«мещёрская сторона» Обыкновенная земля




Скачать 128.95 Kb.
Название«мещёрская сторона» Обыкновенная земля
Дата конвертации30.01.2013
Размер128.95 Kb.
ТипДокументы
КОНСТАНТИН ГЕОРГИЕВИЧ ПАУСТОВСКИЙ

«МЕЩЁРСКАЯ СТОРОНА»

Обыкновенная земля

В Мещёрском крае нет никаких особенных красот и богатств, кроме лесов, лугов и прозрачного воздуха. Но все же этот край обла­дает большой притягательной силой. Он очень скромен — так же, как картины Левитана. Но в нем, как в этих картинах, заключена вся прелесть и все незаметное, на первый взгляд, разнообразие русской природы.

Что можно увидеть в Мещёрском крае? Цветущие или скошен­ные луга, сосновые боры, поемные и лесные озера, заросшие черной кугой, стога, пахнущие сухим и теплым сеном. Сено в стогах держит тепло всю зиму.

Мне приходилось ночевать в стогах в октябре, когда трава на рас­свете покрывается инеем, как солью. Я вырывал в сене глубокую но­ру, залезал в нее и всю ночь спал в стогу, будто в запертой комнате. А над лугами шел холодный дождь, и ветер налетал косыми ударами.

В Мещёрском крае можно увидеть сосновые боры, где так торже­ственно и тихо, что бубенчик-«болтун» заблудившейся коровы слы­шен далеко, почти за километр. Но такая тишина стоит в лесах толь­ко в безветренные дни. В ветер леса шумят великим океанским гулом и вершины сосен гнутся вслед пролетающим облакам.

В Мещёрском крае можно увидеть лесные озера с темной водой, обширные болота, покрытые ольхой и осиной, одинокие, обугленные от старости избы лесников, пески, можжевельник, вереск, косяки журавлей и знакомые нам под всеми широтами звезды.

Что можно услышать в Мещёрском крае, кроме гула сосновых лесов? Крики перепелов и ястребов, свист иволги, суетливый стук дятлов, вой волков, шорох дождей в рыжей хвое, вечерний плач гар­моники в деревушке, а по ночам — разноголосое пение петухов да колотушку деревенского сторожа.

Но увидеть и услышать так мало можно только в первые дни. По­том с каждым днем этот край делается все богаче, разнообразнее, милее сердцу. И, наконец, наступает время, когда каждая ива над за­глохшей рекой кажется своей, очень знакомой, когда о ней можно рассказывать удивительные истории.

Я нарушил обычай географов. Почти все географические книги начинаются одной и той же фразой: «Край этот лежит между такими-то градусами восточной долготы и северной широты и граничит на юге с такой-то областью, а на севере — с такой-то».

Я не буду называть широт и долгот Мещёрского края. Достаточ­но сказать, что он лежит между Владимиром и Рязанью, недалеко от Москвы, является одним из немногих уцелевших лесных островков, остатком «великого пояса хвойных лесов». Он тянулся некогда от Полесья до Урала. В него входили леса: Черниговские, Брянские, Калужские, Мещёрские, Мордовские и Керженские. В этих лесах отсиживалась древняя Русь от татарских набегов.

Первое знакомство

Впервые я попал в Мещёрский край с севера, из Владимира.

За Гусем-Хрустальным, на тихой станции Тума, я пересел на по­езд узкоколейки. Это был поезд времен Стефенсона. Паровоз, похо­жий на самовар, свистел детским фальцетом. У паровоза было обид­ное прозвище: «мерин». Он и вправду был похож на старого мерина. На закруглениях он кряхтел и останавливался. Пассажиры выходили покурить. Лесное безмолвие стояло вокруг задыхавшегося «мери­на». Запах белой гвоздики, нагретой солнцем, наполнял вагоны.

Пассажиры с вещами сидели на площадках — вещи в вагон не влезали.

Изредка в пути с площадки на полотно начинали вылетать мешки, корзины, плотничьи пилы, а за вещами выскакивал и их обладатель, нередко довольно дряхлая старуха. Неопытные пассажиры пугались, а опытные скручивали «козьи ножки» и, поплевывая, объясняли, что это самый удобный способ высаживаться из поезда поближе к своей деревне.

Узкоколейка в Мещёрских лесах — самая неторопливая желез­ная дорога в Союзе.

Станции завалены смолистыми бревнами и пахнут свежей поруб­кой и дикими лесными цветами.

На станции Пилево в вагон влез косматый дед. Он перекрестил­ся в угол, где дребезжала круглая чугунная печка, вздохнул и пожа­ловался в пространство:

  • Чуть что, сейчас берут меня за бороду — езжай в город, подвя­зывай лапти. Атого нет в соображении, что, может, это дело копейки не стоит. Посылают меня до музею, где советское правительство собира­ет карточки, прейскуранты, все такое прочее. Посылают с заявлением.

  • Чего брешешь?

  • Ты гляди — вот!

Дед вытащил измятую бумажку, сдул с нее махру и показал баб­ке-соседке.

— Манька, прочти, — сказала баба девчонке, тершейся носом
об окно.

Манька обтянула платье на рваных коленках, подобрала ноги и начала читать хриплым голосом:

  • «Собчается, что в озере живут незнакомые птицы, громадно­го росту, полосатые, всего три; неизвестно, откуль залетели, — надо бы взять живьем для музею, а потому присылайте ловцов».

  • Вот, — сказал дед горестно, — за каким делом теперь стари­кам кости ломают. А все Лешка-комсомолец. Язва — страсть! Тьфу!

Дед плюнул. Баба вытерла круглый рот концом платка и вздохну­ла. Паровоз испуганно посвистывал, леса гудели и справа и слева, бушуя, как озера. Хозяйничал западный ветер. Поезд с трудом про­рывался через его сырые потоки и безнадежно опаздывал, отдуваясь на пустых полустанках.

  • Вот существованье наше! — сказал дед. — Летошний год го­няли меня в музею, сегодняшний год опять!

  • Чего в летошний год нашли? — спросила баба.

  • Торчак!

  • Чегой-то?

  • Торчак. Ну, кость древнюю. В болоте она валялась. Вроде олень. Роги — с этот вагон. Прямо страсть. Копали они целый ме­сяц. Вконец измучился народ.

  • На кой он сдался?

  • Ребят по ем будут учить.

Об этой находке в «Исследованиях и материалах областного му­зея» сообщалось следующее:

«Скелет уходил в глубь трясины, не давая опоры для копачей. Пришлось раздеться и спуститься в трясину, что было крайне трудно

из-за ледяной температуры родниковой воды. Огромные рога, как и череп, были целы, но крайне непрочны вследствие полнейшей маце­рации (размачивания) костей. Кости разламывались прямо в руках, но по мере высыхания твердость костей восстанавливалась».

Был найден скелет исполинского ископаемого ирландского оленя с размахом рогов в два с половиной метра.

С этой встречи с косматым дедом началось мое знакомство с Мещёрой. Потом я услышал много рассказов и о зубах мамонта, и о кладах, и о грибах величиной с человеческую голову. Но этот первый рассказ в поезде запомнился мне особенно резко.

Леса

Мещёра — остаток лесного океана. Мещёрские леса величест­венны, как кафедральные соборы. Даже старый профессор, ничуть не склонный к поэзии, написал в исследовании о Мещёрском крае такие слова: «Здесь в могучих сосновых борах так светло, что на сот­ни шагов вглубь видно пролетающую птицу».

По сухим сосновым борам идешь, как по глубокому дорогому ковру, — на километры земля покрыта сухим, мягким мхом. В про­светах между соснами косыми срезами лежит солнечный свет. Стаи птиц со свистом и легким шумом разлетаются в стороны.

В ветер леса шумят. Гул проходит по вершинам сосен, как волны. Одинокий самолет, плывущий на головокружительной высоте, ка­жется миноносцем, наблюдаемым со дна моря.

Простым глазом видны мощные воздушные токи. Они подымают­ся от земли к небу. Облака тают, стоя на месте. Сухое дыхание лесов и запах можжевельника, должно быть, доносятся и до самолетов.

Кроме сосновых лесов, мачтовых и корабельных, есть леса ело­вые, березовые и редкие пятна широколиственных лип, вязов и ду­бов. В дубовых перелесках нет дорог. Они непроезжи и опасны из-за муравьев. В знойный день пройти через дубовую заросль почти не­возможно: через пять минут все тело, от пяток до головы, покроют рыжие злые муравьи с сильными челюстями. В дубовых зарослях бродят безобидные медведи-муравьятники. Они расковыривают ста­рые пни и слизывают муравьиные яйца.

Леса в Мещёре разбойничьи, глухие. Нет большего отдыха и на­слаждения, чем идти весь день по этим лесам, по незнакомым доро­гам к какому-нибудь дальнему озеру.

Путь в лесах — это километры тишины, безветрия. Это грибная прель, осторожное перепархивание птиц. Это липкие маслюки, об­лепленные хвоей, жесткая трава, холодные белые грибы, земляника, лиловые колокольчики на полянах, дрожь осиновых листьев, торже­ственный свет и наконец лесные сумерки, когда из мхов тянет сыро­стью и в траве горят светляки.

Закат тяжело пылает на кронах деревьев, золотит их старинной позолотой. Внизу, у подножия сосен, уже темно и глухо. Бесшумно летают и как будто заглядывают в лицо летучие мыши. Какой-то не­понятный звон слышен в лесах — звучание вечера, догоревшего дня.

А вечером блеснет, наконец, озеро, как черное, косо поставлен­ное зеркало. Ночь уже стоит над ним и смотрит в его темную воду — ночь, полная звезд. На западе еще тлеет заря, в зарослях волчьих ягод кричит выпь, и на мшарах бормочут и возятся журавли, обеспо­коенные дымом костра.

Всю ночь огонь костра то разгорается, то гаснет. Листва берез ви­сит не шелохнувшись. Роса стекает по белым стволам. И слышно, как где-то очень далеко — кажется, за краем земли — хрипло кри­чит старый петух в избе лесника.

В необыкновенной, никогда не слыханной тишине зарождается рассвет. Небо на востоке зеленеет. Голубым хрусталем загорается на заре Венера. Это лучшее время суток. Еще все спит. Спит вода, спят кувшинки, спят, уткнувшись носами в коряги, рыбы, спят птицы, и только совы летают около костра медленно и бесшумно, как комья белого пуха. Котелок сердится и бормочет на огне. Мы почему-то го­ворим шепотом — боимся спугнуть рассвет. С жестяным свистом проносятся тяжелые утки. Туман начинает клубиться над водой. Мы наваливаем в костер горы сучьев и смотрим, как подымается огром­ное белое солнце — солнце бесконечного летнего дня.

Так мы и живем в палатке на лесных озерах по нескольку дней. Наши руки пахнут дымом и брусникой — этот запах не исчезает не­делями. Мы спим по два часа в сутки и почти не знаем усталости. Должно быть, два-три часа сна в лесах стоят многих часов сна в ду­хоте городских домов, в спертом воздухе асфальтовых улиц.

Однажды мы ночевали на Черном озере, в высоких зарослях, око­ло большой кучи старого хвороста.

Мы взяли с собой резиновую надувную лодку и на рассвете выеха­ли на ней за край прибрежных кувшинок — ловить рыбу. На дне озе­ра толстым слоем лежали истлевшие листья, и в воде плавали коряги.

Внезапно у самого борта лодки вынырнула громадная горбатая спина черной рыбы с острым, как кухонный нож, спинным плавни­ком. Рыба нырнула и прошла под резиновой лодкой. Лодка закача­лась. Рыба вынырнула снова. Должно быть, это была гигантская щу­ка. Она могла задеть резиновую лодку пером и распороть ее, как бритвой.

Я ударил веслом по воде. Рыба в ответ со страшной силой хлест­нула хвостом и снова прошла под самой лодкой. Мы бросили удить и начали грести к берегу, к своему биваку. Рыба шла рядом с лодкой.

Мы въехали в прибрежные заросли кувшинок и готовились при­стать, но в это время с берега раздалось визгливое тявканье и дрожа­щий, хватающий за сердце вой. Там, где мы спускали лодку, на бере­гу, на примятой траве стояла, поджав хвост, волчица с тремя волчатами и выла, подняв морду к небу. Она выла долго и скучно; волчата визжали и прятались за мать. Черная рыба снова прошла у самого борта и зацепила пером за весло.

Я бросил в волчицу тяжелым свинцовым грузилом. Она отскочи­ла и рысцой побежала от берега. И мы увидели, как она пролезла вместе с волчатами в круглую нору в кучу хвороста невдалеке от на­шей палатки.

Мы высадились, подняли шум, выгнали волчицу из хвороста и пе­ренесли бивак на другое место.

Черное озеро названо так по цвету воды. Вода в нем черная и про­зрачная.

В Мещёре почти у всех озер вода разного цвета. Больше всего озер с черной водой. В иных озерах (например, в Черненьком) вода напоминает блестящую тушь. Трудно, не видя, представить себе этот насыщенный, густой цвет. И вместе с тем вода в этом озере, так же как и в Черном, совершенно прозрачная.

Этот цвет особенно хорош осенью, когда на черную воду слетают желтые и красные листья берез и осин. Они устилают воду так густо, что челн шуршит по листве и оставляет за собой блестящую черную дорогу.

Но этот цвет хорош и летом, когда белые лилии лежат на воде, как на необыкновенном стекле. Черная вода обладает великолепным свойством отражения: трудно отличить настоящие берега от отра­женных, настоящие заросли — от их отражения на воде.

В Урженском озере вода фиолетовая, в Сегдене — желтоватая, в Великом озере — оловянного цвета, а в озерах за Прой — чуть синеватая. В луговых озерах летом вода прозрачная, а осенью приоб­ретает зеленоватый морской цвет и даже запах морской воды.

Но большинство озер — черные. Старики говорят, что чернота вызвана тем, что дно озер устлано толстым слоем опавших листь­ев. Бурая листва дает темный настой. Но это не совсем верно. Цвет объясняется торфяным дном озер — чем старее торф, тем темнее вода.

Я упомянул о Мещёрских челнах. Они похожи на полинезийские пироги. Они выдолблены из одного куска дерева. Только на носу и на корме они склепаны коваными гвоздями с большими шляпками.

Челн очень узок, легок, поворотлив, на нем можно пройти по са­мым мелким протокам.

Луга

Между лесами и Окой тянутся широким поясом заливные луга.

В сумерки луга похожи на море. Как в море, садится солнце в тра­вы, и маяками горят сигнальные огни на берегу Оки. Так же, как в море, над лугами дуют свежие ветры, и высокое небо опрокинулось бледной зеленеющей чашей.

В лугах тянется на много километров старое русло Оки. Его зовут Прорвой.

Это заглохшая, глубокая и неподвижная река с крутыми берега­ми. Берега заросли высокими, старыми, в три обхвата, осокорями, столетними ивами, шиповником, зонтичными травами и ежевикой.

Один плес на этой реке мы назвали «Фантастической Прорвой», потому что нигде и никто из нас не видел таких огромных, в два чело­веческих роста, репейников, голубых колючек, такой высокой меду­ницы и конского щавеля и таких исполинских грибов-дождевиков, как на этом плесе.

Густота трав в иных местах на Прорве такая, что с лодки нельзя высадиться на берег, — травы стоят непроходимой упругой стеной. Они отталкивают человека. Травы перевиты предательскими петля­ми ежевики, сотнями опасных и колких силков.

Над Прорвой часто стоит легкая дымка. Цвет ее меняется от вре­мени дня. Утром — это голубой туман, днем — белесая мгла, и лишь в сумерки воздух над Прорвой делается прозрачным, как ключевая вода. Листва осокорей едва трепещет, розовая от заката, и в омутах гулко бьют протвинские щуки.

По утрам, когда нельзя пройти по траве и десяти шагов, чтобы не промокнуть до нитки от росы, воздух на Прорве пахнет горьковатой ивовой корой, травянистой свежестью, осокой. Он густ, прохладен и целителен.

Каждую осень я провожу на Прорве в палатке по многу суток. Чтобы получить отдаленное представление о том, что такое Прорва, следует описать хотя бы один прорвинский день. На Прорву я приез­жаю на лодке. Со мной палатка, топор, фонарь, рюкзак с продукта­ми, саперная лопатка, немного посуды, табак, спички и рыболовные принадлежности: удочки, донки, переметы, жерлицы и, самое глав­ное, банка с червяками подлистниками. Их я собираю в старом саду под кучами палых листьев.

На Прорве у меня есть уже свои любимые, всегда очень глухие места. Одно из них — это крутой поворот реки, где она разливается в небольшое озеро с очень высокими, заросшими лозой берегами.

Там я разбиваю палатку. Но прежде всего я таскаю сено. Да, со­знаюсь, я таскаю сено из ближайшего стога, но таскаю очень ловко, так что даже самый опытный глаз старика-колхозника не заметит в стогу никакого изъяна. Сено я подкладываю под брезентовый пол па­латки. Потом, когда я уезжаю, я отношу его обратно.

Палатку надо натягивать так, чтобы она гудела, как барабан. По­том ее надо окопать, чтобы во время дождя вода стекала в канавы по бокам палатки и не подмочила пол.

Палатка устроена. В ней тепло и сухо. Фонарь «летучая мышь» висит на крючке. Вечером я зажигаю его и даже читаю в палатке, но читаю обыкновенно недолго — на Прорве слишком много помех: то за соседним кустом начинает кричать коростель, то с пушечным гу­лом ударит пудовая рыба, то оглушительно выстрелит в костре иво­вый прут и разбрызжет искры, то над зарослями начнет разгораться багровое зарево и мрачная луна взойдет над просторами вечерней земли. И сразу же стихнут коростели и перестанет гудеть в болотах выпь — луна подымается в настороженной тишине. Она является, как владетель этих темных вод, столетних ив, таинственных длинных ночей.

Шатры черных ив нависают над головой. Глядя на них, начинаешь понимать значение старых слов. Очевидно, такие шатры в прежние времена назывались «сенью». Под сенью ив... И почему-то в такие ночи созвездие Ориона называешь Стожарами, а слово «полночь», которое в городе звучит, пожалуй, как литературное понятие, приобретает здесь настоящий смысл. Вот эта тьма под ивами, и блеск сен­тябрьских звезд, и горечь воздуха, и далекий костер в лугах, где маль­чишки сторожат коней, согнанных в ночное, — все это полночь. Где-то далеко сторож отбивает на сельской колокольне часы. Он бьет долго, мерно — двенадцать ударов. Потом снова томная тишина. Только изредка на Оке закричит заспанным голосом буксирный пароход.

Ночь тянется медленно: кажется, ей не будет конца. Сон в осен­ние ночи в палатке крепкий, свежий, несмотря на то, что просыпа­ешься через каждые два часа и выходишь посмотреть на небо — уз­нать, не взошел ли Сириус, не видно ли на востоке полосы рассвета.

С каждым часом ночь холодеет. К рассвету воздух уже обжигает лицо легким морозом, полотнища палатки, покрытые толстым слоем хрустящего инея, чуть-чуть провисают, и трава седеет от первого ут­ренника.

Пора вставать. На востоке уже наливается тихим светом заря, уже видны на небе огромные очертания ив, уже меркнут звезды. Я спускаюсь к реке, моюсь с лодки. Вода теплая, она кажется даже слегка подогретой.

Восходит солнце. Иней тает. Прибрежные пески делаются тем­ными от росы.

Я кипячу чай в жестяном закопченном чайнике. Твердая копоть похожа на эмаль. В чайнике плавают перегоревшие в костре ивовые листья.

Все утро я ловлю рыбу. Я проверяю с лодки переметы, поставлен­ные поперек реки еще с вечера. Сначала идут пустые крючки — на них всю наживку съели ерши. Но вот шнур натягивается, режет во­ду, и в глубине возникает живой серебристый блеск — это ходит на крючке плоский лещ. За ним виден жирный и упористый окунь, по­том — щуренок с желтыми пронзительными глазами. Вытащенная рыба кажется ледяной.

К этим дням, проведенным на Прорве, целиком относятся слова Аксакова:

«На зеленом цветущем берегу, над темной глубью реки или озе­ра, в тени кустов, под шатром исполинского осокоря или кудрявой ольхи, тихо трепещущей своими листьями в светлом зеркале воды, улягутся мнимые страсти, утихнут мнимые бури, рассыплются само­любивые мечты, разлетятся несбыточные надежды. Природа вступит в вечные права свои. Вместе с благовонным, свободным, освежи тельным воздухом вдохнете вы в себя безмятежность мысли, кро­тость чувства, снисхождение к другим и даже к самому себе».
***

К.Г. Паустовский очень тонкий, глубоко чувствующий худож­ник, замечательный мастер языка. В его произведении «Мещёр­ская сторона» с безыскусной правдой, зримо и трогательно вста­ет облик нашей Родины — с ее яркими красками, прохладой росистых рассветов, блеском сентябрьских звезд, запахами лугов, полей, звоном весенних рощ. Его проза удивительно музыкальна и поэтична, и оттого она так волнует и радует. «Это один из луч­ших пейзажистов в нашей литературе. Но при этом он умеет чув­ствовать не только место, но и время — дальнюю историческую перспективу и сегодняшний день с его планами и работами, ухо­дящими в будущее», — писал С.Я. Маршак.

Похожие:

«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconИнформационно-аналитическая записка
Малахова (чётная сторона) с дома №84 по дом №94-А, по ул. Ленинградская (не чётная сторона) со стороны парка Индустриального района...
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля icon  Та сторона Альманах   Та сторона (выпуски 1-7)
Клуб «лоцман» 1993 Новосибирск?????????????????????????????????????????????????????????????????????
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconКнига, которую вы держите в руках, не исключение: она «произросла» из главы «Земля Ларина»
АлександрПетровичНиконовВерхом на бомбе. Судьба планеты Земля и ее обитателейВ популярной и увлекательной форме в книге представлены...
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconВсекубанский урок: «Земля отцов – моя земля!»
Цель: привитие любви к малой Родине и сопричастности к истории Краснодарского края. Задачи урока
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconМень москва
Наша древняя Балашихинская земля имеет глубокие  исторические и культурные корни. Это уникальная  земля Подмосковья, открывающая...
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconЛитература. Тема урока: «Очерк жизни и творчества И. А. Гончарова. Три романа- «Обыкновенная история», «Обломов», «Обрыв»
Тема урока: «Очерк жизни и творчества И. А. Гончарова. Три романа- «Обыкновенная история», «Обломов», «Обрыв»
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconЗемля красива добротою мам
Сценарий праздничного классного часа, посвящённого дню матери «Земля красива добротою мам»
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconУрок-путешествие по теме «Голосеменные»
Оборудование: табл. «Сосна обыкновенная», побеги сосны, ели, можжевельника, лиственницы, туи, коллекции голосеменных растений и их...
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconПриказ №20 Об итогах районного литературного конкурса «Живая земля»»
В соответствии с планом проведения районных массовых мероприятий, в целях развития системы дополнительного образования, охраны защиты...
«мещёрская сторона» Обыкновенная земля iconТема №1: «Что такое окружающий мир?» Домашнее задание
Домашнее задание: дорисовать в альбоме флаг России и планету Земля. Знать свой домашний адрес и адрес в нашем мире: Вселенная, планета...
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница