Наша совесть




НазваниеНаша совесть
страница8/12
Дата конвертации28.01.2013
Размер1.62 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

ДОЛЯ СИРОТСКАЯ…



Кто-то из великих людей сказал: «С возрастом тишина становится подругой человека». Да, в последнее время не стало сна. Одна за другой бегут мысли, воспоминания овладевают пожилой женщиной. И все чаще ее охватывает тревога: «Не увижу, не дождусь». И оттого так горько на душе, хоть плачь. А слез нет. Их давно уже выплакала. Так что же случилось в те далекие 40-е годы XX столетия? Вспоминает Елена Егоровна Жбанова, 1924 года рождения.

Шел 1941 год. Отец - Егор Иванович Жбанов работал на заводе «Свободный Сокол» в Липецке. Ежедневно, чуть свет, по заводскому гудку спешил на работу в доменный цех. Ходил в Липецк пешком. Мать, Анна Терентьевна, была домохозяйкой и ждала появления на свет четвертого ребенка. Ранней весной (в марте или апреле) родилась девочка, которую нарекли Ниной. Из роддома Анну Терентьевну с ребенком долго не выписывали, т.к. матери нездоровилось. Так и не оправившись от болезни, она умерла 30 апреля в возрасте 40 лет. В семье уже было трое детей: Елена 16-ти лет, Раиса - 9 лет, Мария - 7 лет. Егор Иванович был в страшной растерянности. Он написал в дирекцию завода заявление с просьбой рассчитать его с работы, т.к. у него малолетние дети. Но ему ответили отказом, посоветовав нанять няньку. Время тогда было очень суровое. Посоветовавшись с родственниками жены, Егор Иванович решил временно определить дочурку Нину в детский приют Борисоглебска Воронежской области, в надежде в будущем непременно забрать ее домой. Тогда ничего не предвещало беды. Девочку не привезли домой, а сразу из роддома отправили в приют. Так сестрам и не пришлось поглядеть на свою младшую.

21 июня 1941 года началась война. Проводив отца на фронт, старшая Елена осталась одна с двумя маленькими сестренками. Елена Егоровна вспоминает о тех нелегких временах: «Проводила отца на фронт, а в голове одна думка: как будем выживать? Как говорят, не идет на ум ни еда, ни вода, когда перед глазами беда». С огромной надеждой ждали сестры письма отца с фронта, ведь это была единственная связующая нить с родным человеком. Писал отец редко. А тут еще одно несчастье - 5 февраля 1942 года загорелся дом. Полностью сгорела крыша. Слава Богу, что сохранились перекрытия. О постигшем детей несчастье Елена сообщила отцу. Но чем мог помочь солдат, находившийся на фронте? Егор Иванович писал: «Вот победим врага, приеду, и все отстроим. Нахожусь на Ленинградском направлении, перестрелку ведем с финнами». До сих пор Елена слово в слово помнит письмо отца. Как оказалось, оно было последним. Затем пришла похоронка, где сообщалось, что Жбанов Егор Иванович пропал без вести. Теперь сестры остались круглыми сиротами.

«Надо было идти на работу. Тогда все односельчане трудились в колхозе имени Молотова. Определили меня в полеводческую бригаду. Всякую работу выполняла. Уставала так, что порой еле до дома доползала. По дому помогали убираться младшие Раиса и Мария, но, в основном, все заботы лежали на моих плечах», - вспоминает Елена Егоровна.

Младшая из сестер - Мария Егоровна живет в селе Никольском Липецкого района. Нельзя было без волнения слушать ее воспоминания - слезы текли по щекам. Дрожали ее натруженные руки - ведь мы, не подозревая, бередили не зажившие раны. «Если бы вы знали, как горько быть сиротой! Не приведи Бог наградить человека такой судьбой. Вместе со старшей сестрой Еленой работали в огороде. Невыносимо трудной была зима 1941-1942 годов. Топить было нечем, и мы ходили в лес за сучьями. Бывало, наберешь вязанку дров, несешь ее на себе, а кожа на руках от мороза лопается».

Но надо было жить. Люди сочувствовали, но у всех были свои заботы. Правда, сирот не оставил в беде дедушка по материнской линии Терентий Иванович Боков. Часто приходил, приносил нехитрые гостинцы, помогал, чем мог. Голодали. Весной собирали подмерзшую картошку, из крахмала варили кисель, рвали крапиву и варили щи. Однажды дедушка привел сестрам телочку. Но дом по-прежнему стоял без крыши. Снег таял, шли дожди, и все лилось в дом. Только летом дедушка вместе с родственниками поставил крышу.

Каждая из сестер понимала, что выжить они могут только вместе. Поэтому много работали: старшая Елена – в колхозе, младшие - дома: топили печь, носили воду, трудились в огороде, заготавливали корм для коровы. Ревут в два ручья, а несут вязанки. Знали, что если сохранят корову - кормилицу, то будут живы.

Молоко продавали, на вырученные деньги покупали крупы. Сахара совсем не видели. Не было обуви, книг, тетрадей. В школу ходили редко. Платья сестрам шила ситовская родня из оставшихся материнских костюмов. Девочки радовались обновкам. Новые вещи шили только к праздникам, таким как Пасха, Троица, Рождество. Вообще вся летняя одежда была из ситца и сатина, а зимой носили ватники (фуфайки) и шали.

Закончилась война. Но начался страшный голод 1946 года. Сестры Жбановы пережили голод только благодаря корове. Конечно, как ни описывай, ничто не может выразить тех душевных и физических мук, того горя, которые выпали на долю детей войны - не только сестёр Жбановых из села Ильино, а многих других, кто лишился семьи, дома, родителей.

Шло время, но трудности не убавлялись. Подрастали сестры Рая и Мария, и возникали новые заботы. Елена привыкла все решать сама, но душа ее искала искреннего участия в ее нелегкой судьбе. Ах, как не хватало опыта, знаний, иногда и просто сил, чтобы все это преодолеть!

В 1947 году Елена Егоровна вышла замуж за Филиппа Михайловича Жбанова. Елена Егоровна благодарна ему: ведь он не посмотрел, что в семье будут жить еще двое сирот. Старался не обижать их. В 1948 году у них родилась дочь Нина, и решено было отделиться. Продали корову, кое-какие вещички и купили себе домик в селе Ильино. А в родительском доме пока остались жить Раиса и Мария.

«Школу пришлось бросить, - рассказывает Мария Егоровна. Так как жить было не на что, устроилась на работу в колхоз. Вскоре Рая вышла замуж и уехала в Липецк. А я осталась одна в пустом доме. Страшно было одной! Хотелось тоже уйти в город и на работу устроиться. Сделать это тогда было почти невозможно, т.к. паспорта в сельской местности не выдавали. Нашлись добрые люди, помогли. Устроилась на работу в механический цех завода «Свободный Сокол» грузчицей. Работа была очень тяжелой, но я так старалась! В новой обстановке, среди людей, как-то забывалось о сиротстве. Потом вышла замуж за односельчанина Дмитрия Трофимовича Попова. Построили новый дом, в котором живем до сих пор. У нас двое детей: сын и дочь, 2 внука и 1 правнук. Все плохое уже позади, но часто вспоминаю сиротство. А вот сестра Раиса летом 2002 года умерла»...

В опустевший родительский дом вернулась старшая Елена Егоровна. Послевоенная жизнь тоже была нелегкой. Трудились все в колхозе за трудодни. Уродится урожай - выдадут немного зерна. Очень трудно было поднять на ноги пятерых детей - после Нины родились Татьяна, Николай, Зинаида и Валерий. Но корову держали, хотя корм заготовить в то время было сложно. На полях рвать траву запрещалось, ездил на лошади объездчик и отнимал. Однажды Елену Егоровну с тележкой сена в поле встретил председатель колхоза Николай Семенович Яковлев, но, будучи человеком умным, только и сказал: «Больше ты, Елена, сюда не ходи». Чем мог, помогал муж Филипп Михайлович. Работал до самых последних дней, несмотря на недомогание, а в больницу ни разу так и не обратился. В 1989 году Филипп Михайлович умер. Сейчас Елена Егоровна проживает вместе с сыном Николаем. Несмотря на преклонный возраст, бабушка Елена не может расстаться с коровой - ведь в голодные годы корова-кормилица спасла их от голодной смерти.

Во время наших частых встреч нас постоянно мучил один вопрос: какова же судьба младшей сестры Нины? Неужели никто так и не пытался ее отыскать?

Пытались искать Нину родственники из Ситовки. Но Борисоглебский детский дом был куда-то эвакуирован, когда фронт приближался к Воронежу. Ответ пришел совсем неожиданный - такого детского дома в городе не существовало.

Мария Егоровна вспоминает: «Жена моего дяди Филиппа Терентьевича - Анастасия Петровна сильно горевала: «Надо было оставить малютку у себя - где трое, там и четверо. Так бы и выросли!». А о сестренке я вспоминаю, хотя никогда не видела ее».

Елене Егоровне уже за 80. «В последние годы часто думаю о Нине, особенно по ночам. Сама искать не могла, своей нужды было очень много».

Мы решили начать поиск Жбановой Нины Егоровны, 1941 года рождения, уроженки села Ильино. Полтора года назад написали письмо на телепередачу «Жди меня», но ответа не получили до сих пор. Сделали запрос в Воронежский Государственный архив. Получили ответ. Оказалось, что на хранение в госархив документы детского дома не поступали. Обратились в архив Управления образования Воронежа. Надеемся на положительный ответ. Очень хочется чуда. А пока каждый понедельник мы все с волнением смотрим телепередачу «Жди меня».

Аревик Давтян,

7 класс ООШ с. Кривка Усманского района.

Научный руководитель: Л.В. Попко.
В ТЫЛУ
Моя бабушка рассказывала, что два ее брата Артаваз и Завен и два дяди Сергей и Андроник ушли на фронт, и никто из них домой не вернулся. Семья моей бабушки долгое время жила в Азербайджане, и ее воспо­минания в основном связаны с Кавказом. «Трудные, голодные были годы», - говорит бабушка.

С 1996 года наша семья живет в селе Кривке. Для меня это вторая родина, и дальнейшую свою жизнь я представляю только в России. Поэтому я с интересом занимаюсь краеведением, являюсь экскурсоводом школьного музея.

Из Кривки на фронт ушло около 500 человек. 284 из них погибли или пропали без вести, 50 вернулись с фронта инвалидами.

Перед вами фотография учеников 9 класса Кривской средней школы, датированная июнем 1941 года. Она хранилась у Нины Архиповны Пожаровой. На этой фотографии ее старший брат Виктор (верхний ряд, пятый слева), в центре - отец Нины Архиповны, директор школы Архип Федотович Быков. Директор школы и учителя были призваны на фронт в первый год войны, а юноши – через год, после окончания 10 класса. Из 8 выпускников и 3 педагогов с фронта вернулся только один - дирек­тор школы А.Ф.Быков.

В нижнем ряду слева – Татьяна Обороткина - одна из 12 девушек-кривчанок, воевавших на передовой. Татьяна тоже не вернулась с войны.

Мобилизация в селе была не только в действующую армию, но и в трудовую. Вот что вспоминает об этом Валентина Егоровна Щетинина: «Мой отец Егор Матвеевич Щетинин перед войной работал на железной до­роге, на станции Дрязги. И там во время работы он повредил глаз, который затем ему удалили. Его, как инвалида по зрению, на фронт не взяли, а в 1942 году призвали в трудовую армию. Отправили его в Узбекистан на военный завод. До 1947 года он там работал плотником. Я хорошо помню его рассказы о том, как было трудно, го­лодно. Всем рабочим из России помогали рабочие узбеки. Русские не знали ни слова по-узбекски, узбеки плохо понимали русский язык. Но это не мешало узбекам приглашать русских на плов или приносить им на завод лепеш­ки, чай. Папа всегда с благодарностью вспоминал гостеприимных узбеков и гово­рил, что они многих спасли от голодной смерти, в том числе и его. Еще я помню, как он чувствовал себя неловко, когда речь заходила о фрон­те. Вроде бы виноват, что не был на передовой. И как в семье все обрадовались, когда школьники в 1975 году в честь 30-летия Победы прикрепили на дом красную звез­дочку и табличку «Здесь живет участник Великой Отечественной войны». Я думаю, что памяти достойны все, кто пережил ужасы того времени».

Слушая этот рассказ, я думала о наших днях. Ведь нашей армянской семье тоже много помогают русские соседи. И со стороны моих русских подруг я всегда чувствую доброту. Может, и передалось нам это от наших дедов, прошед­ших суровыми дорогами войны.

Трудовые мобилизации были и на выполнение работ в нашей местности, и в прифронтовой зоне. Девушки старше 16 лет и парни допризывного возраста работали на торфозаготовках в Дрязгах, на реке Мещерка. Многих отправляли на рытье окопов в сторону Воронежа.

Девушки 1924 года рождения и старше призывались на краткосрочные курсы по различным военным специальностям. По окончании курсов их отправляли на передовую. Среди кривских девушек, воевавших на различных фронтах, были и связистки, и водители, и медсестры, и повара. Мне посчастливилось познакомиться с одной из них.

Кривской девушке военной поры сейчас более восьмидесяти лет. Живет Мария Петровна Алексеева в Липецке на улице Водопьянова. Маня, как ее звали в сороковых годах, была призвана на курсы типографских рабочих, которые успешно окончила. С 1942 по 1945 гг. Мария Петровна работала в военной типографии. Печатала газеты, листовки, различные бланки. Типография все время была рядом с линией фронта. Мария Петровна вспоминает, что как-то раз наборщики допустили ошибку в фамилии Сталин, и никто этого сразу не заметил. Напечатали газету, а потом срочно при­шлось изымать ее. Долго потом все боялись, что будут арестованы, или даже расстреляны. После окон­чания войны Мария Петровна до самой пенсии работала наборщицей в Липецкой типографии.

Мы преклоняемся перед подвигом наших землячек. С момента открытия в школе комнаты Боевой славы (1968 год) краеведы поддерживали связь со многими из них. В настоящее время в живых осталось только трое: Любовь Рома­новна Зверева, Татьяна Васильевна Сундеева и Мария Константиновна Гугнина. Все они проживают за пределами села.

Особенно тяжело приходилось в годы войны женщинам. Сохранилось воспоминание Татьяны Ивановны Щетининой, 1923 года рожде­ния: «В деревне почти не осталось мужиков, они на фронте. Более половины из них никогда не вернутся к мирным крестьянским заботам, часть вернется инвалидами, в том числе и мой отец. Поле не могло ждать Победы 45-го, оно ждало сеятеля, оно должно было кор­мить людей: солдат на фронте, женщин, стариков, детей - тех, кто воевал, и всех тех, кому выпало их ждать». Татьяна Ивановна вспоминала о том, как женщины-солдатки, вдовы, молодые девушки собирались вместе и, продев палки через веревочные петли, пахали поля и огороды. Младший брат Т.И. Щетининой Дмитрий Иванович рассказывал, как мальчишки тоже крутились возле женщин, старались помочь им тащить неподат­ливый плуг. Старались изо всех сил. Для всех это была неотложная работа - ради хлеба насущного. Часто рвались непрочные веревки. Женщины выбивались из сил, падали изможденные. Вставали и продолжали работу. И поле, пусть медленно, покрывалось сизовато-черными, маслянисто-блестящими бороздами.

Потом женщины брались за бороны с деревянными зубьями. Затем шли коло­тушками разбивать ссохшиеся комья земли. И, наконец, на поля выходили старики со стародавними лукошками, что еще сохранились у некоторых. Сев требовал сноровки, верного глаза, опытной руки. Словно по струне, шел по пашне сеятель, и из его ладони соразмерно шагам вылетали скупо и точно горсти драгоценных, на вес золота, семян. Зерну действительно не было цены. Семена не хранили в колхозах, а перед севом привозили на станцию Дрязги. Женщины пешком ходили за семь километ­ров и на своих плечах приносили зерно в небольших мешках. Каждое зернышко было на перечет и так хотелось, чтобы каждое обернулось колоском.

В годы войны на территории Кривского сельского совета было пять колхозов: «Вторая пятилетка» - в Дунае; имени Буденного - на Бугре; имени Чапаева - в Яриловке; «Маяк», - в Аннинке; имени Коминтерна - в Мещерке.

В первые месяцы войны председатели колхозов, бригадиры и звеньевые поле­водческих бригад, трактористы, счетоводы ушли на фронт. Поэтому грамотные девушки, молодые парни допризывного возраста направлялись на кратковремен­ные курсы по этим специальностям в районный центр Дрязги (ныне село Ок­тябрьское), а также в Усмань.

Девушки нашего села Мария Алексеевна Заварцева, Анна Никифоровна Пупынина сели на тракторы и работали, как вспоминали очевидцы, не хуже мужчин.

Но людей для обработки полей все равно не хватало, и большие площади паш­ни зарастали бурьяном.

У многих воспоминания о годах войны связаны не только с голодом и непо­сильной каторжной работой, но также и с холодом. Теплые вещи, в том числе и дерюжки и попоны (одеял в крестьянских семьях обычно не было), отправлены на фронт, на новые не было шерсти, и люди в основном спасались от холода в соломе. Нет, они не спали в стогах или копнах. А вносили по вечерам солому в избу, расстилали по земляному полу и спали на ней. Солома ничем не прикрывалась. Она была и периной, и подушкой, и одеялом. Утром эту солому собирали, выносили, а вечером все повторялось вновь. На таких «лежанках» спали все вповалку: и старые, и малые - до десяти-двенадцати человек. В очень бедных семьях солому клали и в детские люльки. На русских печах спали только больные (прогревались) и малые дети.

Конечно, в таких условиях была полнейшая антисанитария. Блохи, вши, тара­каны сопутствовали войне. Женщины всячески с этим боролись: просушивали солому, на ночь открывали настежь двери и уходили ночевать к соседям. Других средств не было. Вши были и на людях. Нередко соседки искали их друг у друга в голове. Одна из стареньких бабулек горько шутит: в войну вши помогли выжить, то есть она их искала в чужих головах, и ей за это давали кое-какую еду.

Топливом для жителей села служили солома, ветки деревьев и коровьи «лепешки». Вообще о коровьих «лепешках» дети военной поры вспоминают с благодарностью: в «свежих» они грели свои босые ноги (так как обувь была одна - тряпочные онучи и только у взрослых, а дети зачастую ходили босыми), «сухие лепешки» собирали по лугу, где паслись животные и несли к дому. Ими топили русские печи. Тепла от такого топлива не было, а больше едкого дыма и запаха. Перемешивали «лепешки» с глиной и получали строительный материал, которым заделывали дырки в избах и катухах (помещениях для животных).

А на фронт мужьям писали примерно так: «Дорогой ты наш кормилец! Мы живем хорошо, ни в чем особой нужды не испытываем ...». Это для того, чтоб солдат там, на фронте, спокоен был, чтоб не болело у него сердце о близких, когда в бой пойдет Письма обычно писал кто-то грамотный в селе, и содержание письма не было секретом ни для кого. Иногда письма писались коллективно.

О питании в тылу стоит сказать особо. Хлеба как такового не было, пекли ржаные лепешки с травяными добавками, в основном с лебедой. Собирали семена лебеды, толкли их в ступе или мололи на жерновах, получалась мука. Добавляли капельку ржаной муки и замешивали тесто. Эти лепешки казались вкусными горячими, а когда остывали, становились горькими. И если их много съешь, то обычно болел живот, дети пухли, и даже были случаи смерти. Главные крестьянские кушанья - кулеш и каша в войну со стола исчезли, их заменила тюря. Это жидкое блюдо, куда клали много различных трав (в настоя­щее время их трудно представить съедобными) и немного муки или засохших лепешек. Картошку берегли. Если чистили, то очистки были толстыми или вырезали глазки. То и другое хранили на посадку до весны. Абсолютно все, с кем мне пришлось беседовать, главной кормилицей крестьянских семей называют корову. Молоко не все шло на пита­ние. Готовили сметану, взбивали масло, которое сдавали для фронта. Главное лакомство детей военного времени - самодельные конфеты из морко­ви и бурака, дольки этих корнеплодов пекли в печи. С неописуемым восторгом вспоминают пережившие войну тыкву, репу, редьку, квас. К концу войны селяне узнали, что такое сахарин, американская тушенка. Эти продукты привозили демобилизованные солдаты (по ранениям или другим причинам) с фронта.

«Все для фронта, все для победы!» - не просто лозунг. В этих словах заклю­чался смысл жизни людей в тылу. Это помогало и придавало силы. Только этим можно объяснить оптимизм женщин, многие из которых получили похоронки в первые годы войны, и их веру в жизнь. Из воспоминаний Екатерины Алексеевны Щетининой, которой в начале войны было десять лет: «Целыми днями мы, дети, работали наравне со взрослыми, а по вечерам, пом­ню, собирались в одной избе, что побольше, пряли шерсть, вязали носки, перчат­ки, варежки для посылок на фронт. А молодые девушки шили кисеты и вышивали платочки, обязательно в уголке платочка - свое имя. Такие посиделки были отдыхом. И если в этот день не было похоронки в селе, то женщины предавались воспоминаниям о счастливой мирной жизни, и какая-нибудь голосистая заводила частушку:

Маменька родимая,

Работа лошадиная.

Только нету хомута,

Да ременного кнута.

Еще не кончилась война,

А я осталася одна.

Я и лошадь, я и бык,

Я и баба, и мужик.

Ужас на селян наводили гул вражеских самолетов, взрывы бомб со стороны Грязей и Воронежа, страх, что немцы могут захватить село». Многие помнят, как осенью 1941 г. село собиралось в эвакуа­цию. Вязали узлы, рыли ямы и прятали кое-какие предметы домашнего обихода. Вспоминают, что подали уже подводы на большую дорогу (так называли и на­зывают центральную улицу в селе), но потом отменили.

Согласно данных летописи села Кривка, все учителя-мужчины в начале войны были призваны на фронт. В школе работали только женщины: Антонина Николаевна Быкова, Елена Федоровна Ширяева, Нина Михайловна Щетинина, Александра Михайловна Назарова, Александра Дмитриевна Ширяева, Татьяна Николаевна Соболева, Ирина Васильевна Архипова, Нина Валентиновна Архипова. После демобилизации по ранению пришел в школу учителем инвалид войны Иван Николаевич Ролдугин.

Ученикам времен войны сейчас по семьдесят и более лет, но они очень хорошо помнят свое детство. Вспоминает Прасковья Николаевна Суворова: «В начале войны детей в классах было много, до тридцати человек. Во вре­мя войны многие младшие дети не ходили в школу, потому что не было одежды, обуви. Старшеклассники зачастую оставляли школу, чтобы помочь взрослым в колхо­зе или своим матерям по дому, особенно в многодетных семьях».

Антонина Егоровна Щетинина рассказывает: «Я родилась в 1943 году, в школу пошла в 1950 г. И помню своих соклассников старше меня на несколько лет. У них во время войны был перерыв в учебе, и пришлось им доучиваться с младшими братьями и сестрами.

Послевоенное время тоже было очень тяжелым. Голод 1947-го никого не обошел стороной. Я сама не помню, но моя мама часто рассказывала, как я опухла от голода, и меня едва выходили.

Школа для военных детей была не только местом получения знаний, но и ме­стом, где их обогревали, жалели, старались отвлечь от мрачной действительно­сти. И это в буквальном смысле, потому что школа всегда была обеспечена дровами, торфом. На переменах давали сладенький травяной чай. На Новый год, как многие вспоминают, дарили подарки - ржаные бобышки. Это такие небольшие лепешки из ржаной муки. Голодным детям они казались вкуснее всего на свете. Некоторые вспоминают, что эту маленькую лепешку не ели сами, а несли домой младшей сестренке или братишке.

Во время войны в нашей школе обучались не только сельские ребятишки, но и дети многих эвакуированных. У нас в школьном музее хранится письмо от Полины Филипповны Зверевой, в котором говорится, что Кривская школа стала родной для нее самой, ее двух сестер и брата. Сначала войны их отец, кадровый военный Филипп Матвеевич Зверев - на фронте. Его жена Екатерина Петровна с малолетними детьми приехала с Западной Украины в Кривку. И таких семей в селе было немало.

Тетрадей в школе не было вообще, и многие вспоминают, что писали на старых учебниках между строк. Газет не было в селе, а если и появлялась, то ее разбирали на самокрутки. Чернила делали сами: смешивали сажу со свекольным соком. За школой был закреплен огород, на котором ученики выращивали картофель и махорку. Махорка - очень трудоемкая культура. Сеять ее надо в середине мая, когда уже тепло, затем поливать водой, подросшие растения пасынковать. В июле махорку убирали, вязали в пучки, сушили и везли на станцию Дрязги. На фронт для своих отцов и старших братьев.

Память о войне, о суровом времени лихолетья хранится во всех семьях кривчан. И мои сверстники о нем знают не только из книг и учебников истории, а из простых рассказов своих бабушек, дедушек. Мои одноклассники помогали мне в сборе материала. А Наташа Попко и Ваня Ширяев принесли две одинаковые фотографии. Эта фотография перед вами. На ней 2-й класс. Учительница - Ванина прабабушка Антонина Ни­колаевна Быкова, а за ней в предпоследнем ряду четвертая слева - Наташина бабушка Валя. Мы решили в ближайшее время расспросить пожилых людей, чтобы узнать всех поименно с этой фотографии.


Евгения Кузнецова,

9 класс СОШ с. Урицкое Тербунского района.

Научный руководитель: Т.А. Калмыкова.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Похожие:

Наша совесть iconНаш  разум  и  наша  совесть  самым  настоя­
Затевать  великие реформы  и  оставлять  народ гнить  в  пьянстве -   все равно  что 
Наша совесть iconУрок внеклассного чтения в 10 классе по сказке М. Е. Салтыкова Щедрина «Пропала совесть»
Тема: Весть сердца (Урок внеклассного чтения в 10 классе по сказке М. Е. Салтыкова – Щедрина «Пропала совесть» )
Наша совесть iconВоспитание у ребенка интереса к чтениюЦел и
Наши дети – это наша старость. Правильное воспитание – это наша счастливая старость, плохое воспитание – это наше будущее горе, это...
Наша совесть iconНазвание, содержание
...
Наша совесть iconКонкурсе «Наша школьная библиотека» Общие положения
Муниципальный конкурс «Наша школьная библиотека» в рамках «Недели детской книги» проводится управлением образования и инспекторско-...
Наша совесть iconРассказ М. Е. Салтыкова-Щедрина «Пропала совесть»
Цель: Воспитание высоких моральных качеств, акцентирование внимания учащихся на собственную личность с целью самопознания и дальнейшего...
Наша совесть iconНаша церковь и наши дети
Оглавление к книге: С. С. Куломзина. Наша Церковь и наши Дети. М.: "Мартис", 1994г
Наша совесть icon«Добро, любовь, совесть вот что самое дорогое в человеке» 1
«Нисколько! Ты ведь заядлый до мосед, а я в душе заядлый путеше ственник!» Ипо выражению его лица было
Наша совесть iconУрока литературного чтения в 3 б классе Тема: А. П. Гайдар «Совесть»
Цели Обучение умению характеризовать персонажи по их поведению, сравнивать персонажи, определять главную мысль и поучительный смысл...
Наша совесть iconЧтобы ответить на эти вопросы, я обратился к тому, кому доверяю ‐ к 
«Честь, порядочность,  совесть - это качества,  которыми дорожить нужно, так же как мы дорожим  своим  здоровьем, ибо без этих качеств и человек - не ...
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница