
Издательство «Диогене», Тбилиси, ул. Кекелидзе, Тел.: 95 63 94, тел./факс 96 79 71
Издательство iconПонасенко И. И., учитель английского языка моу гимназия №23 г. Челябинск Анализ умк “Opportunities Upper Intermediate” Издательство “Longman”
Умк “Opportunities Upper Intermediate “ авторы: Michael Harris, David Mower, Anna Sikorzynska издательство “Longman” (Pearson Education,...
Издательство iconКнига издана при финансовой поддержке художника Александра Баканова Òðè ñåíñàöèè èç Ñåðåáðÿíîãî âåêà isbn 5 88718 047 1 © В. К. Лукницкая, 2005 © В. Л. Гузенюк, оформление, 2005 © Издательство «Сударыня»
В. К. Лукницкая, 2005 © В. Л. Гузенюк, оформление, 2005 © Издательство «Сударыня»
Издательство iconЛитература XIX века //«Олимп»;Издательство act, Москва, 1996 isbn: 5-7390-0274-х (общ.)
Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Зарубежная литература XIX века //«Олимп»;Издательство act,...
Издательство iconП 37 Смутное время. — СПб.: Издательство «Лань», 
«  ббк 63. 3(2)  П 37  Платонов С. Ф.  П 37 Смутное время. - СПб.: Издательство «Лань», 
Издательство iconБийск Издательство Алтайского государственного технического университета им. И. И. Ползунова 2008
Издательство Алтайского государственного технического университета им. И. И. Ползунова
Издательство iconРабочая программа по английскому языку для 5,6,7,8,9 класса составлена на основе примерной программы по иностранному языку среднего (полного) общего образования (базовый уровень) Английский язык,
«Примерные программы начального, основного и среднего (полного) общего образования. Английский язык» авторы: И. Л. Бим, М. Биболетова,...
Издательство icon  Николаев С. М. Тибетская медицина   Н 632  (вопросы и ответы). Улан-Удэ: Издательство Бурятского госуниверситета, 1998. 94 с. 
Н 632  (вопросы и ответы). Улан-Удэ: Издательство Бурятского госуниверситета, 1998. 94 с. 
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница