Издательство




НазваниеИздательство
страница8/35
Дата конвертации08.01.2013
Размер4.27 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   35

5*

шлось работать в 1929 и 1930 годах, я избежала многих ошибок в этом деле только благодаря тщательному об­думыванию и обсуждению с крестьянами всех конкрет­ных действий по обобществлению крупного рогатого скота, сбору семян.

Когда отец вернулся, наконец, в Москву и стал жить с нами, я постоянно перепечатывала на машинке его статьи и брошюры. А писал он в то время немало. За­нимаясь этим делом, я всегда удивлялась его хороше­му слогу и грамотности, хотя знала, что он окончил всего три класса начальной школы. Всякий раз он просил ме­ня работать внимательно, и если что не так, подправ­лять, особенно в части грамматики. Конечно, работа эта не проходила для меня даром и крепко сближала меня с отцом.

Его воспоминания о работе с В. И. Лениным, очеркн о февральской и Октябрьской революциях показывают, что отец обладал безусловным литературным талантом, писал живо, ярко, образно. А вот оратором был неваж­ным — в отличие от многих других деятелей революци­онного движения в России.

Большое влияние он оказал и на мое эстетическое воспитание. Как-то мы с ним вместе были в оперетте смотрели «Сильву» или «Марицу». Заметив мое непод­дельное восхищение блестящей музыкой, танцами, пе­нием, отец промолвил:

— Такая пошлость, а ты радуешься!

Этих слов было достаточно, чтобы умерить мой пыл и задуматься над тем, что он сказал. Оперетту я все же не перестала любить.

В другой раз я попала с ним в Большой театр на «Князя Игоря». Сидели в ложе, на хороших местах, на­строение превосходное. Отец сидел не шевелясь, чувст­вовалось, что он весь отдается музыке. А перед корон­ной арией Игоря нагнулся ко мне и прошептал:

— А теперь слушай хорошенько. Запомни эту арию.

Очень он восхищался голосом Неждановой. Слушая ее пение по радио, я как-то сказала, что предпочитаю низкие голоса, не люблю теноров и сопрано. В ответ услышала:

— Да ты слушай хорошенько. Слышишь, как она верхние ноты берет — настоящий соловей. Неужели не понимаешь, что это за голос!

Потом-то и так же, как и отец, замирала, слушая и Нежданову, и Обухову.

Отец был сдержанным человеком, говорил медлен­но, отличался немногословностью, но вместе с тем об­ладал чувством хорошего юмора. К нам относился стро­го и достаточно было одного-двух его слов, краткого за­мечания по поводу какой-либо нашей провинности, что­бы мы на всю жизнь запомнили, что так делать не го­дится. Авторитет его был абсолютный. К сожалению он был постоянно занят и не мог уделять нам много внимания. Может быть, поэтому каждое его слово, каж­дое его замечание так действовали на нас.

В ГОДЫ РЕПРЕССИИ

Об аресте отца я услышала в сентябре 1932 года: на работу мне позвонила сестра Надя и сказала, что сего­дня ночью арестовали отца. На мою реплику: «Я так и знала, что этим кончится», — услышала ответ: «Не гово­ри глупости».

После работы я поехала к маме, та подробно расска­зала, как тщательно проводился обыск, как увезли весь архив, занимавший целый шкаф в комна¥е отца. Сот­рудник ОГПУ перед тем, как увезти отца, сказал мате­ри: «Вы не беспокойтесь, там проверят, если не вино­ват — выпустят». Мама ответила: «А я и не беспоко­юсь, мы к этому привыкли, мало ли Василия Николае­вича арестовывали при царе».

Моя реплика на сообщение сестры объясняется сле­дующим: летом 1932 года я приехала в театр «Эрми­таж», перед началом спектакля зашла к брату Алек­сандру (он жил во дворе «Эрмитажа»), и он попросил перепечатать ему какой-то материал, сказав, что его жена Наташа отказалась это сделать. Я ответила со­гласием, совершенно не представляя, что это за мате­риал. Из театра я вернулась в квартиру отца поздно, положила сверток на стол, а утром поставила машинку, заложила бумагу, но предварительно стала просматри­вать материал. Прочитала две-три страницы, там писа­лось что-то о политической обстановке в стране (точно не помню, что именно). В это время в комнату вошел отец к спросил, что я печатаю. Выслушав мой ответ, отец отобрал у меня материал, сказав, что печатать не надо.

Одновременно с отцом арестовали и Александра. Наташа была в это время в Крыму у больной дочери Лианы, находившейся в санатории. Вскоре Наташа вернулась в Москву, и ее сразу же арестовали. Про» держали ее в тюрьме недолго и выпустили.

В марте 1933 года отца и Александра выслали из Москвы в г. Бирск на поселение сроком на три года, а маму выселили из дома Общества старых большевиков, предоставив ей и брату комнату в другом месте. Из партии мой отец был исключен постановлением Прези­диума ЦКК ВКП(б) от 9 декабря 1932 года13.

В Бирске отцу и брату жилось очень трудно, устро­иться на работу не удавалось, 1933—1934 годы были неурожайными, с продовольствием было плохо. При­шлось мне посылать в Бирск посылки с крупой и суха­рями. Моя мать и Наташа ездили в Бирск, мне не при­шлось там бывать. В 1934 году я отправила туда вместе с матерью мою трехлетнюю дочь Ингу, сама же почти все лето работала в Воронежской области.

В феврале 1934 года мой муж Алексей Прокофье-вич Ларионов был направлен в Казахстан на политот­дельскую работу, куда мы с дочерью переехали в сен­тябре того же года.

В марте 1936 года я получила телеграмму от брата Анатолия, жившего в Москве, о скоропостижной смерти отца в Бирске от инфаркта или инсульта14. В середине лета 1937 года в Алма-Ату приехал брат Александр, со­общивший мне подробности смерти отца.

В марте 1936 года окончился соок ссылки, и они с отцом решили ехать к нам в Алма-Ату, поскольку в Мо­скву им вернуться не разрешили. В один из дней они купили билеты, сложили вещи, и Александр отправился за подводой, чтобы ехать на вокзал. В его отсутствие of-цу стало плохо. Хозяйка квартиры посоветовала ему вымыть голову горячей водой, отцу стало совсем плохо, и он умер. Александра арестовали, предъявив ему об­винение в убийстве отца.

Рассказывая об этом, мой брат, человек, всегда от­личавшийся большой храбростью и мужеством, плакал навзрыд, говорил, что это обвинение нелепое, что для него отец всегда был образцом, самым дорогим чело­веком в жизни. В тюрьме в знак протеста против этого чудовищного обвинения он объявил голодовку. Он мне сказал, что если его когда-нибудь еще посадят в тюрь­му, он не выдержит и покончит с собой. На мой вопрос,

как он умудрится покончить с собой, сидя в тюрьме, он ответил, что у него при себе теперь имеется яд. «А где же ты его будешь держать, ведь при обыске у тебя яд отнимут?»— спросила я. Он ответил, что яд находится у него между подошвой и стелькой ботинка.

В свое время брат Анатолий, журналист, опублико­вал в одной московской газете заметку, в которой рас­сказывал, как в 1919 г. он и отец, который тогда был начальником политотдела 5-й армии Восточного фронта, под натиском белых отступали вместе с частями Крас­ной Армии из Уфы. Отец все время носил с собой зна­менитое ленинское письмо «К питерским рабочим». Та­кой документ был смертным приговором любому, у кото его нашли бы белые. Анатолии стал просить отца унич­тожить письмо В. И. Ленина.

— Пап, а пап!.. Брось документ-то ленинский, пойма­ют с ним, не помилуют...

— Дурень ты, Толька! Не понимаешь. Нельзя ему пропадать.

— Ну спрячь. Подальше спрячь.

— Это, пожалуй, можно...

И прячет его под стельку своего старого сапога15.

Очерк Анатолия я прочитала совсем недавно, в 1986 или 1987 году, И сразу же вспомнила разговор с Алек­сандром в Алма-Ате в 1937 году. Наверняка он слышал от отца историю ленинского документа и, чувствуя, что положение может стать безвыходным, решил восполь­зоваться отцовским опытом. Видимо, хранить под стель­кой самое ценное стало семейной традицией...

Александр прожил у нас на квартире недели две, а затем, по предложению моего мужа мы сняли для него комнату, и он жил отдельно от нас. Я в это время часто ездила в командировки и однажды, веонувшись из оче­редной поездки домой, получила от Александра пись­мо, где он сообщал, что ему не разрешили жить в Алма-Ате и выслали в Семипалатинск. Письмо он написал в поезде и приложил к нему очень хорошее стихотворение, написанное под впечатлениями этой поездки. Он вообще отличался большим остроумием, писал живо и инте­ресно.

В конце 1937 года я получила от Александра открыт­ку с сообщением о том, что он находится рядом со мной, «по-соседству». А по соседству с нашим домом было управление НКВД. Я отправилась туда, чтобы по­точнее узнать о своем брате, но в этот день принимали

посетителей на другие буквы алфавита. Надо было ждать довольно долго, чтобы получить сведения об аре­стованных с фамилией на букву «К». Тем временем пришла вторая открытка от Александра с сообщением о том, что он находится в Алма-атинской тюрьме и про­сит срочно организовать ему передачу с маслом, саха­ром и прочим, так как он до крайности истощен, Я на­купила продуктов и отнесла в тюрьму.

Затем, в течение некоторого времени я не получала от брата никаких известий. И вдруг, yate в 1938 году, мне на работу позвонила какая-то женщина и попроси­ла свидания со мной, сказав, что дело касается моего брата. Мы с ней встретились, и она сказала, что ее муж и мой брат сидят в одной камере и что многим заклю­ченным передач не носят, а она не может делать частые передачи. Все, что она передает, делится между всеми, находящимися в камере, поэтому мне надо организо­вать передачи со своей стороны, а также написать бра­ту записку.

До сих пор я действовала, как говорится, без ог­лядки, страшно рискуя, а тут что-то, видимо, насторо­жило меня, и я скорее почувствовала, чем поняла, что эта женщина подослана ко мне, что она провокатор. Поэтому я не сделала передачу в тюрьму и отказалась писать записку.

Недавно, спустя 50 лет, один факт почти с полной достоверностью подтвердил, что неизвестная женщина действительно была провокатором. В 1987 году вышло второе издание книги «В. И. Ленин и ВЧК». В примеча­ниях указаны годы жизни Александра Каюрова (1899— 1937)- Значит, брат покончил с собой или был расстре­лян в 1937 году16. Неизвестная же женщина, якобы по его просьбе, встречалась со мной в 1938 году, когда Александра уже не было в живых. Так что это была обычная в те годы провокация.

После 1937 года никаких сведений об Александре я не имела, вплоть до 1962 года, когда в связи с нашим заявлением в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС о реабилитации отца и брата, мне позвонила ин­структор, которой было поручено разобраться с этим заявлением, и сообщила (повторяю дословно) «прият­ную весть о том, что пришли документы о реабилита­ции Александра». Но до нас эти документы почему-то так и не дошли...

Каких-либо бумаг, записей, документов, фотогра­

фий от отца и братьев не осталось. Архив отца — цен­нейшие воспоминания, переписка с деятелями партии, государства, писателями, прежде всего — с Максимом Горьким, многочисленные фотографии, книги — все это, как уже говорилось, забрали при аресте. То же самое относится и к бумагам Александра, у которого при аресте забрали не только их, но даже роскошное (вто­рое) издание «Сочинений» В. И. Ленина, о чем до са­мой смерти в 1987 году вспоминала дочь Александра — Лиана. Лишь совершенно случайно сохранилось не­сколько фотографий и документов, оказавшихся в мо­мент ареста отца и брата у меня и сестры Нади.

В 1938 году в Алма-Ате, опасаясь ареста, я уничто­жила все письма — отца, братьев, других родственни­ков, знакомых. Не поднялась рука только на два стихо­творения Александра, написанные им в поезде, когда он ехал из Алма-Аты в Семипалатинск. Я перепечатали оба стихотворения на машинке, подписи никакой не поставила, а оригиналы, то есть письма со стихами, уничтожила. Вот эти стихотворения.

Алма-Ата

Ночь. Весь город спит. Пыль лежит ковром. И арык блестит Старым серебром.

Тени. Тополь. Марс. Пес сквозь сон рычит. Ветерок степной В проводах журчит.

Через пики гор Проползла луна: Грусть-тоска в упор Смотрит на меня. ■

Ветерок затих; Пес проснулся, встал, ,.:Я сказал себе: «Счастья ждать устал...»

Второе стихотворение — без названия:

Стук колес, стук колес, Часто, часто, полным вздохом Дышит дымно паровоз.

..Л увез меня, увез В край, где окна снежным мохом Бриллиантятся в мороз.

Об аресте матери и братьев Анатолия и Виктора мне сообщила сестра Надя, прислав открытку в Алма-Ату. Это было в марте 1938 года. Маму отправили в лагерь в г. Мариинск Новосибирской (ныне — Кемеровская) обл., а братьев — в другие лагеря. С мамой я регулярно переписывалась и ежемесячно посылала ей две посылки все годы ее ссылки. Посылала главным образом колба­су, грудинку, головками сыр, сухие фрукты.

В середине 1939 года прекратили прием посылок из Алма-Аты, поэтому в феврале 1940 года я решила ехать в Мариинск сама. Мама сообщала письмом, что род­ственникам дают свидания. Со мной намеревался ехать Геннадий Михайлович Потапов, работавший со мной в Казахстанском институте земледелия. Он боялся, что дорога для меня будет очень трудной. Но мы с мужем от­говорили его от этого мероприятия, и со мной поехал брат Алексея Прокофьевича — Михаил. Взяли мы с собой столько продуктов, что одной мне было бы не под силу везти. С нами был огромный чемодан и сумки с вареньем.

Доехали до Новосибирска, где была пересадка. Но­восибирский вокзал являл собою примечательное зре­лище: трехэтажное здание было битком набито наро­дом, уезжавшим из Сибири; нам сказали, что на вок­зале насчитывалось в то время около трех тысяч людей. Прежде всего мы решили купить билеты (обратные) до Алма-Аты. Заняли очередь, оказались 250-ми. Стояв­шие в очереди сказали, что они стоят в очереди уже 10-й день и что на поезд Новосибирск — Ташкент би­леты достать невозможно. Тогда мы взяли билеты до Мариинска на ближайший скорый. Билеты были только в мягкий вагон, что нас не очень устраивало, так как денег было маловато.

Утром прибыли в Мариинск. Потом в столовую. Там получили очень жидкую похлебку из воды и капусты, на второе — жидкую кашу, хлеба, не давали совсем. Так же кормили и в Новосибирске. Возле стола собра­лось несколько очень истощенных людей, ждавших кон­ца нашей трапезы. Спросив, можно ли доесть то, что мы не съели и получив разрешение, они мгновенно до­ели наши остатки.

Затем разыскали мужичка, имевшего лошадь, и на­няли его для поездки в лагерь. Моооз стоял сильный, —39—40°С, путь далекий — 25 км. Положили вещи, се­ли сами и выехали из Мариинска. Лошадь была на­

столько слаба, что не могла тащить весь груз, ее хва­тало только на то, чтобы тащить сани и наш чемодан. Всю дорогу мы в основном шли пешком, присаживаясь на сани по очереди, когда очень уставали. Через 10— 12 км остановились в какой-то деревушке на отдых, а к вечеру все-таки добрались до села, отстоявшего от лагеря всего в 2—3 км. Заехали в знакомый извозчику дом и там переночевали. Хозяева встретили хорошо, да­ли поесть, хотя еды у них тоже не было. В доме был ребенок, тяжело болевший поносом,— нужен был рис. По возвращении в Алма-Ату я послала им соответству­ющую посылку. Хозяева дома рассказали, что у них в Сибири всюду лагеря,— показывали, где они находятся.

Часов в 9 утра мы с Михаилом Прокофьевичем, прихватив свой груз, двинулись к лагерю. Там я пошла на прием к начальнику лагеря и услышала в ответ: «Вам надо было в Новосибирске обратиться в управле­ние Сиблага и получить разрешение на свидание. Поез­жайте туда и, если получите разрешение, возвращайтесь обратно, сам я разрешение дать не имею права». Увидев мое расстроенное лицо, добавил: «Единственно, что я могу — это разрешить вам сделать передачу, поскольку вы проделали такой большой путь. Идите к проходной будке, вот вам пропуск на передачу».

Пошли с Михаилом Прокофьевичем к будке. Около будки — ворота, у ворот — вышка с часовым. Было 12 часов дня, и в это время к воротам подошла толпа жен­щин, возвращавшихся с работы в лагерь на обеденный перерыв. Все они были закутаны в какое-то тряпье, на ногах у многих намотаны рукава от старых стеганок. Все сразу остановились и спросили: «Вы к кому?» Услы­шав в ответ, к Каюровой Елене Николаевне,— многие заплакали; а затем одна сказала: «Мы преклоняемся перед детьми Елены Николаевны». Мой ответ, мы, мол, тут ни при чем, это она нас так воспитала, — вызвал только слезы.

Интересно вел себя часовой на вышке: он не мешал мне разговаривать с заключенными, а когда перед вбр®-тами появилась мама, дал нам возможность поговорить в присутствии всей толпы и сторожа, находившегося в будке. Мама расспрашивала о всех родных, и мы обе заливались слезами. Затем часовой сказал, чтобы заклю­ченные женщины проходили в ворота. Они прошли, две из них подхватили маму под руки и повели ее к бара­кам, отстоявшим довольно далеко от ворот. Однако во­

рота не закрывались, пока мама, поминутно оглядываясь, не скрылась из вида. Затем ворота закрылись, и мы по­плелись в село.

В тот же день мы отправились таким же манером об­ратно в Мариинск. Дорогой наш возчик все уговаривал нас купить у него лошадь за 25 рублей и ехать на ней в Алма-Ату: «Все равно лошадь я не прокормлю, и она сдохнет. А вам билеты трудно будет доставать».

...Мама была осуждена на 5 лет, но во время войны, в 1943 году, незадолго до окончания срока, ее, как и многих заключенных пожилого возраста, из мест заклю­чения освободили. Мама совершенно неожиданно явилась в Алма-Ату, худая, замученная. Я ее отмыла, накорми­ла, привела в норму. Но долго жить у нас НКВД ей не разрешил, пришлось отправить ее в районный центр, за 25 км от города, где мой товарищ, работавший там агро­номом, снял для нее квартиру. Через несколько месяцев она по приглашению семьи Шишкиных уехала в Таш­кент, где и жила до переезда всей семьи в Москву.

Моя мать, Елена Николаевна Каюрова, была жен­щиной малограмотной, ничего, кроме писем, не писала. Но все же два документа, представляющих определен­ный общественный интерес, она оставила. 19 ноября 1957 года она написала заявление о реабилитации на имя К. Е. Ворошилова, который в то время был предсе­дателем Президиума Верховного Совета СССР. В заяв­лении она, в частности, писала:

«В 1932 г. был арестован мой муж Каюров Василий Николаевич, бывший рабочий Сормовского, а затем ле­нинградских заводов Лесснера и Эриксона, член партии большевиков с 1898 г.

Мой муж был старый подпольщик и в своей жизни выполнил не одно задание товарища Ленина. Товарищ Ленин хорошо его знал и не раз ставил в пример дру­гим...

В июле 1917 г. мы скрывали Владимира Ильича на своей квартире в Ленинграде на Выборгской стороне, Языков переулок, дом 11. От нас он перешел к Аллилу­евым.

Мне, жене подпольщика, приходилось прятать неле­гальную литературу, нести охранение нелегальных соб­раний, участвовать в революции 1905 г. в Сормове и в 1916—1917 гг. в Ленинграде и кормить своим трудом

детей, когда муж отсутствовал или подвергался репрес­сиям со стороны царского правительства.

Сын мой Александр, также старый член партии, был участником боевой дружины.

Много нам пришлось пережить в старое время, но еще больше пережили мы в нашей собственной стране после ареста мужа.

Одновременно с мужем был арестован мой сын Алек­сандр, немного позже Петр, Виктор и Анатолий, и, на­конец, была арестована и отправлена в лагерь и я, ше­стидесятидвухлетняя старуха. Комнату отобрали».

16 июня 1958 года по протесту заместителя прокуро­ра РСФСР, президиум Мосгорсуда отменил постановле­ние особого совещания при НКВД СССР от 28 сентября 1936 г. Дело в отношении Е. Н. Каюровой было «пре­кращено за отсутствием состава преступления».

В заявлении моей матери на имя Ворошилова есть некоторые неточности; так, отец был членом партии с 1899 года, а не с 1898 года; Ленинград в то время на­зывался Петроградом; матери в год ареста было 60, а не 62 года. Но главное не в этих огрехах, а в том, что Елена Николаевна Каюрова всего в нескольких фразах рассказала о главном в своей жизни, об участии в рево­люционной работе, о трагедии семьи.

Мама правильно назвала наш адрес в Петрограде: Языков переулок, дом 11. В воспоминаниях отца указан неверный адрес: Языков пер., д. № 2, который и пошел гулять во всей литературе о Ленине, упоминаясь в де­сятках книг и статей.

Между тем еще в 1930 году в воспоминаниях Е. Н. Каюровой и М. Н. Прытковой в газете «Пролетарий» (22.01.1930) был назван правильный адрес — Языков пер., дом Па, кв. 3. Это же мама повторила и в своем заявлении о реабилитации, этот же номер дома хорошо помню и я сама.

Мама пишет, что Александр был «участником боевой дружины». Очень важный факт: об Александре Каюрове в исторической литературе упоминают редко, так что важно каждое свидетельство. Он действительно был уча­стником рабочей дружины, в составе которой сражался с полицией на улицах Петрограда в дни февральской революции 1917 года.

Другой документ — написанный рукой Елены Нико­лаевны, ряд фамилий. Это — удивительный исторический документ, который мы в нашей семье называем — «Спи­

сок друзей Василия Николаевича и Елены Николаевны Каюровых». Вот он дословно: «Павлов Дмитрий Алек­сандрович. Алексей Баранов. Фадеев Н. М. Заломов Петр Андреевич. Елизавета Андреевна Заломова. Пле­сков. Мочалов. Дрязгов. Костя Лебедев. Гордиенко. Куклин. Дмитриев. Урыков. Гаринов. Чугурин. Алемпи-ев. Шпагин. Макаров. Замятин. Князев».

Из перечисленных в списке людей я хорошо помню Дмитрия Александровича Павлова. Он был красивым человеком, наиболее начитанным и образованным среди сормовских и питерских рабочих — друзей отца. Пав­лов — самый близкий друг Василия Николаевича, ко­торый его очень любил. Хорошо помню и сына Павло­вых — Витю, с которым играла в детстве. На самом де­ле его звали Вячеславом, но и в семье, и среди друзей его звали все только Витей.

П. А. Заломов — сормовский рабочий, прототип Пав­ла Власова, героя романа М. Горького «Мать». Павел Мочалов — начальник боевой рабочей дружины во вре­мя вооруженного восстания 1905 года в Сормове. Гри­горий Дрязгов — активист молодежного движения в Питере. В 1920-е годы он, кажется, примкнул к троц­кистам, в годы репрессий был арестован; о его даль­нейшей судьбе я ничего не знаю. Дрязгов был большим приятелем Бориса Шишкина.

Костя Лебедев, И. М. Гордиенко, Куклин — члены Выборгского райкома партии в 1917 году. Гордиенко — человек несамостоятельный; отец много сделал для него в материальном отношении. После революции Гордиенко держался осторожно, вступил в Союз писателей и уце­лел в годы репрессий. Умер он уже после войны — в 1957 году. И. Д. Чугурин — старый друг отца еще по Сормову. В феврале 1917 года они вместе возглавляли Выборгский райком. А. Ф. Дмитриев прожил, кажется, дольше всех и умер в Москве совсем недавно. С ним под­держивала отношения моя племянница Лиана, я же о нем практически ничего не знаю, кроме того, что он был большим говоруном.

У меня было четверо братьев: Александр, Анатолий, Петр и Виктор.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   35

Похожие:

Издательство iconКнига для учителя Редакторы   Лали Бакрадзе   Саломе Кавлашвили Дизайн обложки    Тамар Габисония Дизайн и вёрстка   Нино Гурули Дизаин обложки   Георгий Таблиашвили © Издательство «Диогене»
Издательство «Диогене», Тбилиси, ул. Кекелидзе,, Тел.: 95 63 94, тел./факс 96 79 71
Издательство iconБиография: Перевод с английского: А. Панкова Редакторы: О. Казакова, А. Климов глоссарий: Перевод с английского: А. Климов isbn 5 7938 0006 9 Издательство «Адити»
Издательство «Адити» осуществляет перевод на русский язык и публикацию трудов Шри
Издательство iconКнига для учителя Майя Ревия русский язык  Книга для учителя Редакторы Лали Бакрадзе Дизайн и вёрстка Нино Гурули Издательство «Диогене»
Издательство «Диогене», Тбилиси, ул. Кекелидзе, Тел.: 95 63 94, тел./факс 96 79 71
Издательство iconПонасенко И. И., учитель английского языка моу гимназия №23 г. Челябинск Анализ умк “Opportunities Upper Intermediate” Издательство “Longman”
Умк “Opportunities Upper Intermediate “ авторы: Michael Harris, David Mower, Anna Sikorzynska издательство “Longman” (Pearson Education,...
Издательство iconКнига издана при финансовой поддержке художника Александра Баканова Òðè ñåíñàöèè èç Ñåðåáðÿíîãî âåêà isbn 5 88718 047 1 © В. К. Лукницкая, 2005 © В. Л. Гузенюк, оформление, 2005 © Издательство «Сударыня»
В. К. Лукницкая, 2005 © В. Л. Гузенюк, оформление, 2005 © Издательство «Сударыня»
Издательство iconЛитература XIX века //«Олимп»;Издательство act, Москва, 1996 isbn: 5-7390-0274-х (общ.)
Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Зарубежная литература XIX века //«Олимп»;Издательство act,...
Издательство iconП 37 Смутное время. — СПб.: Издательство «Лань», 
«  ббк 63. 3(2)  П 37  Платонов С. Ф.  П 37 Смутное время. - СПб.: Издательство «Лань», 
Издательство iconБийск Издательство Алтайского государственного технического университета им. И. И. Ползунова 2008
Издательство Алтайского государственного технического университета им. И. И. Ползунова
Издательство iconРабочая программа по английскому языку для 5,6,7,8,9 класса составлена на основе примерной программы по иностранному языку среднего (полного) общего образования (базовый уровень) Английский язык,
«Примерные программы начального, основного и среднего (полного) общего образования. Английский язык» авторы: И. Л. Бим, М. Биболетова,...
Издательство icon  Николаев С. М. Тибетская медицина   Н 632  (вопросы и ответы). Улан-Удэ: Издательство Бурятского госуниверситета, 1998. 94 с. 
Н 632  (вопросы и ответы). Улан-Удэ: Издательство Бурятского госуниверситета, 1998. 94 с. 
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница