Книга  доктора  филологических  наук,  профессора




PDF просмотр
НазваниеКнига  доктора  филологических  наук,  профессора
страница333/333
Дата конвертации10.01.2013
Размер3.52 Mb.
ТипКнига
1   ...   325   326   327   328   329   330   331   332   333

1880 год писал: «Вполне согласны, что Пушкин народ-
ный поэт и, прибавим – первой степени, но что отзыв-
чивость  составляет  главнейшую  особенность  нашей
народности – это, кажется нам, неверно; и мы глубо-
ко убеждены, что не это свойство утвердило за Пуш-
киным достоинство народного поэта… Не могу также
согласиться со следующим мнением господина Досто-
евского: „Что такое сила духа русской народности, как
не стремление ее, в конечных целях своих, ко всемир-
ности и всечело-вечности?“ Думаем, что это стремле-
ние также вовсе не составляет отличительной черты
характера русского народа. Все народы, все люди бо-
лее или менее, с сознанием или без сознания, стре-
мятся осуществить идею человека – это задача каждо-
го из нас. До сих пор с сознанием мы менее других ее
исполняем или даже стремимся к ее исполнению».
Г. И. Успенский так объяснял причину необыкновен-
ного успеха речи Достоевского в кругах революцион-
но настроенной народнической молодежи: «Как же бы-
ло  не  приветствовать  господина  Достоевского,  кото-
рый в первый раз, в течение трех десятков лет с глубо-
чайшею (как кажется) искренностью решился сказать
всем исстрадавшимся в эти трудные годы – „Ваше не-
уменье успокоиться в личном счастье, ваше горе и то-
ска о несчастье других и, следовательно, ваша работа,
как бы несовершенна она ни была, на пользу всеоб-
щего благополучия – есть предопределенная всей на-
 
 
 


шей природой задача, лежащая в сокровенных осно-
вах нашей национальности“. „Конечно, молодежь, де-
лавшая овации Достоевскому, – писал П. Л. Лавров, –
брала из его речи не то, что он действительно говорил,
а то, что соответствовало ее стремлениям. Не христи-
анское прощение зла, наносимого братьям, читала она
в туманных словах нервного оратора, <…> а солидар-
ность в борьбе за право на лучшую будущность для
всех обездоленных братьев против их эксплуататоров
всех наций. Она готова была смириться перед наро-
дом, <…> жертвуя ему своими интересами, своим бла-
гополучием, своею жизнью, но перед народом, в пробу-
ждающемся сознании которого она читала ненависть
к  его  вековым  притеснителям,  перед  народом,  кото-
рый, в стремлении к правде умственной и нравствен-
ной, „принял бы в свою суть“ уже не Христа, смиренно
переносящего заушения, а Христа, воскресшего из мо-
гилы невежества и бессознательности, Христа, являю-
щегося справедливым и грозным судьею“.
Тургенев тоже не случайно поддался общему эмо-
циональному порыву. Было в речи Достоевского что-то
родственное его собственным взглядам на Пушкина и
на русскую жизнь. Во-первых, обе речи – и Тургенева, и
Достоевского – восходили к общему источнику, к оцен-
ке пушкинского гения Белинским и Гоголем. Ведь имен-
но Белинский впервые назвал Пушкина Протеем, гени-
ем, способным легко и свободно перевоплощаться в
 
 
 


культуры других наций. На эту особенность Пушкина
обращал внимание и Гоголь: «И как верен его отклик,
как чутко его ухо! Слышишь запах, цвет земли, време-
ни, народа. В Испании он испанец, с греком – грек, на
Кавказе – вольный горец, в полном смысле этого сло-
ва; с отжившим человеком он дышит стариной време-
ни минувшего; заглянет к мужику в избу – он русский
с головы до ног». Белинский же приближался к мысли
о пророческой сути пушкинской переимчивости. В ста-
тье «Взгляд на русскую литературу 1846 года» он пи-
сал: «Не любя гаданий и мечтаний и пуще всего бо-
ясь произвольных, личных выводов, мы не утвержда-
ем за непреложное, что русскому народу предназначе-
но выразить в своей национальности наиболее бога-
тое и многостороннее содержание и что в этом заклю-
чается причина его удивительной способности воспри-
нимать и усваивать себе все чуждое ему; но смеем ду-
мать, что подобная мысль, как предположение, выска-
зываемое без самохвальства и фанатизма, не лишена
основания».
Во-вторых,  признание  Достоевским  высокого  тра-
гического смысла за «русским скитальцем» не могло
не  польстить  Тургеневу,  автору  «Рудина»,  где  тема
бесприютного скитальчества поднимается на большую
нравственную высоту. Лежнев неспроста говорит Ру-
дину: «Ты назвал себя Вечным Жидом… А почему ты
знаешь,  может  быть,  <…>  ты  исполняешь  этим  выс-
 
 
 


шее, для тебя самого неизвестное назначение: народ-
ная мудрость гласит недаром, что все мы под Богом
ходим».
Наконец,  когда  Достоевский,  рассуждая  о  пушкин-
ской  Татьяне,  сказал,  что  этот  тип  русской  женщины
не повторялся впоследствии, кроме, может быть, тур-
геневской Лизы, – в зале раздались овации и крики, а
Тургенев послал Достоевскому воздушный поцелуй…
Но какую-то неудовлетворенность оставила в душе
Тургенева и эта речь, и этот чрезмерный энтузиазм, и
эти женщины, бросившиеся с венком к Достоевскому и
потеснившие Тургенева со словами: «Не вам! Не вам!»
И уже 13 июня Тургенев написал из Спасского пись-
мо редактору журнала «Вестник Европы» М. М. Ста-
сюлевичу: «Не знаю, кто у вас в „Вестнике Европы“ бу-
дет  писать  о  Пушкинских  праздниках,  но  не  мешало
бы заметить ему следующее: и в речи Ив. Аксакова,
и во всех газетах сказано, что лично я совершенно по-
корился речи Достоевского и вполне ее одобряю. Но
это не так – и я еще не закричал: „Ты победил, галиле-
янин!“ Эта очень умная, блестящая и хитро-искусная,
при всей страстности, речь всецело покоится на фаль-
ши, но фальши, крайне приятной для русского самолю-
бия. Алеко Пушкина чисто байроновская фигура – а во-
все не тип современного русского скитальца; характе-
ристика Татьяны очень тонка – но неужели же одни рус-
ские жены пребывают верны своим старым друзьям? А
 
 
 


главное: «Мы скажем последние слова Европе, мы ее
ей же подарим – потому что Пушкин гениально воссо-
здал Шекспира, Гёте и пр.»? Но ведь он их воссоздал,
а не создал – и мы точно так же не создадим новую
Европу – как он не создал Шекспира и др. И к чему этот
всечеловек, которому так неистово хлопала публика?
Да быть им вовсе и не желательно: лучше быть ориги-
нальным русским человеком, чем этим безличным все-
человеком. Опять все та же гордыня под личиною сми-
рения.  Может  быть,  европейцам  оттого  и  труднее  та
ассимиляция, которую возводят в какое-то гениальное
всемирное творчество, что они оригинальнее нас. Но
понятно, что публика сомлела от этих комплиментов,
да и речь была действительно замечательная по кра-
сивости и такту. Мне кажется, нечто в этом роде следу-
ет высказать. Господа славянофилы нас еще не про-
глотили».
Так  в  частном  письме  обнаружились  «западниче-
ские крайности», которые в речи своей Тургенев непро-
извольно сдерживал; здесь он полностью солидарен
с теми иностранцами, которые считают отзывчивость
Пушкина  выражением  русской  способности  к  «асси-
миляции». Ста-сюлевич в «Вестнике Европы» выска-
зался на этот счет по тургеневской канве прямо и не-
двусмысленно:  «Наша  „всечеловечность“  была  „про-
сто признаком известной ступени развития, стремле-
нием усвоить сделанные ранее другими приобретения;
 
 
 


наклонность  вживаться  в  умственную  жизнь  Европы
не была ли следствием умственной бедности нашего
собственного  быта,  бедности,  которую  столько  могу-
щественных причин производили и поддерживали. …
Речь  Достоевского  была  построена  на  фальши  –  на
фальши, крайне приятной только для раздраженного
самолюбия“. Если в душе Тургенева теплились патри-
отические чувства, заставившие его „сомлеть от ком-
плиментов“ Достоевского, то стасюлевичи и спасовичи
хладнокровно укатывали эти чувства тяжелым запад-
ническим катком.
 
 
 


 
Исход
 
Тургенев покидал Россию в предчувствии надвига-
ющейся  катастрофы.  Вскоре  до  Парижа  докатилось
грозное  известие:  1  марта  1881  года  народовольцы
убили Александра II. Эта их «победа» обернулась по-
ражением  не  только  народовольческого,  но  и  либе-
рального движения. Восторжествовало то, чего Турге-
нев более всего опасался, – фанатизм.
Еще 26 февраля Тургенев заявлял К. Д. Кавелину,
что  пришла  пора  либералам  выступить  с  совершен-
но ясной, подробной и обстоятельной программой. Те-
перь эти планы «упали в воду». «Да, несчастная стра-
на – наша родина, – сетовал Тургенев Анненкову. – А
вот еще если и против нового царя вздумают делать
попытки – тогда уж точно – как говорится: завязамши
глаза, да беги на край света – пока мужицкая петля не
затянула твоей цивилизованной глотки. Невольно по-
вторяю за Стасюлевичем: хорошенькое времечко мы
переживаем!»
Ровно через два месяца после покушения Тургенев
приехал в Россию с надеждой как-то повлиять на ход
событий. Но эта надежда оказалась иллюзорной, на-
ивным представилось недавнее горячее желание на-
всегда вернуться в Россию:
 
 
 


– Я вам расскажу, в каком я здесь положении, толь-
ко вы, пожалуйста, никому не передавайте, потому что
мне, право, стыдно, – делился Тургенев своими пере-
живаниями с народником С. И. Кривенко, навещавшим
его тогда в Петербурге. – В Париже были глубоко убе-
ждены, что, как только я сюда приеду, так сейчас же ме-
ня позовут для совещаний: «Пожалуйста, Иван Серге-
евич, помогите вашей опытностью». И сам я, признать-
ся, тоже разделял надежды, а я сижу здесь дурак дура-
ком целых две недели, и не только меня никуда не зо-
вут, но и ко мне-то никто из влиятельных людей не едет,
а те, кто заглядывают, как-то все в сторону больше смо-
трят  и  норовят  поскорее  уехать:  «Ничего,  мол,  неиз-
вестно, ничего мы не знаем». По некоторым ответам и
фразам имею даже основание думать, что я здесь не-
приятен, что лучше мне куда-нибудь уехать. Да я и сам
уехал бы с большим удовольствием, если бы только не
эта проклятая болезнь. Очень уж тут скучно теперь, а
иногда, право, даже страшно бывает: ничего не пони-
маешь, что творится, каждый что хочет, то и делает, а
потом все объясняют недоразумением. Как только ма-
ло-мальски поправлюсь, сейчас же уеду в деревню. Но
теперь, пожалуй, и в деревне тоже страшно.
– А в деревне-то чего же бояться?
– Как чего? И там, я думаю, тоже сумятица и смута в
головах. Знаете, что может быть, – с иронически-груст-
ной улыбкой продолжал Тургенев, – я иногда боюсь,
 
 
 


что какой-нибудь шутник возьмет и пришлет в деревню
приказ: «Повесить помещика Ивана Тургенева!» И до-
статочно, и поверьте, придут и исполнят. Придут целою
толпою, старики во главе, принесут веревку и скажут:
«Ну. милый ты наш, жалко нам тебя, потому ты хоро-
ший барин, а ничего не поделаешь, – приказ такой при-
шел». Какой-нибудь Савельич или Сидорыч, у которо-
го будет веревка в руках, даже, может быть, будет пла-
кать от жалости, а сам веревку станет расправлять и
приговаривать: «Ну, кормилец ты наш, давай головуш-
ку-то свою, видно, уж судьба твоя такая, коли приказ
пришел».
– Ну, уж это вы, Иван Сергеевич, преувеличиваете…
– Нет, право, может быть, может. И веревку помягче
сделают, и сучок на дереве получше выберут, – фанта-
зировал Тургенев…
Догадки о том, что его присутствие в Петербурге раз-
дражает правительство, были не напрасными. Уже на
другой день после его приезда Победоносцев, которо-
го  Александр  III  сделал  своим  приближенным,  сооб-
щал Я. П. Полонскому: «Вижу по газетам, что Тургенев
здесь. Некстати он появился. Вы дружны с ним: что бы
вот по дружбе посоветовать ему не оставаться долго
ни здесь, ни в Москве, а ехать скорее в деревню… Я
применил бы к нему теперь, от лица всех простых и
честных людей, слова цыган к Алеко: „Оставь нас, гор-
дый человек“.
 
 
 


Так Тургенев и сделал: отправился в последний раз
вместе с семьей Я. П. Полонского в благословенное,
милое его сердцу Спасское. Лето выдалось холодное,
дождливое. «Вот ты тут и живи!» – говаривал Тургенев,
поглядывая на небо, с утра обложенное дождливыми
тучами. Но когда случались ясные, солнечные дни, хо-
зяин с гостями блуждали по саду. Здесь Тургенева оса-
ждали  воспоминания.  «То  припоминал  он  о  какой-то
театральной сцене, еще при жизни отца его сколочен-
ной под деревьями, где в дни его детства разыгрыва-
лись разные пьесы, несомненно на французском язы-
ке, и где собирались гости; смутно помнил он, как го-
рели плошки, как мелькали разноцветные фонарики и
как звучала доморощенная музыка».
То указывал он Полонскому «на то место, по которо-
му крался он на свое первое свидание, в темную-пре-
темную ночь, и подробно, мастерски рассказывая, как
он перелезал через канавы, как падал в крапиву, как
дрожал как в лихорадке и по меже – „вон по той меже“
– пробирался в темную, пустую хату. И это было не-
далеко от той плотины, где дворовые и мужики, после
смерти старика Лутовинова, не раз видели, как прогу-
ливается и охает по ночам тень его».
Тургенев рано ложился спать, но по утрам вставал
с восходом солнца и сначала шел в сад кормить хле-
бом птиц или посидеть у пруда на своей любимой ска-
мейке.  «Раз  проснулся  он  до  зари,  –  вспоминал  По-
 
 
 


лонский, – и, как поэт, передавал мне свои впечатле-
ния того, что он видел и слышал: какие птицы просну-
лись раньше, до восхода солнца, какие голоса подава-
ли, как перекликались и как постепенно все эти птичьи
напевы сливались в один хор, ни с чем не сравнимый,
не передаваемый никакою человеческой музыкой…»
У  Тургенева  была  с  природой  какая-то  своя,  утон-
ченная, полумистическая связь. Однажды он расска-
зывал, как ему показалось, будто все его окружающее
– деревья, травы – все силилось говорить ему и не мо-
гло, все, казалось, хотело сказать ему что-то и давало
как-то ему почувствовать, что оно связано. Перед ним
стояла небольшая береза. «Мне показалось, не знаю
почему, – продолжал Тургенев, – что она была женско-
го рода; я сказал внутренно: я знаю, что ты женщина,
говори; и в ту же минуту один сук березы медленно,
как будто с грустью, опустился. Волосы стали у меня
дыбом от испуга, и я бежал опрометью».
С любопытством наблюдал Полонский за привычка-
ми  Ивана  Сергеевича.  Чтобы  не  беспокоить  слуг,  он
предпочитал сам чистить обувь, любил приколачивать
занавеси  на  окнах  в  ожидании  гостей,  развешивать
ковры на стенах готовящихся для них комнат. Он по-
могал своим друзьям собирать чемоданы, укладывать
вещи или распаковывать их. Если он замечал шляпу
на стуле – непременно вешал ее на место, если попа-
дался брошенный зонтик – аккуратно ставил его в угол.
 
 
 


Вообще любовь к порядку он унаследовал от матушки.
Он любил, чтобы все его вещи были на местах, и вста-
вал ночью, вспомнив, что ножницы лежали не на том
месте, на котором должны быть. Он не мог занимать-
ся, не мог писать, если письменный стол оказывался
не в порядке, если вещи на нем были не прибраны или
не лежали на отведенных им местах.
По утрам Тургенев долго занимался своим туалетом
и особенно тщательно причесывался. «Смотри, – го-
ворил он Полонскому, – я начинаю справа этим греб-
нем… пятьдесят раз, потом налево… пятьдесят раз;
затем другим, более частым гребнем – сто раз. А по-
том – щеткой. Ты удивлен, не правда ли? Но, понима-
ешь ли, хорошо причесываться и быть безукоризнен-
но приглаженным всегда было моей страстью с само-
го детства. Я унаследовал эту слабость от матери, у
которой одно время была мания причесывать всех на
свете».
В последнее лето Тургенев даже попытался восста-
новить некоторые существовавшие в усадьбе при Вар-
варе Петровне традиции. Когда наступили солнечные
дни, беспокойное и шумное семейство Полонских бы-
ло трудно собрать к обеду в положенное время: Яков
Петрович пристраивался в живописном месте с моль-
бертом, дети разбегались по укромным уголкам сада,
лакомились клубникой, малиной, смородиной, собира-
ли грибы. Тургеневу не нравился такой беспорядок. И
 
 
 


однажды он послал в Мценск слугу за колоколом. Коло-
кол привезли и установили на столбе, как в старые вре-
мена. Звон его разносился по саду в обеденное время.
По  традиции,  Тургенев  устроил  спасским  крестья-
нам господский праздник. Жена Полонского Жозефина
Антоновна должна была ехать в Мценск для закупки
лент, бус, платков и сережек. Управляющий отправил-
ся за вином, пряниками, орехами и леденцами.
«К 7 часам вечера толпа уже стояла перед терра-
сой: мужики без шапок, бабы и девки нарядные и пе-
стрые, как раскрашенные картинки, кое-где позолочен-
ные сусальным золотом. Начались песни и пляски. В
пении мужики не принимали никакого участия, они по
очереди подходили к ведру с водкой, черпали ее сте-
клянной кружечкой и, запрокидывая голову, выпивали.
Только один пришлый мужик, в красной рубашке, и пел,
и плясал, и кланялся, и подмигивал, и присвистывал.
Помню – он спел какую-то сатирическую веселую пес-
ню на господ», – вспоминал Я. П. Полонский.
Тургенева этот мужик очень заинтересовал.
–  Ты  что  думаешь?  –  говорил  он  Полонскому.  –  В
случае какого-нибудь беспорядка, бунта или грабежа
он был бы всех беспощаднее, был бы одним из пер-
вых, даром что он так юлил и кланялся… Это, брат, тип!
– И то уже радует, – говорил он в другой раз, – что
поклон мужицкий стал далеко не тот поклон, каким он
был при моей матери. Сейчас видно, что кланяются до-
 
 
 


бровольно – дескать, почтение оказываем; а тогда от
каждого поклона так и разило рабским страхом и подо-
бострастием. Видно, Федот – да не тот!
Вообще Тургенев проявлял особый интерес к нрав-
ственному  состоянию  народной  жизни.  Вспоминали,
что под его влиянием спасские крестьяне давно уже
составили мирской приговор о неимении у себя кабака.
«Тогда нашелся один предприимчивый отставной ун-
тер-офицер, который у соседних крестьян князя Мен-
шикова снял в аренду клочок земли, подходящий к са-
мому въезду в Спасское. Здесь, на основании пригово-
ра меншиковских крестьян, он и выстроил себе кабак.
Тогда была придумана другая комбинация: при въезде
в Спасское на иждивение Ивана Сергеевича выстро-
ена часовня в память покойного императора Алексан-
дра II, и по открытии часовни возбуждено было хода-
тайство о закрытии кабака, находящегося на незакон-
ном расстоянии от часовни. После этого предприимчи-
вый унтер должен был ретироваться. В часовне Турге-
нев поставил прекрасный образ Александра Невского,
выполненный художником В. Д. Фартусовым, учеником
профессора Е. С. Сорокина».
Вскоре  в  Спасское  приехал  старый  приятель  Тур-
генева Дмитрий Васильевич Григорович. Вспоминали,
как  двадцать  шесть  лет  тому  назад  разыгрывали  на
спасской сцене «Школу гостеприимства», как молодой,
веселый смех раздавался по комнатам дома, как дя-
 
 
 


дюшка  Николай  Николаевич  шагал  под  окнами  залы
вдоль крытой галереи, всплескивал руками и воскли-
цал: «Оголтелые! Оголтелые!»
Ждали  Марию  Гавриловну  Савину.  Из  Москвы  до-
ставили по этому случаю новое пианино. Тургенев не
раз повторял: «Общество мужчин без присутствия до-
брой и умной женщины походит на тяжелый обоз с не-
мазаными колесами, который раздирает уши нестер-
пимым, однообразным своим скрипом».
На этот раз Савина приехала и прогостила в Спас-
ском  пять  дней.  17  июля  праздновали  день  свадьбы
Полонских – 15-летие их брака. За обедом с шампан-
ским Тургенев говорил спич. Потом устроили праздник
для крестьян с угощением, песнями и плясками. Сави-
на подпевала мужикам и бабам и под конец так разве-
селилась, что едва не пустилась в пляс.
– Ишь, расходилась цыганская кровь! – шептал Тур-
генев Полонскому.
«Но он и сам был так весел, что готов был отплясы-
вать», – вспоминал Полонский. Господский вечер за-
кончился танцами под музыку игравшего на пианино
Полонского. «Увы! плясовые песни еще кое-как удава-
лись мне, полька тоже кое-как сошла с рук, но мазурка
не давалась.
– Играй! – кричал мне Тургенев, – как хочешь, как
знаешь,  валяй!  Мазурку  валяй!  Лишь  бы  была  ка-
кая-нибудь музыка… Ну, раз, два, три… ударение на
 
 
 


раз… Ну, ну!..
И вечер до чая прошел в том, что все присутствую-
щие, в том числе и сам хозяин, плясали и танцевали
кто во что горазд».
В  один  из  вечеров,  когда  красное  предзакатное
солнце золотило вершины стройных лиственниц, Тур-
генев  читал  Савиной  на  балконе  «Песнь  торжеству-
ющей любви». Отрывая глаза от рукописи, он ловил
устремленные  на  него  взоры,  «эти  взоры,  которые  и
жгут и ласкают, даже когда их не видишь, а только чув-
ствуешь  их  лучи».  Тогда  же  он  получил  от  Савиной
высшую награду: он поцеловал ее в губы, «в эту пре-
лестную живую розу», которая «горела и шевелилась
под его лобзанием». И потом Тургенев часто вспоми-
нал этот поцелуй, «который чуть не сжег его на балко-
не спасского дома».
Смертельно больным, Тургенев так откликнулся на
поздравление, которое прислала ему Марья Гаврилов-
на в день рождения, 28 октября 1882 года: «Сизокры-
лая  моя  голубка  –  спасибо  за  Вашу  вчерашнюю  по-
здравительную телеграмму! Ваша память обо мне ме-
ня очень тронула»…
Так блеснула любовь «улыбкою прощальной» на его
«печальный закат»…
В ночь на 9 июля в Спасское приехал Лев Толстой.
Он появился неожиданно, когда в доме все готовились
ко сну. Заслышав шум, Полонский встревожился и по-
 
 
 


спешил в прихожую:
«Вижу – горит свеча и какой-то мужик, в блузе, под-
поясанный  ремнем,  седой  и  смуглый,  рассчитывает-
ся с другим мужиком. Всматриваюсь и не узнаю. Му-
жик поднимает голову, глядит на меня вопросительно и
первый подает голос: „Это вы, Полонский?“ Тут только
я признал в нем графа Л. Н. Толстого.
Мы горячо обнялись и поцеловались…
В  столовой  появился  самовар  и  закуска…  Беседа
наша продолжалась до 3-х часов пополуночи…»
Толстой рассказывал о том, как он ходил пешком на
богомолье в Оптину пустынь, в простом крестьянском
платье и в такой же обуви. В особенности любопытен
был толстовский очерк «двух оптинских пустынников
или схимников». Очень увлеченно граф говорил о рас-
коле,  видя  в  нем  «искание  ближайших  путей  к  тому
христианству, которое утратилось». Говорили о судьбе
крестьянства. Толстой полагал, «что крепостное пра-
во было школой, которая приучила его к терпению. Но
что, если все пойдет по-старому, через 25 лет 9/10 на-
рода не будет знать, чем кормить своих детей.
Граф никому… не навязывал своего образа мыслей
и спокойно выслушивал возражения Ивана Сергееви-
ча. Одним словом, заметил Полонский, это был уже не
тот граф, каким я когда-то в молодости знавал его. Я
никогда… не видел его таким мягким, внимательным и
добрым и, что всего непостижимее, таким уступчивым.
 
 
 


Все время, пока он был в Спасском, я не слыхал ни ра-
зу, чтобы он спорил. Если он с чем-нибудь и не согла-
шался – он молчал, как бы из снисхождения. Так опро-
ститься, как граф, можно не иначе, как много пережив-
ши, много передумавши. Я видел его как бы переро-
жденным, проникнутым иною верою, иною любовью».
Переменился и Тургенев. Д. В. Григорович вспоми-
нал: «Иван Сергеевич был по-прежнему разговорчив,
приветлив, часто шутил, но уже той веселости, – той
полной веселости, которая оживляла нас в старое вре-
мя, я уже в нем не заметил. Время от времени в чер-
тах его проявлялся плохо скрываемый оттенок мелан-
холического, как будто даже горького чувства».
Наступала осень. Пришла пора собираться в даль-
нюю дорогу. Перед отъездом Тургенев часто заводил
речь о том, «как бы ему опять водвориться в России,
отвыкнуть от Франции и от французов, которых он не
раз называл копеечниками». По пути в Париж он нанес
ответный, прощальный визит в Ясную Поляну.
Тургенев случайно попал на день рождения Софьи
Андреевны.  В  доме  собралось  много  гостей,  едино-
мышленников  Льва  Николаевича.  Разговоры  велись
в основном на религиозные темы и почти совсем не
касались политических событий последнего времени.
Зашла  речь  о  смерти.  Лев  Николаевич  с  Урусовым
утверждали, что религиозный человек, живущий истин-
ной, а не животной жизнью, не должен бояться смерти.
 
 
 


А кто ее боится, тот неправедно живет.
Тургенев слушал, слушал – и вдруг спросил:
– Кто боится смерти – пусть подымет руку! – и сам
первый сделал это, но кроме него никто не поднял.
– Я, кажется, один, – сказал Тургенев. Тогда Толстой
тоже поднял руку, и многим показалось, что не из учти-
вости, а всерьез.
Тургенев предложил французскую игру, по условиям
которой  каждый  должен  был  рассказать  счастливый
случай в своей жизни. Когда очередь дошла до Турге-
нева, он сказал:
– Самыми счастливыми мгновениями жизни я счи-
таю мгновения любви…
Тургенев помолчал, вздохнул и вдруг добавил:
– Со мной это было раз в жизни, а может быть, и
два…
Под вечер развеселились. Молодежь пустилась пля-
сать кадриль. Кто-то спросил Ивана Сергеевича, тан-
цуют ли еще во Франции старую кадриль или же ее за-
менили непристойным канканом?
– Старый канкан, – сказал Тургенев, – совсем не тот
непристойный танец, который танцуют в кафешанта-
нах. Старый канкан – приличный и грациозный танец.
Я когда-то умел его танцевать. Пожалуй, и теперь про-
танцую.
И  вот  Иван  Сергеевич,  пригласив  себе  в  дамы
двенадцатилетнюю Машеньку Кузьминскую и заложив
 
 
 


пальцы  за  проймы  жилета,  по  всем  правилам  искус-
ства мягко отплясал старинный канкан с приседанием
и выпрямлением ног. Правда, кончилось это неожидан-
ным конфузом. Тургенев не удержал равновесия, упал,
но вскочил довольно легко и загладил неловкость. Все
хохотали, в том числе и он сам, но и всем как будто
было немножко совестно за Тургенева.
Своим  артистизмом,  преобладающей  во  всех  по-
ступках и движениях художественной жилкой он уже
не вписывался в мир Ясной Поляны, принимавший все
более суровые и строгие, аскетические черты.
Толстой,  по  отъезде  Тургенева,  записал  в  своем
дневнике: «Тургенев, cancan. Грустно».
Осенью  Тургенев  посетил  Англию,  охотился  там,
участвовал в обеде, устроенном в его честь английски-
ми писателями и художниками. В Париже он написал
один из лучших рассказов, посвященных трагедии ши-
рокой русской натуры – «Отчаянный». Созревал замы-
сел нового большого романа о двух типах революцио-
неров – русском и французском. Тургенев радовался:
«Неужели из старого засохшего дерева пойдут новые
листья и даже ветки? Посмотрим».
Но с января 1882 года начались испытания. Сначала
– драма в семье дочери, которая вынуждена была бе-
жать от промотавшего все состояние и опустившегося
мужа. Потом – роковая болезнь…
Замыкалось  кольцо  тургеневской  жизни,  угасали
 
 
 


воспоминания. Лицом к лицу он встретился с той, что
всю жизнь пугала его, являлась в виде страшной сти-
хийной силы, слепой, никого не щадящей, ничего не
различающей.  Как  принял  Тургенев  роковое  испыта-
ние?
Мучительная болезнь, выпавшая на его долю – рак
спинного мозга, – приносила нечеловеческие страда-
ния. Когда, опомнившись, он вспоминал о них, он рас-
сказывал, что был на дне моря и видел чудовищные
сцепления  безобразнейших  организмов,  которые  ни-
кто не описывал, потому что никто не воскресал после
таких спектаклей.
Но, воскресая, Тургенев находил в себе силы встре-
тить смерть, подобно Базарову, мужественно и достой-
но.В июле 1882 года фактически прекратилась его лич-
ная жизнь: писать он больше не в силах, после пятой
строки начинает чувствовать боль в плече, без морфия
глаз закрыть не может.
Но, получив известие с родины о железнодорожной
катастрофе недалеко от Спасского, Тургенев скорбит
и печалится и пишет ослабевающей рукой: «Ужасные
слова  –  „стоны  слышались  под  землей  до  10  часов
утра“ – так и засели гвоздем в голову. Неужели же не
было сейчас приступлено к раскопке?»
До русских друзей доходят слухи, что Тургенев оди-
нок и заброшен, говорят о постоянном «грохоте музы-
 
 
 


ки» в школе Виардо, располагающейся под комнатами
писателя, о равнодушии членов семьи к его страдани-
ям. Рассказывают об этом очевидцы, и Тургенев дела-
ет немалые усилия, чтобы успокоить друзей и оправ-
дать семью Виардо. По поводу тесноты своей спальни
он пишет, что все парижские спальни с низкими потол-
ками и небольшого размера. Насчет музыки, гремящей
с утра до вечера, говорит, что она ему нравится и что
у него проделана специальная слуховая труба для ее
прослушивания. Вообще он «как сыр в масле», а если
и бывает одинок, то только по собственному желанию.
Альфонс Доде, навещавший Тургенева во время бо-
лезни,  всегда  находил  одну  и  ту  же  картину:  внизу,
в роскошном зале, неумолчно раздавалась музыка и
пение,  а  вверху,  в  крохотном  полутемном  кабинете
лежал, сжавшись в комок, исхудавший, молчаливый,
больной старик. Под шум музыки он рассказывал Доде
о перенесенной только что операции, о страшных му-
ках, периодически посещавших его.
Лето 1882 года семья Виардо жила с ним в Бужива-
ле. В сентябре, когда возник вопрос о переселении в
Париж, Тургенев согласился остаться один. И вот он
пишет друзьям, что «одиночество ему по вкусу». А в от-
вет на их сожаления возражает: «Насчет одиночества
я с вами не согласен. Вот теперь я совершенно одинок,
„аки перст“ – и ничего!»
И в эти трагические минуты своей догорающей жиз-
 
 
 


ни он предпочитает думать не о себе, а о других. За
два с половиной месяца до смерти, 29 июня 1883 года,
познакомившись с «Исповедью» Л. Н. Толстого, он пи-
шет другу последнее, прощальное письмо:
«Милый и дорогой Лев Николаевич!
Долго Вам не писал, ибо был и есмь, говоря прямо,
на смертном одре. Выздороветь я не могу – и думать
об этом нечего. Пишу же я Вам собственно, чтобы ска-
зать Вам, как я был рад быть Вашим современником
– и чтобы выразить Вам мою последнюю искреннюю
просьбу. Друг мой, вернитесь к литературной деятель-
ности! Ведь этот дар Вам оттуда же, откуда все дру-
гое. Ах, как я был бы счастлив, если б мог подумать,
что просьба моя так на Вас подействует!! Я же чело-
век конченый… Ни ходить, ни есть, ни спать, да что!
Скучно даже повторять все это! Друг мой, великий пи-
сатель русской земли, внемлите моей просьбе! Дайте
мне знать, если получите эту бумажку, и позвольте еще
раз крепко, крепко обнять Вас, Вашу жену, всех Ваших.
Не могу больше, устал».
Подобно  своей  героине  Лукерье  из  рассказа  «Жи-
вые мощи» он смиряется со своим положением, при-
учает себя не думать о безысходности, а жить «покеле-
ва богу угодно». «Иным и хуже бывает», «иной и сле-
пой  и  глухой!  А  я,  слава  Богу,  вижу  прекрасно  и  все
слышу», – говорит его Лукерья. «Я мог бы ослепнуть…
А теперь даже работать можно… Живут же устрицы…»
 
 
 


– вторит он.
Подобно Евгению Базарову, он отказывается от по-
следнего утешения в письме к Е. П. Кавелиной: «В при-
сланной Вами молитве вижу также знак Вашего ко мне
участия, которым, однако, не могу воспользоваться в
указанном Вами виде». Даже в мучительной болезни
он выражается крайне осторожно, чтобы не оскорбить
религиозного чувства доверившейся ему молодой де-
вушки, которая просит его читать молитву и носить ее
при себе.
За две недели до конца в нем вспыхивают творче-
ские силы, но руки уже не могут держать перо. И тогда
он просит Полину Виардо «дунуть на умирающую лам-
паду». Вот как об этом событии рассказывала сама его
царица или леди Макбет – оба эти определения она
услышала тогда из его остывающих уст:
«Дней за пятнадцать до своей кончины он велел по-
звать меня к постели. Он сказал мне со слезами на гла-
зах, что хочет просить у меня большой услуги, которой
никто другой в мире, кроме меня, не может оказать ему.
Я хотел бы написать рассказ, который у меня в голове,
но это слишком утомило бы меня, я не смог бы».
Он просил записать рассказ «Конец» под его диктов-
ку. Это было повествование о помещике, который и по-
сле реформы продолжал грубо обходиться с крестья-
нами, пока его не нашли на дороге с проломленной го-
ловой…
 
 
 


За несколько дней до смерти Тургенев завещал по-
хоронить  его  на  Волковом  кладбище,  подле  своего
друга В. Г. Белинского. Высшим его желанием было –
лечь у ног своего учителя, Пушкина, но: «Я не заслу-
живаю такой чести», – прошептал он…
В бреду, прощаясь с семейством Виардо, он забыл,
что перед ним французы, и говорил с ними на русском
языке: «Ближе, ближе ко мне, – шептал он, вскидывая
веками во все стороны и делая усилие обнять доро-
гих ему людей, – пусть я всех вас чувствую тут около
себя… Настала минута прощаться… прощаться… как
русские цари… царь Алексей… царь Алексей… Алек-
сей второй…».
Последние слова Тургенева переносили его на про-
сторы родных орловских лесов и полей, к тем людям,
которые жили в России и помнили о нем: «Прощайте,
мои милые, мои белесоватые…»
«Последний день июня месяца; на тысячу верст кру-
гом Россия – родной край.
Ровной синевой залито все небо; одно лишь облачко
на нем – не то плывет, не то тает. Безветрие, теплынь…
воздух – молоко парное!»
Кто знает, не эти ли картины жизни вольной русской
деревни проносились в его угасающем сознании, когда
22 августа 1883 года, в два часа пополудни, оставил он
мир земной?..
После смерти черты его лица приняли спокойный,
 
 
 


ласковый и мягкий характер, следы страдания исчез-
ли.27 сентября 1883 года, в Петербурге, Россия торже-
ственно похоронила его, согласно завещанию, со все-
ми почестями, достойными его замечательного талан-
та.Открылась новая страница его судьбы: жизни после
смерти, его бессмертия.
 
 
 


 
Основные даты жизни и
творчества И. С. Тургенева
 
1818, 28 октября (9 ноября нового стиля) – Рожде-
ние И. С. Тургенева, «в Орле, в своем доме в 12 часов
утра».
1833, 20 сентября – Тургенев принят своекоштным
студентом  по  словесному  отделению  философского
факультета Московского университета.
1834, 18 июля – Тургенев переводится на философ-
ский факультет Петербургского университета.
1834, 30 октября – Смерть отца.
1837, осень – Получает степень кандидата.
1838, начало апреля – Выход в свет № 1 «Современ-
ника» со стихотворением Тургенева «Вечер».
1839, май – Известие о пожаре в Спасском-Лутови-
нове.
1839, август – ноябрь – Тургенев в Спасском-Луто-
винове.
1840, февраль – начало мая – Путешествие по Ита-
лии, дружеские отношения со Станкевичем.
1840, 24 июня – В Италии, в городе Нови, скончался
Станкевич.
1840, 20 июля – Тургенев знакомится с М. А. Бакуни-
ным.
 
 
 


1841, весна – Тургенев заканчивает занятия в Бер-
линском университете и возвращается в Россию.
1841, лето – В Спасском-Лутовинове Тургенев сбли-
жается с А. Е. Ивановой.
1841, 10—16 октября – Тургенев посещает Прему-
хино. Начало любовного романа с Т. А. Бакуниной.
1842, апрель – май – Сдает магистерские экзамены
по философии и латинской словесности в Петербург-
ском университете.
1843, конец февраля – Знакомство с Белинским.
1843,  апрель  –  Выход  отдельного  издания  поэмы
«Параша».
1843, 8 июня – Тургенев зачислен на службу в Мини-
стерство внутренних дел.
1843,  1  ноября  –  Тургенев  знакомится  с  Полиной
Виардо.
1844, лето – Тесное сближение Тургенева с Белин-
ским. Знакомство с Некрасовым.
1845, 18 апреля – Тургенев увольняется со службы
в Министерстве внутренних дел.
1845, около 10 мая – Тургенев вместе с семьей Виар-
до выезжает во Францию.
1845,  ноябрь  –  Тургенев  возвращается  в  Россию.
Знакомится с Достоевским.
1846  –  Выход  в  свет  «Петербургского  сборника»  с
повестью Тургенева «Три портрета» и поэмой «Поме-
щик».
 
 
 


1846,  конец  года  –  Переход  журнала  «Современ-
ник» в руки Некрасова и Панаева.
1847 – В первой книжке «Современника» опублико-
ван очерк «Хорь и Калиныч» из «Записок охотника».
1847, январь – Тургенев уезжает за границу.
1847, май – июль – Тургенев и Белинский отдыхают
в Зальцбрунне.
1848, 26 мая – В Петербурге скончался Белинский.
1848, март – декабрь – Дружеское сближение Тур-
генева с Герценом.
1850, 17 июня – Тургенев выезжает из Парижа в Рос-
сию.
1850, 16 ноября – В Москве скончалась мать Турге-
нева.
1852, 24 февраля – Тургенев узнает о смерти Гоголя.
1852, 16 апреля – Арест Тургенева.
1852, 18 мая – После месячного заключения Турге-
нев  сослан  в  Спасское-Лутовиново  под  полицейский
надзор.
1852, август – Известие о выходе в свет отдельного
издания «Записок охотника».
1853, март – Тайная десятидневная поездка Турге-
нева в Москву для свидания с П. Виардо.
1853, 23 ноября – Конец спасской ссылки.
1854, июнь – июль – Увлечение писателя О. А. Тур-
геневой.
1854, осень – Тургенев охотится вместе с Некрасо-
 
 
 


вым в Спасском-Лутовинове.
1855, январь – Тургенев на юбилее Московского уни-
верситета, посещает Грановского, А. Н. Островского,
Аксаковых.
1855, май – июнь – В Спасском-Лутовинове гостят
Боткин, Григорович, Дружинин.
1855, 7 октября – Тургенев на похоронах Грановско-
го.1855, 19 ноября – Л. Н. Толстой возвращается из Се-
вастополя и останавливается на квартире у Тургенева
в Петербурге.
1856, январь – февраль – Публикация в «Современ-
нике» романа «Рудин».
1856, лето – Поездки Тургенева в Покровское к М. Н.
Толстой. Работа над повестью «Фауст».
1856,  середина  октября  –  Тургенев  уезжает  во
Францию.
1857 – Размолвка с Полиной Виардо.
1857, 5 октября – Тургенев выезжает с Боткиным из
Парижа в Рим.
1858, 27 мая – Тургенев выезжает в Россию.
1859 – В первом номере «Современника» опублико-
ван роман «Дворянское гнездо».
1859, 29 апреля – Тургенев уезжает за границу.
1859, с 21 по 25 мая – Тургенев в Лондоне. Общение
с Герценом.
1859, в середине сентября – Тургенев возвращает-
 
 
 


ся в Петербург, затем – в Спасское-Лутовиново. Рабо-
тает над романом «Накануне».
1860 – В первом и втором номерах «Русского вест-
ника» М. Н. Каткова выходит роман «Накануне». Раз-
молвка  Тургенева  с  Некрасовым  и  уход  из  редакции
журнала «Современник».
1860, 29 марта – Третейский суд между Тургеневым
и Гончаровым.
1860, 24 апреля – Отъезд Тургенева за границу.
1860, 27 июля – Свидание в Лондоне с А. И. Герце-
ном.
1860, август – Формулярный список действующих
лиц романа «Отцы и дети», составленный Тургеневым
во  время  морских  купаний  в  г.  Вентноре  на  острове
Уайт.
1861, 30 апреля – Тургенев возвращается на родину.
1861, 27 мая – Ссора Тургенева с Л. Н. Толстым в
имении Фета Степановка.
1861, 30 июля – Тургенев заканчивает работу над ро-
маном «Отцы и дети».
1861, сентябрь – Тургенев приезжает в Париж.
1862 – В февральской книжке «Русского вестника»
выходит роман Тургенева «Отцы и дети».
1862, май – Свидание Тургенева в Лондоне с Баку-
ниным и Герценом.
1862, 25 мая – Приезд Тургенева в Петербург.
1862,  15  октября  –  Возвращение  Тургенева  в  Па-
 
 
 


риж.
1863, 3 мая – Тургенев поселяется в Баден-Бадене.
1864,  январь  –  Приезд  Тургенева  в  Петербург  по
официальному вызову в Сенат.
1864,  28  февраля  –  Возвращение  Тургенева  в  Ба-
ден-Баден.
1865, 13 февраля – Свадьба дочери Тургенева.
1867, 26 февраля – Тургенев привозит в Петербург
роман «Дым».
1867,  середина  апреля  –  Выходит  третья  книжка
«Русского вестника» с романом Тургенева «Дым».
1867, август – Ссора Достоевского с Тургеневым в
Баден-Бадене.
1870, 10 января – Тургенев узнает в Баден-Бадене
о смерти Герцена.
1870, 3 июля – С началом франко-прусской войны
Тургенев  вместе  с  семейством  Виардо  покидает  Ба-
ден-Баден и переезжает в Англию.
1871, 13 февраля – Тургенев приезжает в Петербург.
Знакомится со Стасовым, читает в клубе художников
рассказ «Бурмистр».
1871, ноябрь – Тургенев с семейством Виардо пере-
езжает в Париж.
1873, июль – Тургенев совместно с семьей Виардо
нанимает в Буживале загородную виллу «Ясени».
1874, 2 апреля – Начало «обедов пяти» (Тургенев,
Э. Гонкур, Доде, Золя и Флобер).
 
 
 


1874, 19—26 июня – У Тургенева в Спасском-Луто-
винове гостит Ю. П. Вревская.
1877 – В январской и февральской книжках «Вест-
ника Европы» выходит роман Тургенева «Новь».
1878, 8 и 9 августа – Тургенев гостит у Толстого в
Ясной Поляне.
1879, январь – Тургенев получает известие о смерти
брата и едет в Россию.
1879 – март – Чествование Тургенева в Москве и
Петербурге. Решение писателя вернуться в Россию.
1879,  с  3  по  10  июня  –  Тургенев  в  Англии  на  при-
суждении  ему  степени  доктора  обычного  нрава  Окс-
фордского университета.
1880,  июнь  –  Участие  Тургенева  в  Пушкинском
празднике в Москве.
1881, лето – Последний приезд Тургенева в Спас-
ское. Посещение Спасского Л. Н. Толстым, Д. В. Григо-
ровичем, М. Г. Савиной.
1883, 22 августа – Смерть Тургенева.
1883, 19 сентября – Проводы тела Тургенева в Пе-
тербург на Северном вокзале в Париже.
1883, 27 сентября – Похороны Тургенева в Петер-
бурге на Волковом кладбище.
 
 
 


Document Outline

  • Спасское гнездо
  • Детство
  • Годы учения
  • Берлинские университеты
  • На распутье. Дружба с В. Г. Белинским
  • Полина Виардо
  • В кругу «Современника»
  • Россия живая и мертвая в «Записках охотника»
  • Годы скитаний
  • Семейная ссора. Смерть матери
  • Арест и спасская ссылка
  • На переломе
  • Школа гостеприимства
  • Роман «Рудин»
  • Маленький флигель на берегу Снежеди
  • Заграничные скитания. Вести из России
  • Надежды и сомнения. «Дворянское гнездо»
  • Смена поколений
  • Поиски нового героя. Роман «Накануне». Разрыв с «Современником»
  • Время разбрасывать камни
  • На страже культуры. Роман «Отцы и дети»
  • Идейное бездорожье
  • «Дым»
  • «На краюшке чужого гнезда»
  • Посол русской интеллигенции
  • Тургенев и революционное народничество. Роман «Новь»
  • Возвращение
  • Исход
  • Основные даты жизни и творчества И. С. Тургенева

1   ...   325   326   327   328   329   330   331   332   333

Похожие:

Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconПод редакцией доктора филологических наук профессора К. Э. Штайн 2 0 0 8 И з д а т е л ь с т в о   С т а в р о п о л ь с к о г о  г о с у д а р с т в е н н о г о   у н и в е р с и т е т а
Ходус В. П. Метапоэтика драматического текста А. П. Чехова: Моногра- фия / Под редакцией доктора филологических наук профессора К....
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconЫта мониторингового исследования = Под научной редакцией доктора педагогических наук, профессора В. И. Байденко и доктора технических наук, профессора Н. А. Селезневой москва 2009
Авт сост.: В. И. Байденко, О. Л. Ворожейкина, Е. Н. Карачарова, Н. А. Селезнева, Л. Н. Тарасюк / Под науч ред д-ра пед наук, профессора...
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconПрограмма для начальной школы (1 4-й классы)
Предлагаемая программа является результатом совместной работы автора социокультурного системного подхода в образовании И. А. Кузьмина,...
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconКнига адресована широкому кругу читателей.      «Указатель имен»
...
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconКнига носит научно-теоретический характер и содержит цен
И. А. Виноградов, доктор филологических наук, профессор Ю. И. Сохряков, доктор филологических наук, профессор Л. И. Шевцова
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconРуководитель магистерской  программы 
Магистерскую программу обеспечивают 4 доктора технических наук и 3 профессора, 9 кандидатов 
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconУчебник для вузов
Авторы учебника — известные отечественные ученые, доктора исторических наук, профессора
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconАвтореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Новосибирск 2012 Работа выполнена в секторе литературоведения Учреждения Российской  Академии наук «Институт филологии СО ран»
Ю. Н.   Тынянов,   позже   с   вопросом   о   вещи   так   или   иначе   соприкасались 
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора icon«актуальные вопросы экспериментальной и клинической морфологии»
Рамн, Заслуженного деятеля науки рф, доктора медицинских наук, профессора В. Б. Писарева
Книга  доктора  филологических  наук,  профессора iconВ судебной системе
Под общей редакцией Председателя Верховного Суда Республики Казахстан, доктора юридических наук, профессора
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница