Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева 




PDF просмотр
НазваниеЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева 
Дата конвертации21.01.2013
Размер66.3 Kb.
ТипДокументы

 
ВОСЬМЫЕ ОТКРЫТЫЕ СЛУШАНИЯ «ИНСТИТУТА ПЕТЕРБУРГА». 
ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ПЕТЕРБУРГОВЕДЕНИЯ. 6, 8 ЯНВАРЯ 2001 ГОДА. 
Н. А. Мартюшева 
А. М. РЕМИЗОВ И ПЕТЕРБУРГ 
Алексей Михайлович Ремизов – выдающийся русский писатель, один из соз-
дателей «петербургского текста» и в этом смысле продолжатель Пушкина, Гоголя, 
Достоевского. Москвич по происхождению, он 16 лет (с 1905 по 1921 год) прожил 
в Петербурге, отразив в своих произведениях совершенно особый, ни на что не по-
хожий,  своеобычный  образ  города,  представив  его  в самых  разных  плоскостях – 
временных, социальных, культурных, бытовых… Нет почти ни одного произведе-
ния Ремизова, где бы не прозвучала тема Петербурга. Со страниц его романов, рас-
сказов, эссе, воспоминаний предстает город, увиденный глазами москвича. 
Алексей  Михайлович  родился  24 июня  1877 года  в ночь  на  Ивана  Купала, 
«когда  в полночь  цветет  папоротник,  и  вся  нечисть  лесная  и  водяная  собирается 
в купальский хоровод и бывает особенно буйна и громка»1. Из своего «чудесного» 
рождения,  «чудесного»  детства  Ремизов  создает  целый  апокриф,  отраженный 
в книге воспоминаний «Подстриженными глазами». Апокрифом стало и место ро-
ждения –  Москва  (родился  в  Замоскворечье,  в Большом  Толмачевском  переулке, 
в старомосковской  купеческой  семье  второй  гильдии  купцов  Ремизовых  и  Найде-
новых).  Яркая,  громкая,  искренняя,  любимая  Москва  всегда  прямо  или  косвенно 
противопоставлена писателем Петербургу. Прожив в столице долгое время, он все-
гда сохранял верность родной Москве, а чувство, связывающее его с Петербургом, 
было неоднозначно, и его можно было бы назвать «любовь – ненависть». 
Учился на естественном отделении Московского университета, изучал фило-
софию… В 1896 году на студенческой демонстрации, посвященной годовщине Хо-
дынки, вступился за разгоняемых полицией девушек и «надел кандалы» – был со-
слан  в Пензенскую  губернию.  Участвовал  в подпольном  революционном  движе-
нии, распространял и перевозил листовки (это будет использовано позже как мате-
риал в его произведениях, об этом он смешно и грустно напишет в повести «Пла-
чужная канава»2, «передав» кое-какие автобиографические факты одному из геро-
ев – Тимофееву). За прокламации Ремизов был выслан в традиционное место ссыл-
ки  российской  интеллигенции –  в  Вологодскую  губернию.  В ссылке  он  познако-
мился со многими будущими знаменитостями, в том числе с Бердяевым, Луначар-
ским,  Савинковым,  Щеголевым  (впоследствии  видным  пушкинистом),  а также  со 
своею будущей женой – Серафимой Павловной Довгелло (она стала мудрой и тер-
пеливой спутницей всей его сложной жизни). В ссылке Ремизов состоялся как пи-
сатель, и в 1905 году, после двух лет скитаний по России, когда истек срок запрета 
на посещение столицы, он приехал в Петербург с рукописью романа «Пруд». 
Судя по письмам Ремизова, он приехал в Петербург, как на чужбину, для того, 
чтобы начать все заново, и сразу же включился в бурную литературную и театраль-
                                                      
1 Алексей Ремизов о себе // Ремизов А. М. Избранное. Л., 1991. С. 548. 
2 Другие авторские названия – «Ров львиный», «Канава». Под названием «Канава» повесть 
далее цитируется по изданию: Ремизов А. М. Избранное. Л., 1991. С. 389 – 546. Названия 
повторно цитируемых произведений Ремизова указываются в тексте курсивом. 

© РОО «Институт Петербурга»  
 http://www.institute-spb.standardsite.ru 

Н. А. Мартюшева 
А. М. Ремизов и Петербург 
ную  жизнь  города.  Отдельные  ее  описания  впоследствии  сложились  в  посмертно 
изданную книгу «Встречи. Петербургский буерак». 
Все  16 лет  пребывания  Ремизовых  в Петербурге  им  сопутствовала  «бездом-
ность». Материальные обстоятельства заставляли кочевать по городу. В самом на-
чале, в 1905 году, писатель устроился «домовым» при журнале «Вопросы жизни», 
тут же печатались первые главы его романа «Пруд». Ремизов шутя называл редак-
цию  «Колонией» –  колонией  бывших  ссыльных  переселенцев:  здесь,  в доме 10  по 
Саперному  переулку, работали  также  вернувшиеся  из  ссылки  Г. Чулков  и 
Н. Бердяев. В том же 1905 году редакция переехала на 7-ю Рождественскую (Реми-
зовы  были  определены  на  5-ю),  а когда  в 1906 году  журнал  перестал  выходить  и 
печатание  романа  прекратилось,  они  вынуждены  были  переехать  на  Кавалергард-
скую,  8 –  в достраивающийся  дом  Пундика  («просушивать  стены»,  как  пишет  Ре-
мизов),  затем  сняли  комнату  в доме  № 21  по  Загородному  проспекту.  Вспоминая 
это время в «Кукхе», Ремизов писал, что устроиться на работу никуда не удавалось, 
«о издании  книг  нечего было  думать»,  и  в таком  положении  случилось  даже  при-
нимать участие в переписи автомобилей и собак. 
Жизнь  в этих  комнатах  пронзительно  проступает  в дарственных  надписях, 
сделанных Ремизовым на книгах, подаренных жене. Вот на сборнике сказок «Посо-
лонь»  писатель  обращается  к Серафиме  Павловне:  «… Память  большая, –  начало. 
Помнишь,  деточка,  Кавалергардская ул.,  когда  вышла  книга.  И у меня  запало 
в память. Эта книга и ты сидишь (это уж в день отъезда) и плачешь – “есть хочет-
ся”!  А я  на  склад  ездил,  наши  вещи  сдавал,  вот  вернулся –  Алексей  Ремизов». 
На другой  книге –  о комнате  на  Загородном:  «… Помню,  жили  на  Загородном 
в комнате. <…> Помню, в комнате тяжело было особенно в праздник, – когда к хо-
зяевам приходили гости. Как в темнице сидели. Ты, деточка, тогда все плакала…»3. 
Издание книги «Чертов лог и полуночное солнце» и романа «Часы» позволи-
ло Ремизовым в 1908 году переехать из печально вспоминаемой комнаты на Заго-
родном («Загородной тюрьмы») в небольшую квартиру в доме № 9 по Малому Ка-
зачьему переулку («Здаютца квартеры» – эту саженную надпись можно было уви-
деть  тогда  на  брандмауэре дома).  Здесь  написана,  пожалуй,  самая  знаменитая  из 
петербургских  повестей  Ремизова –  «Крестовые  сестры».  Будут  еще  Тавриче-
ская, д. 3-В; Песочная, д. 8, где Ремизов напишет повесть «Плачужная канава»; бу-
дут  14-я линия, д. 31  на  Васильевском  острове  и  Троицкая, д. 4,  отраженные 
в романе «Взвихренная Русь». 
Мы подошли  к главной  особенности  творчества  Ремизова,  которая  ярко  про-
явилась  в его  «петербургских»  произведениях –  их  автобиографичность.  Писатель 
объяснял такую природу своего творчества тем, что ему легче говорить от своего 
«я» не потому, что он творчески бессилен, а потому, что именно так ему «поется». 
Многие события, участниками которых Ремизов делает себя или своих героев, 
могли  быть  почерпнуты  им  из  городской  хроники,  из  газет.  «… Ремизов  упоенно 
пользуется услугами хроникеров, повторяя <…> то истории с выигрышными биле-
тами, то анекдоты о босяках, которые едят за рубль целую крысу, то о бабе, кото-
рую заперли на чердаке…», – пишет его современник-рецензент4. Все эти сюжеты 
действительно присутствуют в повести  «Крестовые сестры», но при этом художе-
ственно переоцениваются и поднимаются на неимоверную символическую высоту. 
                                                      
3 Волшебный мир Алексея Ремизова : Каталог выставки. СПб., 1992. С. 16 – 17. 
4 Цит. по: Данилевский А. А. A realioribus ad realia // Учен. зап. Тартуского гос. ун-та. Тарту, 
1987. Вып. 781. С. 99 – 100. Там же см. обзор рецензий, прямо указывающих на  конкрет-
ные жизненные ситуации, нашедшие отражение в повести. 

© РОО «Институт Петербурга»  
 http://www.institute-spb.standardsite.ru 

Н. А. Мартюшева 
А. М. Ремизов и Петербург 
Мы можем  говорить  также  о прямой  топографической  связи  «петербургских 
повестей» Ремизова с теми местами, где он жил. Персонажи его обретаются в том 
же пространстве, что и их создатель, ходят по тем же улицам. Мы можем зрительно 
сопровождать  Маракулина,  Будылина,  Галузина  в их  блужданиях  по  Петербургу, 
связывая кружение по городу с кружением их душ. 
В «Крестовых сестрах» среди действующих лиц – Бурков двор, огромный до-
ходный  дом,  который  одной  своей  стороной  выходит  на  Фонтанку,  другой –  на 
М. Казачий  переулок.  Здесь  с 1908  по  1910 год  Ремизовы  снимали  квартиру. 
А потому в повести часто упоминаются Фонтанка, Загородный, Гороховая, Сенная, 
Садовая, и еще шире – Владимирский, Кузнечный, Невский, Литейный, Адмирал-
тейство, Александровский сад,  Сенатская площадь, где, как некогда бедный Евге-
ний, бедный Петр Алексеевич Маракулин обращается к своему царственному тезке 
и говорит о несчастной жизни людей в построенном Петром парадизе. 
Персонаж  повести  «Канава»  тоже  живет  по  ремизовскому  адресу: 
«Жил Антон Петрович [Будылин] на Таврической в двух шагах от Заячьего переул-
ка»,  «С Биржевкой и коробкой пряхинской смеси  <…> поднялся Антон Петрович 
к себе на верхотуру». В воспоминаниях «Встречи. Петербургский буерак» Ремизов 
пишет: «Наша новая квартира на Таврической в новом доме архитектора Хренова, 
восьмой этаж…»5. Здесь писатель проживал с 1911 по 1913 год, а потому главными 
в повести являются близлежащие Суворовский проспект, Пески и Невский. 
Другой пласт автобиографического заключается в том, что Ремизов преобра-
зует в элементы содержания художественных произведений реалии своего сущест-
вования  в культурной  среде  Петербурга.  Исследователи  творчества  писателя  ука-
зывают, что он пользуется при этом приемом «снижения» – переводит факты своей 
писательской биографии на  язык бытовых  отношений  и  житейских  ситуаций.  На-
пример,  в «Крестовых  сестрах»  чиновника  Маракулина  уволили,  обвинив 
в воровстве,  а внутренним  толчком  к написанию повести  послужило  несправедли-
вое  обвинение  Ремизова  в литературном  плагиате,  что  также  в какой-то  мере  ли-
шило его возможности заработка. В повести «Канава» образ главного героя Буды-
лина,  который  олицетворяет  идейные  поиски  петербургской  интеллигенции,  тоже 
«снижается» –  Ремизов  делает  его  мелким  служащим  страховой  конторы…  Так  и 
в бурковском  жителе,  содержателе  углов  Горбачеве  («Крестовые  сестры»),  бого-
мольном,  окуривающем  ладаном  все  углы  и  ругающем  посмеивающихся  над  ним 
ребятишек – «Времена созрели, исполнилась чаша греха, наказание близко, я всех 
вас,  шельмецов,  перевешаю  на  веревочке!»6 –  сведущий  читатель  мог  узнать  Ме-
режковского  с его  «апокалипсическими  чаяниями».  Подобной  художественной 
операции подверглись и другие деятели искусства той поры. 
Еще  одна  важная  особенность  творчества  Ремизова,  ярко  проявившаяся 
в петербургских  произведениях –  его  особое  отношение  к снам,  сновидениям. 
В своем  интереснейшем  исследовании  «Огонь  вещей»,  посвященном  значению 
снов  в  произведениях  Пушкина,  Гоголя,  Достоевского,  он  говорит:  «В снах  не 
только  сегодняшнее –  обрывки  дневных  впечатлений,  недосказанное,  недодуман-
ное;  в снах  и  вчерашнее –  засевшие  неизгладимо  события  жизни  и  самое  важное: 
кровь,  уводящая  в пражизнь;  но  в снах  и  завтрашнее –  что  в непрерывном  безна-
чальном потоке жизни отмечается как будущее, и что открыто через чутье зверям, 
                                                      
5 «Встречи. Петербургский буерак» – цитируется по изданию: Ремизов А. М. Огонь вещей. 
М., 1989. С. 301 – 497. 
6  «Крестовые  сестры» –  цитируется  по  изданию:  Ремизов А. М.  Избранное.  М.,  1978. 
С. 194 – 311. 

© РОО «Институт Петербурга»  
 http://www.institute-spb.standardsite.ru 

Н. А. Мартюшева 
А. М. Ремизов и Петербург 
а человеку –  предчувствием…»7.  Каждое  утро  Ремизов  записывал  свои  сны.  Они 
органично  входят  в книгу  воспоминаний  «Взвихренная Русь»,  проявляют  тайный 
смысл происходящего в повести «Корявка», наконец, в «Крестовых сестрах» сны – 
обличители Петербурга. Город раскрывается в них как причина страданий и безыс-
ходного существования героев. 
У Ремизова нет конкретных «архитектурных» описаний Петербурга. Воспри-
ятие  писателем  города –  это  восприятие  человека,  погруженного  в себя,  мало  что 
замечающего  вокруг.  Взгляд  Ремизова  обращен  внутрь  и  близорук. 
Он действительно  был  очень  близорук,  но  в детстве  не  знал  об  этом,  и  так  как 
предметы двоились, троились, ему казалось, что они живые, из них выходят некие 
существа – он называл их «испредметники»; на уроках рисования мальчик получал 
самые  низкие  оценки,  изображая,  по  мнению  учителей,  нечто  чудовищное.  Лишь 
позже  догадались,  что  Алеша  Ремизов  очень  плохо  видит,  и  ему  нужны  очки… 
А потому  не  детали  городского  ландшафта,  а более  общее  природное  ощущение 
города присуще Ремизову. 
На страницах его  произведений  мы  встречаемся с описаниями  так  любимого 
писателем «желтого невского тумана», дождя, ветра, к которому у Ремизова особое 
отношение,  связанное  с понятиями  истории  и  времени  («… теперь  я  полюбил  ве-
тер – “вей” – я его почувствовал, как когда-то звезды. И душа моя к нему – и через 
него  моя  связь  со  всем  миром»8).  Ремизову  присуще  очень  чуткое  восприятие  со-
стояния петербургской погоды, которая может определить все мироощущение, все 
состояние  мира  сегодня:  «День несолнечным  пасмурьем  успокаивал  мои  слепые 
глаза, и на душе теплилось кротко» (Взвихренная Русь); «День выдался особенный, 
только в Петербурге такое бывает. После вчерашнего дождя, тумана, когда не ви-
дишь перед носом, и по улицам идут наугад безликие тени, сегодня с моря подул 
ветер,  и  вдруг  все  переменилось.  Солнце.  И Невский –  единственный –  выполо-
щенный, вычищен, блестит. Я шел по каким-то бедовым делам, наслаждаясь, вби-
рая  в себя  этот блеск.  Невский  под солнцем  после  дождя!»  (Встречи.  Петербург-
ский буерак
). 
Связь  с городом  в произведениях  Ремизова  осуществляется  через  название, 
топос.  Писателю  важно –  где,  на  какой  улице  произошла  встреча  или  пришла 
мысль,  важно  ощущение  духа,  «гения  места».  «Как-то  шли  мы  в Петербурге 
с Шестовым  по  Караванной  и  разговаривали  на  философские  темы…» (Огонь  ве-
щей
) –  типичнейшая  фраза  Ремизова,  обычно  предваряющая  какую-нибудь  исто-
рию. Петербург присутствует своими улицами, домами, мостами, реками, а так же 
случайно услышанными фразами, которые влияют на направление мысли, настрое-
ние писателя: «Я проходил по набережной – Нева идет! И все смотрю – не я один: 
стоят на мосту, смотрят – 
– Нева идет! 
И отчего это глядишь, не оторвешься, когда “пошла река”? 
А когда у нас все установится и настанет тишь да гладь – “быт” – ведь, пожа-
луй, скучно будет!» (Взвихренная Русь). 
Петербургский герой Ремизова представляет собой интереснейший сплав ав-
тобиографического  и  вымышленного.  В жизни  Ремизов  не  любил,  чтобы  было 
«сурьезно»,  потому  трагедия  в его  повестях  замешана  на  гротеске  и  приправлена 
                                                      
7  «Огонь  вещей» –  цитируется  по  изданию:  Ремизов А. М.  Огонь  вещей.  М.,  1989.  С. 37 – 
230. 
8 «Взвихренная Русь» – цитируется по изданию: Ремизов А. М. Взвихренная Русь. М., 1991. 
С. 216 – 533. 

© РОО «Институт Петербурга»  
 http://www.institute-spb.standardsite.ru 

Н. А. Мартюшева 
А. М. Ремизов и Петербург 
фарсом.  «Петербургский  мечтатель»  начала  XX века  (в  отличие  от  века  XIX-го) 
более  приземлен  и  рационален.  Так,  мечтая  жениться  на  Павочке,  герой  повести 
«Корявка» занимается тем, что бесконечно присматривает квартирку для будущего 
семейного гнездышка, а также и обстановку к ней. «Петербургский мечтатель» Ре-
мизова смешон и слаб, похож на всех, ведет вполне «насекомую жизнь» («насеко-
мая  жизнь»  Петербурга –  одна  из  тем  писателя), пока  не  случается  с ним роковая 
случайность, отделяющая его от мира людей: ему отказывают от места или он бе-
зумно влюбляется (иногда и то, и другое вместе). Эти незакономерные закономер-
ности,  «нечаянности-несчастья»  становятся,  среди  прочего,  испытанием  для  глав-
ных  персонажей  Ремизова,  предметом  их  размышлений.  По Ремизову,  Петербург 
создает  определенный  тип  героя  и  диктует  определенный  тип  его  поведения,  по-
вторяющийся  во  всех  рассматриваемых  произведениях.  Все  герои  этих  повестей 
принадлежат одному, самому «петербургскому» классу общества – чиновничеству. 
Все они через несчастный ли случай или несчастную любовь, через страдания пре-
одолевают свою духовную несостоятельность. 
За строчками петербургских повестей Ремизова всегда проглядывает его иро-
ническая  улыбка.  Это  в меньшей  степени  относится  к истинно  трагическим  «Кре-
стовым сестрам» и в большей – к повести «Корявка», которая представляется паро-
дией на всю литературную идею Петербурга с непременными ее атрибутами: раз-
бушевавшейся  стихией,  Невой,  страданиями  мелкого  чиновника  и  обманувшими 
его  мечтами.  У повести  «двойное дно»:  Ремизов  серьезно  и  искренне  сострадает 
гибнущему из-за каприза любимой девушки Галузину, но в автографе-посвящении 
издателю  Е. А. Гутнову9  поставлен  тот  гротесковый  акцент,  в русле  которого  и 
должна  восприниматься  повесть:  «И вот  на  Французской  набережной,  как  сейчас 
вижу, Петр Иванович Галузин пробирается по бельэтажному карнизу и совсем на-
легке: в смокинге и без шляпы. Ничего не соображаю: почему, как и на такой высо-
те  опасной  очутился  Петр  Иванович?..».  И далее:  «… И вдруг  увидел: 
в закрутившейся  ветровой  воронке  Петр  Иванович  и  опять,  как  там  на  карнизе, 
в смокинге  и  без  шляпы…»10.  Придавая  особое  значение  шрифту  и  каллиграфии, 
Ремизов  зачастую  делал  на  своих  книгах  дарственные  надписи,  образующие  осо-
бый  жанр  в его  творчестве.  Как  указывает  Н. Шаталина,  «Ремизов  придавал  авто-
графу на книге <…> особое значение, располагая его, как правило, подобно факси-
миле на свободной странице шмуцтитула, авантитула, форзаца или даже на особых 
специально вклеенных в книгу листах». В некоторых изданиях автографы впослед-
ствии становились неотъемлемой частью текста. 
Петербург  для  Ремизова –  место  духовных  и  физических  страданий  людей, 
олицетворение  безвозвратной  гибели  старой  допетровской  Руси  с ее  цельностью, 
книжностью,  верою,  старцами,  особой духовной  миссией.  Этот  Петербург,  искус-
ственно  порожденный  из  идеи,  мечты,  открытый  всем  враждебным  природным  и 
идейным  стихиям,  сам  порождает  самые  фантасмагорические,  а иногда  и  самые 
античеловеческие  идеи  (например,  желание  героя  повести  «Канава»,  «европейца» 
Будылина,  очистить  землю  «от только  жрущего,  только  гадящего,  только  смердя-
щего человечества»). 
Петербург – тема постоянного спора между Ремизовым и создателем города, 
спора-диалога,  проходящего  почти  через  все  произведения  писателя.  В споре 
                                                      
9 Ремизов А. М. Корявка : Повесть. Берлин: Изд. Е. А. Гутнова, 1922. 
10 Шаталина Н. Автографы на книгах как жанр творчества А. М. Ремизова // Алексей Реми-
зов : Исследования и материалы. СПб., 1994. С. 243. См. также: Волшебный мир Алексея 
Ремизова : Каталог выставки. 

© РОО «Институт Петербурга»  
 http://www.institute-spb.standardsite.ru 

Н. А. Мартюшева 
А. М. Ремизов и Петербург 
о сущности Петербурга Ремизов примыкает к тем философам, поэтам и писателям, 
которые считали Петербург порождением дьявола, городом, обреченным на гибель. 
По силе  враждебности  и  вредоносности  Ремизов  ставил  преобразования  Петра 
в один  ряд  с татарским  нашествием.  По его  мнению,  Петр,  «дубинкой  околотя», 
искусственно  европеизировал  Россию  и  также  «дубинкой  забил  глубоко  в землю 
природный  лад  русской речи»  (Огонь  вещей).  По Ремизову,  Петербург –  детище 
Петра – смешная пародия на Европу, попытка, оставаясь  «сущей Вязьмой» (опре-
деление  из  «Крестовых  сестер»),  подражать  всему  иностранному  в  жизни, 
в искусстве, в развлечениях. 
Вот  в повести  «Канава»  о развлечениях  петербуржцев  в начале  XX века: 
«Под музыку, от которой выло на сердце, развлекались, прожигая ночные часы. 
И то,  что  в прошлом  году  прошло  в Берлине  по  части  развлечений,  повторя-
лось, как новинка, в Петербурге – поплоше и победнее берлинского, конечно. 
Вы заглядывали  в Луна-парк?  Помните  все  эти  идиотские  хождения  по  ис-
кривленным поверхностям, помните танцы диких? – Все это прошлогоднее». 
Тем не менее, взгляд Ремизова на Петра и Петербург неоднозначен. Двойст-
венность  эта  по-ремизовски  символично  отразилась  в рассказе  1913 года  «Спасов 
огонек», в котором писатель отвечает на вставший с новой силой перед петербург-
ской  интеллигенцией  на  рубеже  веков  вопрос:  «Быть ли  Петербургу  пусту?». 
«“В Петербурге Бога нет!” – признаюсь, и я так думал <…>. Я по-книжному гадал: 
Петербург на болоте стоит, всем известно, в Петербурге туманы, почитай, круглый 
год, и сам Петербург, что туман, – придет час, нежданный и негаданный, и, как сон, 
все  рассеется,  одни  болотные  кочки  останутся,  какой  уж  там  Бог!  В Москве  есть, 
в Киеве есть, в Ярославле и в Костроме есть, а в Петербурге нет, и вместо Бога ту-
ман. 
Неужто только и останется болото, гнилое болото? 
Стал я прислушиваться и среди народа нашего <…> услышал я совсем другой 
стих и другая слава о Петербурге шла: 
Свет ты наш, преславный Питер – град, 
Ты прибежище Христу был вертоград! 
Как же так? Народ русский <…> всеми словами выговаривает, а мы туманы, 
болота, туманы видим, твердим о запустении, о пропаде нашем, одну гниль разгля-
дели, огоньки болотные!»11 
Ремизов  говорит  о том,  что  в Петербурге  Бог  есть,  пока  есть  спасительный 
«Спасов  огонек»  веры.  (Спасов  огонек –  святой  огонек  свечки,  который  уносят 
с собой  прихожане,  расходясь  по  домам  после  Всенощной  в Великий  Четверг). 
По ходу повествования о посещении службы в Казанском соборе в рассказе возни-
кают две символические пары: Богородица и отрекшийся от Христа апостол Петр 
из читаемого в храме Евангелия, и бабушка, сидящая «у стенки, прислонясь к краю 
образа»,  с внучонком  Петькой  «под образом,  на  приступочке».  Бабушка – один  из 
главных  образов  Ремизова,  олицетворение  России,  а ее  детище –  «пострел»  Петь-
ка –  как  бы  маленький  Петр.  И пока  будет  молиться  бабушка  за  своего  внучонка 
(так же,  как  Богородица  поможет  Петру  выбраться  из  его  «плачужной  канавы»), 
Петербургу не быть пусту. 
                                                      
11 Ремизов А. М. Спасов огонек : Рассказ // Ремизов А. М. Собр. соч. М., 2000. Т. 3. Оказион. 
С. 174 – 178. 

© РОО «Институт Петербурга»  
 http://www.institute-spb.standardsite.ru 

Н. А. Мартюшева 
А. М. Ремизов и Петербург 
Внучонок Петька, сначала «стращавший» бабушку, «что огонек у ней задует», 
но  потом,  к ее  удивлению,  смастеривший  для  свечки  фонарик,  перекликается 
с образом  Петра I  из  «Взвихренной Руси».  В главе  «Петербург»  с подзаголовком 
«Петрова память» Ремизов оценивает личность Петра положительно – его деятель-
ность «взвихрила» не только «Святую Русь», но и то, что в ней было косного, не-
здорового:  «лежебок  вскнутнет,  лодарей  за  шиворот  в работу,  с таким  несметным 
богатством – Россия! – это не то что Голландия или там – только бы мастеров, и все 
на работу! и все можно – города, дворцы, мосты». Опираясь на исторические мате-
риалы  (возможно,  и  на  «шестьдесят  семь  Петровских  рапортов»,  хранившихся 
в собрании Ремизова, о чем он упоминает в хронике «Подстриженными глазами»), 
писатель  рассказывает  в этой  главе  о первых  постройках  Петербурга, 
о строительстве Петергофа, а главное – о тех безвестных мастерах, чей талант смог 
проявиться  только  в петровское  время.  Он воссоздает  тот  дух  созидания  и  строи-
тельства, который исходит от Петра и не исчезает после его смерти: «Петровский 
упор необычаен – надолго хватит. 
Это – “воля к деянию” такая страсть – действует и тогда, если даже сам-то че-
ловек, онегожен, действует и после смерти. 
Петровские мастера – люди такой страсти, отчасти и зараженные или, вернее, 
завороженные Петром, его необычайным упором и кипью работы: страсть к работе 
заразительна, как и противоположность ее – праздная тля». 
От полного отторжения Петра I в ранних произведениях Алексей Михайлович 
Ремизов приходит во «Взвихренной Руси» (быть может, перед лицом более страш-
ного «взвихрения», чем петровское) к повороту – принятию его, замирению и даже 
к связанной с его образом надежде на воскрешение: «Безумный ездок! Хочет прыг-
нуть за море из желтых туманов, – он сокрушил старую Русь, он подымет и новую 
из пропада». 
Там же, во «Взвихренной Руси», пишет Ремизов, что Петербург он «с первого 
дня полюбил». Он полюбил этот город за творческое кипение, за то, что здесь бро-
дит дух его любимых Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, за мотив «Че-
ловек человеку дух утешитель». Этот главный мотив, несмотря на все страдания, и 
даже  благодаря  им,  проходит  через  петербургские  повести  Ремизова «Канава», 
«Крестовые сестры» и роман-хронику «Взвихренная Русь». 

© РОО «Институт Петербурга»  
 http://www.institute-spb.standardsite.ru 


Похожие:

Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Л. Д. Любачевская 
Опера?  Пастораль?    “Столица  и  усадьба”,  под  редакцией  Крымова?  Или  так 
Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Институту петербурга 
Петербурге  своего  особого  наполнения.  Тема  Петербурга  объединяет  людей  са
Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 10- 11 января 1998 года.  Н. Г. Гаврилова 

Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 9- 10 января 1999 года.  Г. А. Шатаева 
Ф. И. Шаляпин,  А. А. Блок3,  Л. А. Орбели,  Л. С. Вивьен,  но  из-за  большой  загру
Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 10- 11 января 1998 года.  В. И. Аксельрод 
И. М. Гревса,  Н. П. Анциферова,  Н. А. Гейнике,  А. Я. Закса и др.  был  экскурсион
Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 8- 9 января 2000 года.  В. И. Аксельрод 
И. М. Гревс,  Н. П. Анциферов,  Б. Е. Райков,  Л. А. Ильин,  П. П. Вейнер  и другие. 
Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 10- 11 января 1998 года.  А. В. Захарова 
«душой»  и  «физиологией».  Не  случайно  отпечаток  петербургской  тайны  лег  и  на 
Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 9- 11 января 2004 года.  Н. Е. Савина 
Захарьевская –  по  находившейся  здесь  церкви  Святых  Захарии  и  Елизаветы,  по
Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 8- 9 января 2000 года.  Н. М. Манизер 
Клиническом  институте  закончилось  тем,  что,  признавая  основательность  зна
Ежегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 6, 8 января 2001 года.  Н. А. Мартюшева  iconЕжегодная конференция ПО проблемам петербурговедения. 9- 10 января 1999 года.  Н. А. Маловичко 
Не  понимаю,  за  что  Париж  прозвали  столицей  мира! –  горячился  он. –  Наш  Пе
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница