Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре




НазваниеПpoctpанctвo повседневности в европейской культуре
страница17/29
Дата конвертации03.10.2012
Размер4.42 Mb.
ТипМонография
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   29
его место в пространстве дома во время трапезы было постоянным. Это место менялось лишь в небудничных, ритуально отмеченных ситуациях, обрядовых (рождение, смерть, свадьба и т. п.) или праздничных (прием гостей).

Выделение пространства для еды в отдельную комнату и частичная или полная десакрализация трапезы переводит вопрос о местоположении стола в плоскость практически-функциональную и эстетическую. Стол в столовой ставят там, где удобно разместить и обслужить участников трапезы.

Не менее универсальной культурно значимой характеристикой пространства для еды было место за столом участников трапезы. В традиционной крестьянской культуре место стола было фиксированным не только во время праздничной, но и за повседневной трапезой. Распределение мест за столом обычно сообразуется с общими ценностными бинарными оппозициями (сакральное / мирское, женское / мужское, правое / левое, центральное / периферийное, высокое / низкое и т. п.), структурированным в соответствии с ними пространством дома и пространством стола, а также субординацией участников трапезы. Ритуальное и праздничное застолье особенно жестко фиксирует места за столом522. Так, определенные правила расположения пирующих за столом существовали в Древней Греции и Древнем Риме. Существовали разные варианты рассадки в зависимости от формы стола и лежанок вокруг него, но важно, что порядок мест был иерархически организован. Примечательно, что к наиболее почетным принадлежало место справа от хозяина. "По правую руку хозяина дома находилось самое почетное место, а самое отдаленное от него было и наименее почетным. Часто из-за места между приглашенными возникали споры. Плутарх поэтому советует хозяину размещать самому своих гостей"523. У римлян "самым почетным местом на каждом ложе было левое, за исключением среднего ложа, где первым местом считалось правое, которое находилось рядом с местом хозяина"524. Во времена Людовика XIV "места за столом поблизости к королю распределялись по рангам, затем по чинам…", но на уровне герцогов и маршалов " все садились друг около друга, без учета чинов"525.

Если сотрапезники сидят на различных сиденьях, то эти предметы мебели также могут иерархически выстраиваться. Привилегированное положение среди сидений издавна занимает кресло со спинкой и подлокотниками. В античной культуре оно не используется во время трапезы, но служит официальным сиденьем хозяина дома или почетного гостя526. Во Франции XVII в. Людовик XIV — единственный из участников трапезы сидит в кресле, остальные сидят на складных стульях. Если к "малому прибору", когда король обедает один, приглашена дама, она сидит на табурете. Подобная иерархия соблюдается и в других ситуациях. В семейном кругу, после ужина, Людовик сидит в кресле, мужчины (дети, внуки) стоят, принцессы — сидят на табуретах527.

Субординация мест застолья — устойчивый, "архетипический" топос застолья, встречающийся во многих культурах и сохранившийся до настоящего времени. В ареале восточнославянской традиционной культуры самым почетным было место в "верху" стола, ближе к красному углу. Следующими по значимости была правая от хозяина сторона и ближайшие от него места справа и слева. Справа и слева от хозяина рассаживались по старшинству и родственной иерархии мужчины, на "нижнем" конце стола — женщины. Те из них, кому не хватало места, ели на лавке или около печи.

Если вспомнить то, о чем уже шла речь, — низкое в буквальном и социально-иерархическом смысле положение женщины во время трапезы — можно сказать, что "отодвинутость", маргинальность женщины в этой ситуации реализована последовательно, в обоих, горизонтальном и вертикальном, измерениях пространства. Здесь актуализуются обе пространственные оппозиции: близкое / далекое, высокое / низкое. Причины этой долго сохранявшейся нормы застольного этикета, вероятно, в представлениях о "нечистоте" женской природы, связанных с регулами и кровотечениями во время родов (напомню, что после родов в течение 40 дней женщина в крестьянской среде вообще не допускалась за общий стол), а также в древнейших представлениях о соответствии еды и полового акта и связанным с этим табу совместной трапезы жены и мужа528.

В русских городах еще в XVI–XVII вв. женщины ели отдельно от мужчин на женской половине. В высших слоях общества эти порядки начинают меняться с эпохи реформ Петра I, да и то преимущественно в столичных городах. В провинции же старые обычаи существовали еще в XVIII и в первой половине XIX в., а в деревенской жизни они живы до сих пор529. Тем не менее, обмирщение дворянской культуры, ослабление действия мифологического программирования повседневной жизни приводят к тому, что в русской дворянской среде к этому времени утверждается более демократичный вариант рассадки во время застолья: мужчины и женщины садятся за противоположные стороны стола. Так рассаживаются гости на именинах Татьяны в пушкинском "Евгении Онегине".

Если обратиться к тому, что отражено в памятниках искусства, то можно увидеть, что в живописных изображениях застолья женщине находится место за общим столом, более того, — место рядом с мужчиной. Формирующийся в эпоху зрелого и позднего Средневековья куртуазный стиль жизни с его служением Прекрасной Даме, новое отношение к женщине как к равному мужчине партнеру в гуманистической культуре Возрождения рождает и новую форму застольного общения мужчин и женщин, рассадку за столом парами: мужчина рядом с женщиной. Эта ситуация, отражена, например, в картине одного из учеников Кранаха, мастера Ханса, — "Четвертая заповедь" (1529), где изображено застолье супружеской пары. (Муж и жена сидят рядом на лавках или сундуках за небольшим квадратным столом). Можно вспомнить и более известную картину, воплощающую одну из мифологем Ренессанса, — мечту о телесном бессмертии, возвращении молодости — работу Лукаса Кранаха Старшего "Фонтан юности" (1546), где среди прочего изображены и омоложенные купанием в фонтане мужчины и женщины, сидящие парами за столом.

Современная культура, освободившая принятие пищи от мифологического и религиозного контекста, сохраняет элементы ритуального застолья и расположения сотрапезников за столом в застольном этикете (этикет — "умерший" ритуал), праздничного, званого застолья. Так, например, в одном из современных руководств по этикету предложен следующий вариант размещения гостей за столом. Хозяин и хозяйка сидят в центре длинных сторон стола друг против друга. Места по правую и левую руки хозяина и хозяйки — почетные. Мужчина-гость сидит по правую руку от хозяина и по левую — от хозяйки. Мужчины и женщины сидят вперемежку. Супружеские пары разъединяют, за исключением новобрачных и празднующих годовщины супружеской жизни530. Повседневное же принятие пищи не регламентируется, в том числе и топологически, в отношении распределения мест за столом. Единственное указание, отражающее сложившуюся норму, — каждый член семьи имеет постоянное место за столом.

В трапезе участвует не только стол, но и комплекс предметов, таких как посуда, столовые приборы, скатерть и др. Наличие или отсутствие тех или иных элементов предметной оснастки застолья, а также материал, из которого сделаны посуда, приборы и проч., их эстетическое оформление имеют важный социокультурный смысл, состоящий, в частности, в следующем.

В ходе исторического развития функции посуды и столовых приборов дифференцируются, что вызывает к жизни новые элементы столовой посуды и новые виды столовых приборов. Так, еще в начале XIII в. за столом в феодальном замке "не было ни вилок, ни ложек, нож зачастую подавался один на двоих. Жидкие и полужидкие кушанья слуги наливали в блюда с ушками, также обычно расчитанные на двоих, и соседи по столу отхлебывали по очереди"531. В позднем Средневековье в дворянской среде на смену одной общей миске или миске и ложке на двоих в XVI–XVII вв. приходит отдельная миска, затем тарелка и ложка или вилка для каждого участника застолья. Приведу мнения некоторых исследователей на этот счет.

"Обычай есть вдвоем из одной миски и одной ложкой просуществовал до XVII в., но уже в XIV в. во время роскошных трапез миска с супом иногда ставилась перед каждым пирующим"532. "Долгое время у каждого не было своей вилки: лишь стольник, обязанностью которого было резать мясо, пользовался маленькой вилочкой... Единственная ложка находилась в центре стола: ею брали кусок торта или пирога... Лишь при Генрихе II (во второй половине XVI в. — В. Л.) у каждого появилась своя вилка, похожая на ту, которой, как рассказывали путешественники, с начала века пользовались в Венеции"533. "В XVI в. в Германии каждый сотрапезник имел уже свою тарелку (деревянную миску или оловянную тарелку). На стол для индивидуального пользования участников застолья начинает выкладываться ложка и нож"534. "Принц Бухау, обедавший у Иоанна IV, вспоминал, что он не имел ни тарелки, ни ножа, ни ложки, но пользовался ими наряду с сидящим рядом боярином, поскольку сии приборы были подобраны "на пару"… Суп, к примеру, часто подавался в одной глубокой миске на двоих, и гости, обернувшись лицом к лицу, хлебали из одной посуды. Это позволяло соседям легче знакомится и активнее общаться… Однако такой обычай вызывал активную неприязнь у иностранцев… Поэтому позже наличие заморских гостей учитывалось заранее, им подавались отдельные блюда, и тарелки менялись после каждой перемены блюд"535.

Правило "один человек — один столовый прибор" утверждалось постепенно в течение длительного времени. В XVII–XVIII вв. это становится нормой в кругу дворян и верхушки бюргеров, распространяясь мало помалу в средних и низших городских слоях и крестьянской среде536.

К сказанному можно добавить пару уточнений. Считается, что вилка как часть индивидуального столового прибора, а не орудие труда повара, начинает использоваться итальянцами в эпоху Возрождения. В описях имущества европейских монархов она появляется в начале XV в. У Филиппа Доброго в инвентарном перечне 1412 г. указаны: "ложка из серпентина с хрустальным, оправленным в золото черенком и вилка, обе в кожаном футляре". У Карла Смелого, в описи 1416 г. — "ложка, ножик, вилка, шило, уховертка и зубочистка, все из хрусталя, отделаны золотом..."537. Вилка постепенно входит в обиход в XVI–XVII вв. В конце XVI в. в дворянской среде появляются футляры для хранения ложек, вилок и ножей со специальными углублениями для каждого из приборов538. В этом же столетии ее можно видеть и в изображениях "Тайной вечери" (у Якопо Боссано в "Тайной вечере" (1599). Но нормативным элементом застолья в высших слоях европейского общества вилка становится лишь к середине XVIII в. Еще Анна Австрийская и Людовик XIV обходятся без нее539. Поэтому во время еды королю подают салфетки, которыми он вытирает руки540.

Ножами столы не сервировались, по-видимому, до XVI в. по той причине, что каждый мужчина имел при себе нож, которым мог в случае необходимости воспользоваться и для того, чтобы поддеть кусок пищи, и, в случае надобности, что-то разрезать. Но ножами, которые были остроконечными, пользовались и как зубочисткой, что часто приводило к травмированию полости рта. Эта дурная и опасная привычка постепенно искореняется по мере вытеснения остроконечного ножа сервизным ножом современного типа с закругленным концом. На торжественных обедах русских царей в конце XVI — начале XVII в. столы сервировались ножами и ложками. "Причем ножи вовсе не напоминали современные сервизные. Это были довольно большие и острые кинжалы с заостренным концом, которым удобно было выковыривать мозг из костей"541.

Несколько слов следует сказать и о скатерти. Хотя существует мнение, что скатертью начинают застилать столы в XIII в.542, в литературных источниках и книжной миниатюре упоминания о ней и ее изображения встречаются в конце XIV–XV вв. Герой шестой новеллы "Пятнадцати радостей брака" (1380–1410 гг.) ищет спрятанные женой скатерть и салфетки, чтобы накрыть стол для приема гостей543. В акварельных миниатюрах к рукописи (1484–1485 гг.; речь идет о варианте рукописи, хранящейся в Государственной публичной библиотеке [с 1991 г. — Российской национальной библиотеке]), изображающих трапезу, столы накрыты белой скатертью (миниатюры к "Радости первой" и к "Радости третьей"). Даже в "приличных" борделях еда подавалась на столы, покрытые скатертью544. Есть данные, указывающие на более древнее происхождение скатерти.

Историки античной культуры сообщают, что обычай покрывать скатертями обеденные столы берет начало в эпоху ранней империи. В домах богатых римлян столы со столешницами из дорогих пород древесины покрывались в целях сохранности скатертями из мягкой ткани545. Этнографический материал свидетельствует, что существовал, в частности, у славян, обычай устраивать трапезу на земле, застеленной скатертью, во время похорон и поминок. В похоронном и поминальном обрядах скатерть выступает как посредник между миром живых и миром мертвых. (Не отсюда ли ее белый цвет?) Скатерть может быть и медиатором между богами и людьми, когда она, будучи расстеленной на земле, несет на себе яства-жертвоприношения божествам природы546. Поэтому скатерть может мыслиться и как дорога в обозначенные выше миры, и дорога вообще (отсюда выражение "дорога скатертью"). Этот смысл скатерти отчетливо проступает в некоторых элементах свадебного обряда547. Языческий характер указанных обрядов говорит о древности происхождения скатерти, о том, что она, вероятно, не "моложе" стола. Культурно-символический смысл скатерти, заданный обрядово-ритуальным контекстом, сохраняется в трансформированном виде и в обычной жизни, но ее ритуально-обрядовая "родословная" не позволяет ей стать широко распространенным элементом повседневной трапезы. Так, в ареале русской крестьянской культуры скатерть появлялась на столе лишь в ритуально отмеченных случаях (церковные праздники, "обряды перехода": похороны, свадьбы и т. д.)548 У карел за стол, не покрытый скатертью, не садились ни в праздники, ни в будни549. Частично или полностью утратив обрядовую сакральность (в крестьянской среде о полной десакрализации даже повседневной трапезы, вероятно, нельзя говорить и сегодня), белая скатерть остается до сих пор обязательным элементом праздничного застолья, внося в него высокую торжественность и эстетичность, сохраняя при этом и архаический смысл дороги... возможно, общей для пирующих и желанной дороги к счастью (?!)

За охарактеризованными застольными новациями стоит процесс обособления личности в рамках рода, клана, семьи, цеха, корпоративного целого. Отдельный, персональный столовый прибор — одно из воплощений, выражение, знак такого обособления. Новые элементы столового прибора — вилка и нож — создают новую технологию разделки, разделения пищи на куски за столом и новую технику еды. Технику, смысл которой в создании новых искусственных, культурных посредников между пищей и человеком, в сведении к минимуму "животного" хватания пищи руками и разрывания ее на куски зубами. Использовавшиеся еще со времен античности "обеденные перчатки" или напалечники550 были лишь паллиативным решением проблемы. Пальцы не обжигались и не пачкались, но осязательный контакт между рукой и пищей сохранялся, культурная дистанция между ними к XVI–XVII вв. в привилегированных слоях общества начинала осознаваться как недостаточная.

Эти застольные новации составляют неотъемлемую и важную часть процесса исторического развития культуры, по определению Н. Элиаса, — "процесса цивилизации".

Одна из функций посуды — социально-репрезентативная. Представители властной элиты и просто богатые люди собирают дорогую посуду, в том числе из драгоценных металлов, и выставляют ее не только на стол, но и — как знаки богатства — на всеобщее обозрение в пиршественных залах. Для этих целей в Средние века появляются специальные открытые шкафы, дрессуары, число полок которых (и, соответственно, количество выставленной посуды) зависело от знатности хозяина. Однако повседневная столовая утварь гораздо скромнее. Даже у богатых людей используются оловянные ложки551. Выставки-репрезентации не обязательно дорогой, но имеющей художественно-эстетическую ценность посуды, и необходимая для этого мебель сохраняются в интерьерах высших и средних слоев городского населения вплоть до ХХ в. Так, богатый голландский дом XVII в. невозможно представить без горки "для фарфора в парадных покоях, на полках которой красовались тарелки, горшки, расписные блюда, иногда вперемежку с музыкальными инструментами. Встречались посудные шкафы в форме пирамидальных этажерок. Немало людей, даже в деревнях, имели застекленные шкафы, в которых можно было выставить на зависть гостям особо ценные предметы"552.

Не менее важной функциональной и социокультурной зоной внутреннего пространства жилища является место для сна. Это одно из постоянных мест дома для постоянных его обитателей, которое пространственно и семантически выделено, что говорит о его высокой культурной ценности.

В отличие от обеденного стола, единственного в доме и общего для всех или большинства членов семьи, мест для сна, если в доме проживает больше двух человек, значительно больше. Так же, как и места застолья, спальные места иерархически распределены. Главное спальное место предназначено для хозяина и хозяйки дома. Это супружеское ложе, которое обычно роскошно оформлено, оснащено лучшим постельным бельем, подушками, покрывалами и занимает одно из основных, репрезентативных мест в пространстве жилища. Его особая выделенность среди прочих спальных мест связана как с первостепенностью ролей хозяина и хозяйки дома, так и с второй после сна функцией брачного ложа, функцией сексуальной, прокреативной. Брачное ложе — не только спальное место, но и ложе любви553.

В однокомнатных домах супружеское ложе часто единственное стационарное специальное спальное место, сохраняющее свою территорию и убранство в часы, когда не используется. Другие спальные места организуются к ночлегу и в остальное время могут быть задействованы для других целей. Спальными местами могут служить также лавки, скамьи, сундуки.

Высокий статус супружеской кровати и места для сна хозяина и хозяйки дома можно подтвердить следующими примерами.

Так, в древнегреческом доме супружеская кровать находится в комнате мужа и жены, расположенной в гинекее. Местоположение супружеской спальни не менялось на протяжении всей античной эпохи554. Пространственно она, как и находящаяся напротив комната незамужних дочерей или других членов семьи, расположена между андроном и комнатами, где жили слуги и велись домашние работы. Поскольку мужская часть дома была главной и публичной, расположение спальни свидетельствует, очевидно, о соответствующем статусе сна и супружеских отношений.

Аналогично расположение спален в "греко-римских", атриумно-перистильных домах императорской эпохи. Они помещались в перистиле, в глубине дома, где протекала частная жизнь римской семьи. В республиканскую эпоху и более ранние времена ситуация была, возможно, иной. По сведениям, содержащимся в антологии Поля Гиро, место, которое занимало брачное ложе в атриумном доме, было особо подчеркнуто. Оно располагалось напротив входа и "прежде всего бросалось в глаза". Позднее, когда для хозяев устраивалось отдельное помещение-спальня, брачное ложе продолжало стоять в атриуме и имело символический смысл555. Очевидно, что символика была связана с прокреативной функцией супругов. В жилище высших сословий европейского общества супружеское ложе хозяина и хозяйки продолжает особо выделяться и в последующие эпохи роскошью отделки, убранством, местоположением. Появляются кровати под балдахином и иные богато оформленные спальные места, парадные спальни, которые были важнейшей составляющей парадно-репрезентативной части богатого дома, дворца. Так, Г. Вейс пишет, что в XIV–XV вв. "кровати по-прежнему оставались самой заметной частью меблировки"556. И. Забелин сообщает, что в XVII в. парадная постель — основная часть убранства государевой Постельной комнаты — была обязательной участницей семейных торжеств и выставлялась, богато убранная, по случаю свадеб, родин, крестин и т. п.557 В интерьере богатого русского дома-дворца конца XVIII в. парадная спальня становится важнейшей частью анфилады дома-дворца, уступая лишь залу558. Спальне и кровати отводилось особое место и в интерьере купеческого дома559.

Историческая эволюция места для сна отражает как социально-статусные моменты, так и процесс интимизации личной жизни. В богатых домах спальные места слуг, как правило, расположены ниже господских, часто — прямо на полу. Так, в замках Луары в эпоху Ренессанса свита и слуги спали на кушетках, похожих на раскладушки, которые ставились у подножия "главной" кровати хозяев560. В небогатых семьях голландцев в XVII в. детей укладывали спать в ящиках, выдвигавшихся из спальных мест родителей. Если мест для всех не хватало, часть детей спали на чердаке561. В домах русского дворянства в начале XIX в. комнатная прислуга не имеет своих помещений и обычно спит на полу, "расстилая на ночь войлок, по соседству с комнатами, где спали хозяева, чтоб и ночью быть у них "под рукой"562.

В восточнославянской крестьянской избе существовало несколько вариантов организации спальных мест, в зависимости от местных традиций. В работах фольклористов, в которых отражены реалии второй половины XIX — начала ХХ в., речь идет о том, что у русских и белорусов основным спальным местом были полати (палацi) — широкий настил из досок от печи до противоположной стены на высоте 0,8 м от потолка. В Белоруссии и Южной России под высокими полатями устраивали низкие на расстоянии 0,8–1 м от пола. Спали также на печи и на конике — короткой скамье–ящике, стоящей около двери, в северорусской избе — также и на прилавке (голубце) — невысоком ящике около печи, горизонтальная дверца которого закрывала ход в подполье, где хранились съестные припасы563. Печь и полати предназначались для стариков и детей, а взрослые могли спать на скамьях и даже на полу564. Судя по тому как распределялись спальные места, здесь не просматривается иерархия семейных ролей, а концентрация вокруг печи определялась, по-видимому, близостью к источнику тепла.

Жесткая схема членения и функционального распределения зон внутреннего пространства избы начинает смягчаться в конце XIX — начале ХХ в. Под влиянием городской культуры, где аналогичные процессы в быту дворян и разночинной интеллигенции наблюдаются уже в середине XIX в., единое жилое пространство членится занавесками и перегородками на две и более комнат, в обиходе состоятельных крестьянских семей появляется подвижная мебель: стулья, шкафы, комоды, кровати, диваны и др. Разделение внутреннего пространства крестьянского дома на комнаты закрепилось и стало нормой во второй половине ХХ в.565

Знакомство с европейской бытовой культурой разных исторических эпох показывает, что в структуре жилища средних и, особенно, высших слоев общества отчетливо проявляется тенденция выделения спальных мест в структуре жилища, их отделения от остального пространства либо занавесями, коврами, ширмами, либо стенами и превращение в отдельную комнату, спальню. Это отделение имело несколько историко-культурных вариантов. Одно дело — спальня в античном доме, другое — в средневековом замке и т. д. Но в целом, наверное, можно говорить о том, что наблюдающийся на разных этапах европейской истории и в различной социальной среде выгораживание и отделение спального пространства хозяев дома, а также перемещение его в "женскую" или жилую, приватную часть дома является знаком важных культурных изменений. А именно, — знаком принадлежности сна частной, приватной жизни, знаком приватизации и интимизации сна. Появление отдельных спален для детей, родителей и других членов семьи, гостей свидетельствует также об автономизации личности внутри семейного целого. Об этом говорит и появление отдельных для каждого человека спальных мест. Массовое внедрение в быт индивидуальных кроватей наблюдается лишь в начале ХХ в. Именно в этот период европейская культура вступает в "фазу собственной кровати" как места индивидуального сна566.

Несколько слов следует сказать и о последней из намеченных для рассмотрения зон внутреннего пространства жилища — туалете, месте отправления естественных надобностей. Это зона культурной и пространственной периферии. Туалеты обычно расположены на краю жилого дома, либо за его пределами, во дворе. Исторические сведения о них, которые можно найти в историографических работах, крайне скупы. Из них можно узнать, где помещались туалеты, иногда встречаются описания того, что они собой представляли.

Туалеты имелись в городских и загородных домах богатых греков и римлян567. Исследова­тели обнару­живают подобного рода помещения и в сохра­нив­шихся соору­жениях, а также планах крупных монастырей, больших феодальных замков и дворцов в эпоху зрелого Средне­вековья568. С тех пор наличие туалетов в богатых домах прослеживается постоянно. Мона­стыр­ский туалет представлял собой отдельное деревянное сооружение, конст­рукция которого дожила до ХХ в.569

Наряду со стационарными туалетами, специальными комнатами, в домах состоятельных горожан были и передвижные. Функцию мобильного туалета выполнял предмет, которым пользуются и сегодня в случаях, когда речь идет о малолетних детях. Ночные горшки были обязательной принадлежностью замкового и городского быта. Пользование ими входило в число "ночных привычек". Так, в королевских замках Луары в конце XV–XVI вв. "в гардеробных всегда стоял стул с дыркой, чехол и балдахин которого делали в тон мебели, а также ночные горшки, миски и вазы — в необходимом количестве"570. Когда они появились в обиходе, сказать трудно, но упоминания о том, что их содержимое выливается прохожим на головы, часто встречающееся в работах историков, касаются позднего Средневековья. У малых голландцев популярен сюжет "Больная и врач" (одноименная работа Г. Метсю. Эрмитаж), где ночной горшок у ног хозяйки — обычный предмет интерьера, а его содержимое — в стеклянной колбе, которую внимательно рассматривает врач. Ночные горшки или ночные вазы (бурделю) могли быть самых изысканных форм: в виде лотоса или листка кувшинки, распустившегося цветка. Отношение к ним было самое почтенное. Не считалось зазорным подарить такую вазу или получить ее в подарок и выставить на видное место. В XVIII в. доведенная до крайности публичность жизни французского королевского двора проявлялась, в частности, в том, что "даже такую грязную неизбежно церемонию, как ночное судно, король и дофин совершали чуть ли не открыто, не скрывая подробностей, разговаривая с придворными"571. П. В. Романов пишет, что французские аристократы времен Людовика XIV на приемах в Версале или других резиденциях короля мочились в камины, за дверями и шторами, с балконов. После больших приемов помещения приходилось долго отмывать и проветривать572. О подобного рода поведении говорит и Н. Элиас. В массе своей отправление естественных надобностей было публичным, оно не табу­ировались, его не стеснялись. Отхо­жим местом могло служить в принципе любое, в том числе — сту­пеньки лестницы, угол комнаты573. Во дворцах российской знати горшки ставили во время балов в углах зала за ширмой. Отлучиться за ширму не считалось неприличным574.

Вместе с тем, в XVII в. в дворянской среде начинает формироваться новый стандарт поведения, связанного с естественными отправлениями. Появляются ограничения на публичное мочеиспускание и дефекацию во время приемов во дворцах, регламентируются места, где можно "облегчиться". Наступление на натуру, ее оцивилизовывание формирует чувство неловкости и стыда за неподобающее дворянину поведение, простительное лишь неотесанной деревенщине. Это новое отношение касается, правда, лишь равных или выше стоящих по социаль­ному статусу. В присутствии тех, кто стоит ниже на социальной лестнице дворянин может не стесняться575. "Людовик XIV  пользуется стульчаком прилюдно, и вельможи почитают за честь присутствовать при туалете короля, но тех же придворных… шокируют нравы простых горожан"576.

Постепенное вытеснение всякого рода физиологических выделений, в том числе плевания, сморкания577, и отправлений человека из публичной жизни происходит в течение XVIII–XIX вв. Всё, касающееся естественно-телесных проявлений человека, убирается за кулисы драмы жизни, туда, где нет посторонних взоров. Полное табу на публичные проявления витальной, органической жизни тела, ее интимизация, превращение в дело сугубо личное и интимное, окончательное "задраивание" отверстий телесного низа, установление ограничений на выделения "телесного верха" осуществляет культура XIX в., достигнув, по-видимому, предела на пути "оциви­лизо­вы­вания" европейского человека. Это касается и сексуальности, которая именно в XIX в., как показали Н. Элиас и М. Фуко578, утверждается в статусе тайного, сокрытого, непубличного. ХХ в. закрепил доставшийся ему в наследство от пред­шест­вовав­шего столетия телесный канон с его публично допустимыми функциями и внешними, визуально воспринимаемыми проявлениями. Современный европеец в общественных местах, на людях свежевымыт и благоухает; сморкается в платок; зевает, чихает и кашляет, прикрыв рот рукой или платком; не рыгает; не плюется; не чавкает и не причмокивает при еде; не портит воздух; справляет надобности в специально отведенных для этого местах, которые в последние десятилетия ХХ в. впервые в истории обрели адекватный стерильному "Новому человеку" стерильный облик.

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   29

Похожие:

Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре iconКомитет по культуре и туризму рязанской области некоммерческая корпорация «партнеры с россией» рязанский государственный университет имени С. А. Есенина. Кафедра культурологии
Ч е л о в е к   в   м и р е   к у л ьт у р ы :   история и культура повседневности
Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре icon 55 idejas kā uzsākt biznesu bez naudas / Uldis Mesters, Rolands Mesters. - Rīga : 
Поиски совершенного языка в Европейской культуре : La ricerca del a lingua perfetta 
Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре icon  Статья посвящена анализу концепции единой европейской культуры Т. С. Элиота, Но
«европейский мифологический герой», «границы европейской культурной ойкумены», «хри
Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре iconПрограмма осуществляется Фондом Михаила Прохорова Собеседование и занятия проводятся Фондом «про арте»
Программа предназначена для журналистов от 20 до 30 лет из Москвы, Санкт-Петербурга и регионов европейской части России, пишущих...
Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре iconАнализ повседневности / И. Т

Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре iconПроект Темпус Европейской Комиссии № scm -т041Ф044-2004
Руководство предназначено для широкого круга административного персонала, преподавателей, исследователей и студентов высших учебных...
Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре iconЛ. Н. Гумилев в сети Интернет Произведения Л. Н. Гумилева
Вы спросите, кто они такие, «народ хунну»? Так называли себя те, кого в европейской исторической традиции принято именовать гуннами,...
Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре iconСерия: Культура повседневности
С первых дней своего существования Барби стала восприниматься как социокультурный
Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре iconО выполнении решений XI заседания Федерального Совета по  культуре и искусству 
Федеральный Совет по культуре и искусству Российской Федерации рассмотрел на своем 
Пpoctpанctвo повседневности в европейской культуре iconДмитрий Колесов психологический потенциал  повседневности
Первичная информационная среда то, что непред взято с профессиональной точки зрения и жизненно ак
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница