Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу




НазваниеНика вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу
страница1/7
Дата конвертации27.01.2013
Размер0.65 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7
Жёлтый город
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу.

Это была огромная овчарка, очень худая и робкая. Три дня назад Ника просто встретила её на улице и скормила овчарке половину ватрушки с творогом. Собака пошла за ней и теперь каждый день приходила во двор. И Ника уже не могла так просто бросить её.

История с собакой казалась ей почему-то очень знакомой. Когда-то так уже было; не с ней, но она знала почему-то эту историю. Собаку звали Мура …Ника не знала, что означает это странное имя, но знала, что оно больше всего подходит такой совсем чёрной овчарке. Больше, чем какое-то другое имя, которого Ника не помнила.

Сегодня Ника с особой надеждой и тревогой ждала собаку. Ей, наконец, позволено было считать эту собаку своей. Она открыла старый деревянный сарай, постелила туда какую-то старую шубу.

- Это теперь твой дом! – радостно сказала она собаке. Собака поняла хозяйку – видно тоже с нетерпением ждала этого момента.

Обустроив собаку, Ника отправилась домой. До прихода родителей нужно было успеть сделать уборку, сходить в магазин…И, может быть, найти в папином шкафу книгу про собаку Муру.

Ника теперь точно помнила, что собака – из папиных книжек. И одно это воспоминание рождало другие. Хозяином собаки был маленький мальчик и все вокруг были против них. Ника помнила, что рассказ был грустным. С собакой что-то случалось, и Ника плакала, читая последние строки. Она абсолютно не помнила сюжета, когда-то так поразившего её, но помнила общее впечатление. И помнила, что происходило всё в каком-то южном городе, который почему-то казался ей необычайно уютным и приветливым. Что-то жёлтое, точнее, золотисто-песочного цвета…Жёлтые дома, желтые улицы, оранжево-коричневая река…Да, мальчик купался в этой реке! Купался, вместо того, чтобы идти в школу!

Ей вспомнилось вдруг, что книжка – из серии "Библиотека «Дружбы народов»". Но таких довольно толстых тёмно-красных книг стоит на полке пятнадцать. Это точно не Баруздин, и не Зинаида Тулуб…Василь Быков тоже не при чём. Айтматов – прекрасно, но тоже не то…

Ника читала ещё один рассказ из этой книги. Он не так понравился ей, но сейчас она отлично помнила его. Помнила даже название – «Слепые щенки для Ивана Бериташвили»

Ну конечно же, это Грузия! Солнечная Грузия – что-то особенно чарующее, загадочное и манящее в этих словах! Жёлтый город – Тбилиси; Ника никогда не видела Тбилиси даже на фотографиях, точнее, просто не обращала внимания, но он казался ей именно таким – тёплым и охристо-жёлтым. А оранжевая река – Кура!

Как же это чудесно – знать, что ищешь. И вот уже Ника держит в руках заветную книжку. И как же она сразу не заметила её – книга выделяется среди остальных не тёмной, а ярко-красной обложкой. А Ника увлечена Грузией; она уже обожает эту чудесную страну и мечтает съездить когда-нибудь в Тбилиси, в этот солнечно-жёлтый город.

Ника сдвигает остальные книги так, чтобы не видно было просвета меду ними. Папин книжный шкаф – тот запретный плод, который так сладок для Ники. Ей никогда не запрещали брать книги оттуда; но и не разрешали. Поэтому первая книга была взята наугад и прочитана тайком. Евгения Гинзбург, «Крутой маршрут». Нике было тогда лет тринадцать; читая, она не могла порой сдерживать слёз и боялась, что родители заметят её заплаканные глаза. Солёные слёзы заедала халвой, после которой во рту оставалась приятная сладость и привкус подсолнечного масла.

Книга стала для Ники событием огромной важности. Не тема поразила её – хотя и тема была ей близка и интересна. Поразил сам язык книги, очень понятный и близкий, какая-то необычайная живость повествования. Ника читала потом и Шаламова, и Солженицына, но не испытывала того чувства непосредственного присутствия и участия.

И, находясь под сильнейшим впечатлением от прочитанного, она не стала ставить книгу на место так же незаметно, как и взяла; нет, она вошла в родительскую комнату, когда и мама, и папа смотрели телевизор; вошла так, чтобы видно было, что у неё за книга. Её не ругали; просто папа сурово и мрачно сказал вдруг, что он в детстве любил «Молодую гвардию», «Дети капитана Гранта»…

А когда однажды Ника – опять-таки при родителях уселась читать Баруздина, мама как бы невзначай заметила, что книга, пожалуй, слишком взрослая для Ники. Это был запрет, однозначный и категоричный. Ника поняла это и брала книги всё так же тайком. Ей даже нравилось это; она давно уже привыкла противоречить всем, и в первую очередь – родителям.
* * *
Все увлечения Ники возникали стихийно, внезапно. Достаточно было нескольких случайно услышанных слов или совсем незначительного события. Некоторое время Ника жила возникшим интересом, под него подстраивались все её мысли, поступки, чувства…То это были аквариумные рыбки, то лоскутное шитьё, то оригами…Всё свободное время девочка посвящала своему увлечению, находила множество интересной, необычной и даже редкой информации…А потом как-то незаметно всё затухало, сходило на нет, и ей уже не хватало какого-то стремления, порыва чтобы вновь заниматься некогда столь любимым делом.

Ника и книги читала так же. То она увлекалась Лермонтовым, то Ахматовой, то какими-нибудь детективами…Читала и перечитывала вновь…А потом забывала на долгие месяцы.

Одним из последних её увлечений была Польша. Ника узнавала всё про Польшу, читала книги польских писателей и даже начала было учить польский язык. И добилась своего: этим летом они всёй семьёй съездили в Варшаву на очередной полученный Никой – талантливой, хоть и очень юной ещё художницей, - грант. В том, что деньги заработаны самой Никой, тоже была какая-то особая прелесть.

И Варшава была прекрасна, просто восхитительна! И как чудесно было разговаривать по-польски в магазинах и кафе, пытаться читать всевозможные вывески и объявления, при малейших сомнениях не изучать карты и путеводители, а обращаться за помощью к прохожим. Конечно, познания Ники были весьма скудными, но ей хватало их вполне, и она с гордостью посматривала на родителей, которым не оставалось ничего, кроме как следовать указаниям дочери. Куда идти, на что смотреть, направо повернуть или налево…

Но оказалось вдруг, что мечтать о Варшаве было прекрасней и сладостней, чем оказаться там. И после поездки Польша потеряла для Ники былой интерес. Ей было лень читать, лень продолжать учить польский…Ненужные самоучители и путеводители пылились где-то в шкафах и пробуждали лишь воспоминания.

Грузия была теперь так же прекрасна, как когда-то Польша. Ника вдруг поняла, что всегда, всю жизнь любила Грузию, и ей непременно хотелось поехать туда.
* * *
«…Соседи в один голос требовали убрать собаку. «Двор маленький! Самим не хватает места», - говорили они…»

Двор бал нарисован на развороте несколькими страницами раньше. Действительно, крохотный и тесный, и множество людей смотрят на маленького мальчика с огромной овчаркой.

Так вот почему Ника так удивилась, когда к её собаке отнеслись спокойно и даже с каким-то сочувствием. И тётя Сима, вопреки обыкновению, не особенно ворчала…

Когда Ника смотрела на иллюстрацию, она удивлялась её живости и точности; будто чувствовала и южный зной, и тесноту двора, и испуг мальчика, и напряжённое недовольство соседей… Но когда девочка пыталась в мыслях представить эту же картину, ей виделась или безжизненная чёрно-белая иллюстрация, или её дом, и двор, и соседи…

Двухэтажный дом серовато-жёлтого цвета был маленький и старый. Двор - не то чтобы очень маленький, но и не большой; самое почётное место посреди двора занимала огромная развесистая ива. Под ней стояли деревянный, посеревший от времени стол и такие же серые скамейки. На самую большую и крепкую ветку были подвешены самодельные детские качели. Двор окружала высокая ограда, к которой с одной стороны прижимались ветхие деревянные сараюшки.

Вокруг дома тянулась деревянная галерея, такая же серая, как стол и сараи. Именно галерея, а не терраса и не веранда. На галерее стояло что-то похожее то ли на старый диван, то ли на стул, сильно растянутый в ширину. Этот предмет мебели, бывший некогда красного цвета, все единодушно определяли как скамейку. Тут же постоянно валялись игрушки самых младших обитателей дома – пятилетней Ирочки и четырёхлетнего Андрейки.

Дом этот был явлением абсолютно удивительным. Все соседи знали друг друга, даже дружили… Лестничные клетки не были «ничьими» - они, как галерея и двор, принадлежали всем и сразу. Здесь решались все насущные проблемы, выяснялись отношения; здесь делились друг с другом печалями и радостями…

Но вся эта пришедшая откуда-то из незапамятных времён идиллия должна была когда-нибудь рухнуть в один миг, рассыпаться, как карточный домик. В прямом смысле – вот уже несколько лет дом собирались снести.

Уже кое-где каким-то безжизненным неуютом дышали пустые и пыльные окна. Год назад переехали весёлые и жизнерадостные тётя Маня и дядя Ваня – супруги лет тридцати пяти. Смешливая пухленькая Катенька то ли училась, то ли работала в Москве и после смерти матери ни разу не показывалась в ставшем для неё чужим доме. Остальные жильцы пока ещё оставались на насиженных местах, но все ждали неизбежного переселения – кто с радостью, кто как тягостную неизбежность.

Ника не любила старый дом. Не любила за то, что он был старый, и жильцы его считались какими-то доисторическими мамонтами. А легко ли быть мамонтом в шестнадцать лет? Не любила за то, что в квартире уже много лет не делался ремонт, и даже компьютера у Ники не было – из-за постоянного ожидания переезда. Не любила властную и вздорную тётю Симу, любимым развлечением которой было ругаться с соседями из-за всяких пустяков. Не любила инициативную Таисию Павловну, и её мужа – какого-то тихого и скромного научного работника. Маленьких Иришу и Андрюшу, вечно носившихся по галерее…

В соседней квартире жила учительница английского – Роза Ефимовна. Ника любила английский и обожала учительницу, но жить с ней рядом – это уж слишком!

А до чего не любила Ника свою комнату! Старомодные обои блёкло-жёлтого цвета, с каким-то мелким рисунком. Скрипучий и жёсткий диван с двумя вылинявшими подушками, покрытый красным, с белыми полосками покрывалом. На покрывале – длиннющая бахрома, на которую вечно цепляется пыль. Над диваном – фотография какого-то города в самодельной рамке. Фотография старая, блёклая, болезненно-желтоватого цвета; наверное, вырезана из какого-то журнала. Какая в ней может быть красота?

Старый шкаф на шатких ножках. На шкаф Ника маленькими кусочками скотча приклеила репродукцию «Подсолнухов» Ван Гога и портрет Марии Кюри. Первый раз она прочитала про великую женщину-физика в какой-то старой детской энциклопедии: её заинтриговало непонятное слово Кюри в оглавлении. Впоследствии Ника обнаружила знакомую фамилию на корешке тёмно-зелёной книги.

Книгу о Марии Кюри, написанную её дочерью Евой, Ника читала с каким-то особым увлечением и воодушевлением. Тем более что чтение это пришлось на самый пик увлечения Польшей.

На серовато-бежевую занавеску была приколота булавкой маленькая сова, сплетённая из толстых тёмно-серых ниток – результат давнего увлечения макраме. На спинке дивана гордо восседает плюшевый медведь, на книжной полке – керамический подсвечник.

На подоконнике выставлены маленькие глиняные скульптурки – творчество Ники. Грустная такса с морщинками на лбу, кошка с котятами, важная, прямо-таки светящаяся блаженством своего материнства… Беспомощный птенец с трогательно длинной шеей… Бездомная дворняжка, меланхоличный жираф… Худой, долговязый Барбос…

Повсюду – картины девочки. На книжных полках – акварельные этюды, наброски углём, сангиной сепией. На шкафу – работы маслом. Животные занимают огромное место в творчестве девочки. «Незнакомка» - задумчивая девушка с жёлтой кошкой на коленях. «Солнечный день» - родной двор Ники, галерея, ива…Всё жёлтое, оранжевое, коричневато-охристое… Солнце просто льётся с картины, ему тесно на холсте, и жёлтые соседи улыбаются чему-то; и даже тётя Сима вся какая-то цветущая и праздничная. На галерее – маленькие фигурки вездесущих кошек, и у ворот какая-то собачонка. Наброски и вовсе – практически только животные. Ника любит их рисовать, особенно кошек. У них своя стать, какая-то особая пластика…

На столе примостился круглый кактус с огромными колючками. На окне, рядом с глиняным зверьём – совсем юная драцена и ещё какой-то неведомый цветок. Мама уверяет, что это выскочка; Роза Ефимовна спорит, настаивает на том, что выскочки – розовые, а это – лилия.

Ника мечтает о переезде, о новой комнате. Шторы в ней должны быть непременно апельсинового цвета, а из-под них – чуть выглядывать ещё одни, ярко-зелёные. Обои – светло-абрикосовые, с цветами вроде сакуры. Стол – угловой, со шкафчиком и небольшой тумбочкой, Ника видела такой недавно. В шкафчике можно хранить учебники и тетрадки, а тумбочка будет для красок. На неё Ника посадит плюшевого медведя. Новый диван, оранжевый с зелёными спинками, зелёные и белые подушки на нём. Картины – на стенах, в рамках…Много-много цветов: китайская роза, традесканции, фиалки разного цвета…непременно «щучий хвост» - но не тот обыкновенный, страшненький, а невысокий, с желтовато-белой каймой по краю листа. Какой-нибудь небольшой столик, и на нём – фотографии в красивых рамках. Рамки можно купить просто стеклянные и самой расписать их. Непременно круглый аквариум с золотой рыбкой и огромными усатыми улитками.

В дверь стучат. Так уж принято в этом доме, что звонок возле двери – для чужих; соседи, приходя за чем-нибудь друг к другу, непременно стучат. Ника зачем-то прячет книжку под подушку и спешит открыть дверь. Тётя Сима. «Явилась! – думает Ника, - сейчас опять начнёт ворчать, что бархатцы сухие. А я их с утра поливала…». Ника смотрит на соседку надменно и независимо, рыжие кудряшки чуть прикрывают худые острые плечи.

- Ника, вам сливы не нужны? – деловито спрашивает тётя Сима, - а то у меня один знакомый продаёт, у него сад свой. Вкусные – сласть!

- Не знаю, - задумчиво пожимает плечами Ника, - вы вечером приходите, когда мама придет…

И Ника снова погружается в только что открытый таинственный и загадочный мир, зовущийся Тбилиси. Ей не терпится узнать историю о собаке Муре.
* * *
«…Дверь сарая была отворена. Он отлично помнил, что, уходя, запер её. А теперь дверь сарая была открыта…»

Ника уже напряглась в ожидании грустной концовки. Собирающиеся слёзы того и гляди тяжёлыми, прозрачными каплями появятся на её красивых, с каким-то хитрым прищуром серых глазах.

«…Где моя собака? – спросил он снова, ни к кому не обращаясь.

Он смотрел на балконы. Соседи молча отводили глаза, никто не отвечал…»

Ника с трудом разбирает буквы сквозь пелену слёз. Нет, не надо было называть собаку Мурой. Есть такие имена, которыми лучше не звать животных. У её подруги была кошка Алиска – сорвалась с форточки. У другой подруги собака, тоже Алиса. Украли. Если кота назвать Кузя, он непременно потеряется…

Вот и Мура – такое же имя. Однажды Ника придёт домой, а собака не выбежит встречать её. И сарай будет открыт, и в нём будет пусто и холодно. Плохое имя – Мура…

Но грустные мысли недолго владеют ею; и вот уже Ника ищет во всех энциклопедиях и справочниках то, что ей всего милей и ближе сегодня.

Милая детская энциклопедия в трёх томах, теперь уже не просто старая, а устаревшая во всех отношениях…Как Ника зачитывалась ею в детстве! Это здесь почерпнула она первые знания о такой замечательной Марии Кюри. Вот и сейчас девочка не может удержаться, чтобы не взглянуть ещё раз на статьи про Кюри и про Польшу… Но Грузия неудержимо манит её.

А Тбилиси действительно желтовато-песочный. Маленькая фотография, изображающая панораму города, отчего-то удивительно знакома Нике. Девочка смотрит на картинку над диваном – и не верит своим глазам. Тот же самый пейзаж, та же самая рыжевато-коричневая Кура. Ника торопливо листает совсем ещё новенький и яркий справочник «Все столицы мира». Там фотография другая, и больше зелени – но это всё тот же жёлтый город, и та же река, и незнакомая церковь из коричневатого кирпича…И Ника счастлива, ей только стыдно за то, что всю свою жизнь она ненавидела и презирала эту картинку, и мечтала навсегда избавиться от неё после переезда. Тбилиси – на помойку? Да никогда! Ника хватает сангину, бумагу и мчится во двор – рисовать свою дорогую, ставшую теперь немножечко тбилисской собаку.
  1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconМама, кого ты больше любить: меня или Мусю?
Всё, кроме взгляда, было чистейшее лицемерие, ибо и она, и мать, и, главное, я отлично знали — кого, и она только ждала убийственного...
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу icon  Мария Жукова-Гладкова   Черное золото королей
...
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconОзяин пил водку и, подражая ему, тоже напилась. На другой день ее опять хотели напоить, чтобы потешиться ее забавными гримасами. По строгому зову господина она 
...
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconКнига вышла из печати в 1947 году. Тогда еще не было при- нято непринужденно касаться сексуальных тем, особенно в книгах, адресованных молодежи.
Сначала она писала свои письма только для себя са- мой - до весны 1944-го, когда она услышала по радио «Ора- нье»* выступление Болкестейна,...
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconShtml     Санкт-Петербург. Занимательные вопросы и ответы. Спб: Паритет, 1999, с. 219
Вопрос 1: в европейском искусстве она символизировала новую жизнь, обновление. В геральдике ее изображали без ног, так как считали,...
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconКонкурс фэнфиков по произведениям Стивена Кинга «Форнит 2011» 
Возвращение  Эйлин  Крид  исполнилось  двадцать  лет,  когда  она  вышла  из 
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconКарлуша НА острове высокой травы
Бомжиха по прозвищу Синюшка заблудилась в лесу и только поздней ночью, когда уже совсем стемнело, вышла на берег
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconДвор олимпийского резерва 
Двор олимпийского резерва - Мне нужны для сердца небольшие  там понадобилась стоянка для машин 
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconСочинение: «Секреты ее мастерства»
Зовут её Тамара Антоновна Дорофеева. В родном колхозе имени Ленина она проработала 38 лет! И не важно, что она – не врач и не учитель,...
Ника вышла во двор, держа в руках белую металлическую миску. Собака уже ждала её. Она тут же жадно набросилась на холодную, слипшуюся комом гречневую кашу iconИнтервью Российские компании способны проектировать Гостиный Двор на продажу намывные территории, стр. 13 Оао «Фонд имущества Санкт-Петербурга»
Гостиный Двор в городе Кронштадте. Начальная цена объекта площадью 7 тыс кв м 102 млн рублей. (Подробнее на стр. 6)
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница