Из неутраченного




PDF просмотр
НазваниеИз неутраченного
Г Н Пронина
Дата конвертации09.02.2013
Размер50.6 Kb.
ТипДокументы

ИЗ НЕУТРАЧЕННОГО
К 65-летию Великой Победы
Галина ПРОНИНА
ИЗ НЕУТРАЧЕННОГО
Предисловие
- Ой, пап, не говори ерунды, - послышался
мягкий девичий голос.
В дверь настойчиво звонили. Уменьшив пламя
- А что ты думаешь, ты там будешь
под кастрюлей и на ходу вытирая руки, я пошла
представителем нашего государства. Ты историю-то
открывать. На пороге стоял сосед Толик. В своей
нашу знаешь? Героев наших, например?
неизменной тельняшке, спортивных штанах и в
- Пап, не грузи меня, каких ещё героев?
шлёпанцах на босу ногу он был как всегда «под
- Кто такой Александр Матросов, знаешь?
градусом». Ему под пятьдесят, но выглядит он
- Кто это-о? – в трубке прозвучал откровенный
моложаво, чем, видимо, с успехом и пользуется у
зевок утомлённой разговором Маши.
дам.
- Дочь! Матросов – герой Отечественной
- Привет, соседка. Разреши позвонить, один
войны, грудью амбразуру закрыл!
звоночек?
- Ну и лох! Чего он её закрывал?
- Ну проходи, телефон на кухне. Я ужин
- Ты что, шутишь так? А Зоя Космодемьянская,
готовлю.
а молодогвардейцы из Краснодона?!
Толик, по пути заглянув в кастрюлю на плите,
- Ну, жесть! А эти лохи чего закрывали?
устроился с телефоном за столом и говорил, не
Толик сам оторопел от такого поворота
умолкая:
разговора и уже возмущённо сжимал кулак,
- Моя-то, бывшая, с дочкой Машкой за границу
постукивая им по столу.
собрались отдыхать, а от меня, значит, как от отца,
- Машка, не позорь меня! Я с уроков сбегал,
письменное согласие надо. Ты видела мою Машку? Ты
чтобы фильм про войну посмотреть, а ты что же?
что, такая деваха! В четырнадцать лет выше отца
Это же история наша.
вымахала, косища ниже пояса. В музыкальной школе
- Пап, ну не интересно мне это, понимаешь, не
учится, в какой-то гимназии для «крутых», умница.
ин-те-рес-но! Вот хочешь, про историю Америки
Толик набрал номер и, стараясь придать голосу
расскажу, про войну Юга и Севера?
больше трезвости, начал разговор. Я продолжала
Голос девочки явно оживился, и она увлечённо
варить борщ, не особенно прислушиваясь к болтовне
стала сыпать датами и именами из чужой истории. Я
соседа. Но не тут-то было. Обычно молчаливый,
отключила громкую связь.
выпив, как он любил говорить, один стакан залпом, а
Толик закончил разговор, встал и начал что-то
другой в растяг, Толик нуждался в аудитории. Нажав
объяснять про то, что бабам нельзя доверять
кнопку громкой связи, он подмигивал мне и махал
воспитание ребёнка, вот если бы он… Его голубые
рукой, приглашая стать слушателем.
бесовские глаза уже не искрились прежним весельем,
- Машка, ты уж там Родину не посрами, покажи
он был явно смущён. Я с облегчением закрыла за
этим капиталистам.
соседом дверь, на душе было мутновато.
Об авторе. Г.Н. Пронина (1958) закончила Ижевский механический институт. Живёт в Ижевске. Работает в плановом отделе ФГУП
«Ижевский механический завод». Пишет стихи и прозу. Лауреат республиканского литературного конкурса, посвящённого 65-летию
победы в Великой Отечественной войне. Постоянный автор журнала «Луч».
37

Галина ПРОНИНА
Расхотелось есть борщ, из головы не выходил
как-то прокормиться, решили с матерью купить
разговор соседа с дочерью. Воистину - что делать и
корову. Голодали всей семьёй четыре месяца, пока
кто виноват!? Мне вспомнились рассказы отца,
не скопили достаточно муки для обмена.
детство которого закончилось в тысяча девятьсот
Война долго не хотела отпускать Марусю,
сорок первом году, когда ему исполнилось девять
цеплялась за неё железными когтями. Словно
лет, он всю войну работал в колхозе, как взрослый. А
лопались стальные обручи, которые так долго
книгу «Это было в Краснодоне» мама читала нам
держали её молодой организм в ежечасном
вслух ещё в детстве, там были фотографии
напряжении. У Маруси обнаружили открытую форму
молодогвардейцев и стенограммы их допросов. А
туберкулёза, а тело её покрылось фурункулами, но и
мои родственники, тётя Маруся и дядя Серёжа, они
болезни свои она тоже победила. Окрепнув, стала
прошли всю войну…
подыскивать работу. Появилась у неё на фронте
Засело это в меня как заноза. Промучившись
мечта, что если выйдет живой из этой мясорубки, то
несколько дней, я села к компьютеру и начала писать о
пойдёт работать в библиотеку, чтоб было тихо-тихо
родных мне людях, сумевших переступить черту
кругом, чисто, светло и много книг, которые можно
страха на самой кровопролитной Великой
читать целый день.
Отечественной войне. Писать о том, что помнила из
Читать Маруся любила с детства, но мать, в
их рассказов. Не о главных направлениях ударов, боях
отличие от отца, была совершенно неграмотной и
и умелых операциях (над этим уже много
чтение книг считала пустой тратой времени. Ещё в
потрудились настоящие мастера и историки), а о том
школьные годы, застав дочерей за книгой и
простом, житейском, но делающем солдата из
удостоверившись, что это не учебник, она без
бронзы живым человеком.
зазрения совести просто бросала книгу в печку.
Сколько слёз было пролито по этому поводу, но
мать бывала непреклонна.
Возвращение домой
Дверь библиотеки скрипнула, пропустив
Марусю в большую комнату. Здесь всё было так, как
Воздух струился от зноя. С детства знакомая
она и представляла себе: стеллажи книг, уютная
дорога через поле ржи в низинку, и вот она - родная
тишина. За высокой стойкой, отделявшей посетителей
деревня, утопающая в черёмухе, одна сторона улицы
от стола библиотекаря, сидела седая женщина. Её
чуть на взгорке, другая - пологая. Хотелось босиком
приветливое лицо в обрамлении седых кудряшек и
пройтись по мягкой тёплой дорожной пыли, упасть
внимательный взгляд поверх толстых стёкол очков
среди трав и полной грудью вдыхать дурманящие
сразу располагали к себе. Маруся знала, что Валерия
ароматы, наслаждаясь тишиной и покоем. Но это
Петровна - эвакуированная из Ленинграда, что ей
потом, сейчас Маруся пройдёт по деревне при
далеко за шестьдесят и здесь ей нужен помощник, но
полном параде, как это мечталось ей в долгие годы
ответ старой женщины поменял все её планы.
войны. Она только переступила околицу, а по
- Милая девочка! Вы ещё так молоды, а уже
деревне уже неслось: «Маруся Обухова идёт. Да,
столько пережили, но чтобы отдохнуть душой, вы
кличьте Анну-то, дочка вернулась! Живая! Эх,
выбрали не то место. Вы воевали, и я вам скажу
Прокопий-то не видит, какая баская девка…» Это
откровенно, здесь тоже фронт, понимаете,
было триумфальное шествие Маруси к родному
идеологический фронт.
дому, люди выходили к воротам, уважительно
Валерия Петровна сжала Марусину руку и
раскланивались, окликая её, другие, прильнув к окнам,
перешла на шёпот:
провожали взглядом.
- Откуда вы можете знать, кого сегодня в
Отец, Прокопий Егорович, не дождался дочери,
столицах объявили врагом народа?! Какие ссылки в
умер от чахотки за пять месяцев до её возвращения,
учебниках и чьи портреты нужно зачернить, а какие
не успел полюбоваться на её боевые награды.
книги и вовсе сжечь? В нашу глушь подобные
Известие о его смерти она получила ещё на фронте,
циркуляры могут добираться долго, а спрос один со
но в день возвращения, будто заново пережила эту
всех. А если завтра придёт проверка, а вы только что
потерю, слушая долгий рассказ матери о его кончине
выдали кому-нибудь «вредную» книгу? Я слишком
и бродя по опустевшему без него дому.
стара и уже ничего не боюсь, а вам хочу посоветовать
Трофеев Маруся привезла немного. Девяносто
не портить себе жизнь. Идите лучше работать в школу,
тысяч злотых, выданных командованием, она за
к самым маленьким, они вас отогреют.
деньги не считала, никто не объяснил, как и где их
Так Маруся оказалась в районном отделе
можно обменять на советские рубли (курс по тому
образования, а затем пошла работать воспитателем в
времени был один к одному, а буханка хлеба при
детский дом, что располагался в деревне Котловка.
карточной системе стоила сорок пять рублей).
Через несколько лет она вышла замуж и уехала в
Иностранные бумажки дарились подругам как
Пермь, где долгое время работала начальником ЖКО
сувениры, а потом их и вовсе сожгли в печке. Чтобы
речного порта.
38

ИЗ НЕУТРАЧЕННОГО
конца, но усталость взяла своё, девушки обнялись и
Предательство
распрощались. А утром за Марусей приехал военный
и увёз её в райцентр, в Грахово.
Моя мама была самой младшей сестрой
Лицо сидевшего за столом офицера было
Маруси, Марии Прокопьевны Барышевой (Обуховой
пугающе непроницаемым и каким-то неживым.
в девичестве), и мы часто ездили к ней в гости в
«Рассказывай, Обухова, как ты хаяла советскую
Пермь. Жили они с мужем в небольшом доме,
действительность, как превозносила фашистов. Нам
который построили сами. В доме были три крохотные
всё известно. Ты понимаешь, как это называется?!
комнаты, кухня с печью и полатями. Матовые белые
Это называется – измена Родине. В лагеря захотела?!
шары светильников, повсюду вышитые салфетки и
Ты понимаешь?!!» Маруся ничего не понимала, она
панно на стенах, а на комоде и в серванте множество
сидела поражённая страхом и предательством, не
фарфоровых фигурок. Больше всего мне нравились
чувствуя ни ног, ни рук. Сразу узнав Веркин почерк на
китайские болванчики, качающие головой, и кокетливая
листочках, которыми махал перед её лицом
модница, которая, изящно изогнувшись, тоже могла
НКВДэшник, она думала только о том, когда же
раскланиваться, если пальчиком раскачать за
подруга успела всё это сделать, написать, доложить;
фарфоровую юбочку. Помню, ещё в детстве я
видимо, и спать не ложилась, сразу в район поехала.
любила покрасоваться перед зеркалом в тётином
Спасли Марусю только давние дружеские отношения
пиджаке, сплошь увешанном медалями. Медали
отца с секретарём райкома Сысоевым. Прокопий
блестели и при ходьбе звенели, мне это нравилось. Я
был первым коммунистом в деревне,
знала, что тётя Маруся воевала в Великую
председателем сельсовета, потом сельпо,
Отечественную войну, но расспрашивать её об этом
человеком известным и уважаемым в округе.
подробно - то ли не хватало времени, то ли не
Выслушав в тупом оцепенении пространную
подворачивалось подходящего случая. Обычно
речь о бдительности, ежечасной опасности подрыва
любые воспоминания о войне заканчивались тётиными
основ, о долге комсомолки и фронтовика, Маруся,
слезами. Повзрослев, я как-то спросила, сколько
сглатывая слёзы, подписала положенную перед ней
немцев она убила, тётя только махнула рукой. На
бумагу. «Теперь, значит, так, - сказал мужчина в
вопрос, как стала добровольцем, сказала: «Как я
штатском, деловито складывая в папку с тесёмками
могла отказаться, вызвали в райком комсомола,
подписанную ею бумагу, - обо всех подозрительных
спросили – комсомолка? - Да! - Родину любишь? – Да!
разговорчиках, фактах, ты должна ежемесячно
- Родина в опасности, ты готова помочь? – Да! -
писать, так скажем, рапорт, и к нам сюда. Понятно? И
Записываем тебя, Обухова, в добровольцы, готовься
сама держи язык за зубами!»
на медицинские курсы. - А какие там курсы, везли-
«Стукачом» Маруся быть не собиралась, а тут
везли да на фронт и привезли, в самое пекло…»
ещё навалились на неё болезни. Несколько месяцев
Рассказывать о войне тётя Маруся начала
выкарабкивалась она из глубокой ямы недугов, потом
значительно позже, много говорить её отучили сразу
устроилась работать в районном отделе
же по возвращении с фронта, отучили жёстко и на
образования. Когда Марусе предложили быть
многие годы. Тогда, летом тысяча девятьсот сорок
воспитателем в детском доме, она даже
пятого года, посмотреть на Марусю, вернувшуюся с
обрадовалась. Котловский детский дом находился в
войны, сбежалась вся деревня. Как же иначе, она
лесу, несколько учителей и его немногочисленный
была для них героической личностью: ушла
персонал проживали прямо там же. До дома было
добровольцем на войну, была похоронена и
далековато и редко удавалось навещать маму, но на
оплакана, согласно полученной «похоронке», потом
душе стало спокойней: в этой лесной глуши о ней
оказалась живой и дошла да самого фашистского
наверняка забудут. Прошло несколько месяцев,
логова. С Веркой, самой закадычной подругой
когда однажды Марусю вызвали в кабинет директора.
детства, Маруся проболтала почти до утра. Вере всё
Мужчина в длинном чёрном пальто и в шляпе сидел за
было интересно, глаза её горели от восторга и
директорским столом и барабанил пальцами по его
любопытства, а подруга рассказывала о трудностях
зелёному сукну: «Что ж это вы, Мария, так
солдатской жизни, о боях, переходах, о странах,
несерьёзно относитесь к поручениям, за столько
которые она прошла пешком, о том, какие в
времени - ни одного донесения, а? Так дело не
немецких деревушках ухоженные усадьбы, с почти
пойдёт, садитесь и пишите!» Маруся, стараясь
стерильной чистотой. Рассказывала о немках,
сдержать волнение и говорить спокойно, начала
стиравших им солдатское бельё, как поразило её то,
рассказывать, что кругом лес, здесь только
что к вечеру, чуть стоя на ногах от стирки вручную
маленькие дети и старики учителя, с которыми ей
горы обмундирования, эти молодые женщины
общаться некогда, поэтому и писать ей не о чем.
успевали состирнуть свои платья, высушить,
Помолчав, мужчина положил перед ней лист бумаги:
отутюжить и, уложив красиво волосы, шли домой,
«Пишите, а на будущее рекомендую поближе
выглядя как настоящие дамы. Разговорам не было
познакомиться с персоналом, не надо играть с нами
39

Галина ПРОНИНА
в кошки-мышки». Тогда-то и решила Маруся, что
сразу в реку. Парни, девки, ребятня - все, кто в чём
надо уезжать. Вскоре она вышла замуж и, забрав
был, ныряют в прозрачную прохладу с головой, визг,
маму, уехала в Пермь, там её уже никто не
смех… Хорошо! Потом рассаживаются кружками
тревожил.
под развесистыми кронами липы или вяза, из тенёчка
достают крынки прохладного молока, ломают
руками хрустящие краюхи хлеба… «Вот ведь, мать
Переправа
твою, накаркал дед!» Маруся вскинула голову, все
вокруг смотрели вверх. В наступившем молчании
Переправа - самое дрянное дело на войне.
глаза солдат следили за чёрной «рамой», парящей в
Всякое бывало в бою: пули свистят у виска, земля
воздухе. Фашистский разведчик почти беззвучно
встаёт на дыбы и, кажется, от взрывов готова
кружил над ними в таком, по мирному голубом,
разверзнуться прямо под тобой, а всё ж - земля,
небе. Уже слышались команды: «Расчехлить орудия,
твердь. Распластался на ней, вжался всем телом,
приготовиться! Первый расчёт, второй… Слушать
твердя про себя молитву, да что греха таить, взывали
команду!»
к Богу и коммунисты, и комсомольцы, ожидая
Они летели низко, чёрной стаей, надрывно ревя
неминуемую смерть. В земле и окопчик надёжный
моторами. Они несли смерть с того берега, уже
можно отрыть и спасительный бугорок отыскать, а
облюбованного глазами наших солдат. А солнце,
если ранит тебя - отыщут и вынесут. Вода это пучина.
словно бесшабашный путник, застигнутый внезапной
Раненый, с полным снаряжением, ты обречён. Пока
бедой, стояло посредине неба не в силах ни
не достиг заветного берега, ты для врага как на
помешать, ни помочь. Лейтенант с белым
ладони.
перекошенным лицом налетел как большая птица,
«Ой, ребяты, не нравится мне это дело, -
выкрикивая приказы «Окопаться по уши! Товсь к
ворчал Трофимыч, сидя на земле и в который раз
бою!» - и ещё отборным матом; казалось, он боялся
перематывая портянки. - Чую я, неладно эдак-то. Это
остановить свой крик. Немецкие самолёты снижались
сколь уж сгрузили снарядов, а всё везут и везут. А
один за другим, сбрасывали смертоносный груз и
фриц пронюхает? И рожков не оставит, ох-хо-хох».
взмывали в небо. От взрывов вода и земля вставали
Трофимыч – самый старый среди бойцов, молодые
стеной, а потом стали взрываться штабеля
ребята его зовут дедом и хоть частенько
собственных боеприпасов, горой сложенные на
подшучивают над его крестьянской простотой, а всё
берегу.
же уважительно прислушиваются к речам бывалого и
Осколки снарядов безжалостно и слепо рубили,
опытного мужика. «Заткнись, Трофимыч, -
рвали всё живое и неживое. Недавно отпускавшему
огрызнулся один из солдат. - Что ты с утра канючишь,
шутки, Егорке перебило шею и размозжило лицо,
и так тошно, в паникёры, что ли, записался?»
несколько минут он хрипел, корчась в судорогах, и
Подготовка к переправе затягивалась, что-то не
кровь булькала и выливалась толчками из чёрной раны.
ладилось с понтонами, и слова старика только
Кровь его сочилась по земле и затекала под
усиливали тревогу. Теперь и остальные обратили
судорожно сжатые Марусины ладони, которыми она
внимание, что на берегу складировалось слишком
закрывала лицо, скрючившись на дне неглубокого
много боеприпасов. Трофимыч был прав, опасная
окопа. Рядом она слышала, как по-щенячьи скулили
близость в случае налёта не сулила ничего хорошего.
два молоденьких солдата-новобранца. Стоны, крики и
«Марусь, а ты плавать-то умеешь? А то держись
мат перекрывались взрывами. Казалось, прошла
меня, потонем, так вместе», - молодой солдат
вечность, прежде чем Маруся решилась приподнять
подсел ближе к девушке. Лица других оживились,
голову. Стояла гулкая тишина, люди двигались как в
каждому захотелось вставить свою шутку в разговор.
немом кино. Местность вокруг была неузнаваема,
«Ты, Егорка, к девке зря не цепляйся, - Трофимыч
будто какой-то злой великан в сердцах исковеркал
бесцеремонно отодвинул шутника, усевшись между
берег, поле и рощицу, перемешав всё это с
ним и Марусей. - Она из деревни-матушки, значит
растерзанными людьми. Трое из тех, что находились
всё, что положено уметь, умеет». «Ну, нашли
рядом, были мертвы, остальные, как и она, посечены
громоотвод, - подумала Маруся, - ишь разулыбались
мелкими осколками. Трофимыч, сдерживая стон, сам
сразу». Что значит её опыт плавания в родной
перематывал себе руку, показывая ей куда-то назад.
Адамке, которую в иных местах перепрыгнуть
Маруся оглянулась. Позади неё на земле лежал
можно, тут вон ширь-то какая, дух захватывает и
лейтенант, руки его глубоко загребали песок, он
сердечко щемит, боязно. Уткнув лицо в колени, она
бился затылком и мычал сквозь стиснутые зубы. Нога
зажмурила глаза, стараясь представить родную
его ниже колена была словно отрублена и висела
речушку с песчаными откосами, духмяными лугами в
вместе с сапогом на тонком сухожилии, из пучка
обе стороны. На покосе выйдут всей деревней сено
обнажённых костей и жил хлестала кровь. Все как-то
ворошить да стога метать, солнце высоко жарит, пот
отпрянули от лейтенанта, не решаясь что-то
глаза застилает, а бригадир гаркнет «шабаш», так все
предпринять, молодых выворачивало наизнанку.
40

ИЗ НЕУТРАЧЕННОГО
Марусю тоже била дрожь. Понимая, что медлить
вставлен маленький приборчик с проводками. Мама с
нельзя, она трясущимися руками достала нож, и,
тётей Дусей отправились на кухню готовить, дядю
громко по-бабьи заревев, перерезала сухожилие.
Серёжу уложили в зале на диван отдыхать с дороги, а
Слёзы пережитого страха, боли и жалости
мне велели сидеть тихо и заниматься уроками в своей
перемешались на её лице со своей и чужой кровью.
спаленке.
Крепко перетянув изувеченную ногу лейтенанта, всё
Наша изба разгорожена дощатыми
ещё всхлипывая, Маруся потащила командира туда,
перегородками на четыре части. Перегородки
где должны были быть обозы.
начинаются от печки, стоящей в середине, и делят её
Среди других медалей и орденов, приколотых
так, чтобы каждый её бок согревал зимой одну из
на парадный пиджак, Мария Прокопьевна всегда
комнат. Заборки не доходят до самого потолка, а на
безошибочно находила эту сероватого цвета медаль
дверных проёмах висят белые занавески с вышитыми
«За отвагу». Обычно перед каким-нибудь большим
мамой алыми розами. Если сидеть очень тихо, то
праздником открывала она скрипучий шифоньер, на
можно услышать всё, что говорится в соседней
ощупь отыскивала свой наряд и, разложив его на
комнате, и это не называется подслушиванием, я же
коленях, перебирала награды одну за другой. Её
не виновата, что так построили дом и что кто-то
незрячие глаза были устремлены вперёд, а пальцы
говорит громко. На кухне тётя Дуся рассказывает
гладили знакомую шероховатую поверхность.
маме о своих новостях, о детях, знакомых, о
Дорога была ей эта медаль - за жизнь человеческую.
поросёнке, о курицах, о своей работе. Я заметила,
что когда тётя говорит, то как-то по-птичьи наклоняет
голову и, высоко подняв брови, смотрит куда-то
 Дядя Серёжа
вверх и чуть в сторону, как будто там её слушает ещё
кто-то. «Серёжа как?» - спрашивает мама. «Ох, не
К нам снова приехали гости. У нас часто кто-
спрашивай, намучалась я с ним, всё пирует и воюет. Я
нибудь гостит, заезжает проездом или ночует.
ведь всё одна, всё на мне, трое детей и хозяйство,
Приехала мамина сестра тётя Дуся с мужем дядей
легко ли?!» «Да ладно тебе, Дуська, прибедняться, -
Серёжей. Они смешные. Тётя Дуся похожа на
мамин голос стал сердитым, - мужик главным
большую грушу, волосы туго заплетены в косу и
бухгалтером работает, дом построили, дочь
клубочком пришпилены на затылке, и ходит она, как
институт закончила, чего уж тебе надо?! Боли-то какие
уточка, переваливаясь с боку на бок. Дядя Серёжа
терпит, а всё ещё шутит, как его осудить». Тёте Дусе
ниже ростом, крепкий и весь седой. Его лицо глубоко
будто добавили громкости: «Шутит! Он шутит, да.
прорезано морщинами. Когда он улыбается или
Тут давеча пришла к нам в собес цыганка и прямо ко
смеётся, морщин становится больше, а улыбается
мне. Сколь я не отнекивалась, начала гадать. Говорит,
дядя Серёжа всегда. Он кажется мне одним из тех
мол, расскажу, что было, понравится, сама сколь
добрых старичков, которые всё время встречают
хочешь дашь, а не понравится – дальше гадать не
Иванов-царевичей где-нибудь в лесу, хитро щурясь,
стану. Ну и давай мне выкладывать, как по-писаному,
задают им вопросы, а потом указывают дорогу или
всю мою жизнь, начиная от родителей. Тут и
дарят волшебный клубок. Говорит он с прибаутками и
Макариха в очередь встала, и Анна Петровна, и
поговорками, как-то кругло и очень складно, мне это
Ивановна - все работу побросали, деньги друг у друга
нравится.
занимают, а цыганка им и про мужей, и про детей, как
«Ну здорово, племяшка! - дядя Серёжа
вроде сама тут же и была. Я ведь домой слетала, у
протягивает мне огромную ладонь. - Я думал, что ты
меня там припрятаны деньги-то, дала - не пожалела,
ещё в люльке качаешься, а ты уж вон невеста какая, от
так уж хорошо мне про будущее сказала. Вечером
женихов отбою, наверно, нет?!» «Я ещё в первом
пришла, Серёжа во дворе. Спрашивает, что, мол,
классе учусь», - смущённо отвечаю я. «Как же я
счастливая такая, летишь, будто и ноги уже не болят.
ошибся, а это что за красивая девушка с тобой рядом
Сам хмельной, сияет, как блин на масленицу, и в
стоит, наверно сестрёнка твоя, а?» «Это мама», -
кармане початая поллитровка. У меня так сердце и
смеюсь я. «Опять я ошибся, здравствуйте!» Все
ёкнуло, взять-то ему неоткуда, я ж спрячу - как
начинают обниматься, становится шумно, тесно и
похороню, а больше никто не даст, со мной
весело.
связываться - себе дороже! Так и есть! Это он, чёрт
«А мы вот на военный парад собрались», -
колченогий, всех нас цыганке за бутылку продал, всю
говорит дядя Серёжа, снимая вместе с плащом
подноготную о каждой и продиктовал. Ой, Валя-я-я,
пиджак, на котором рядами висят медали. «Да в
как же я орала, как ревела, денег как жалко было, а
город мы собрались протез новый заказывать,
он лыбится, говорит, мол, ты ж целый день счастливая
говорят, полагается ему, - вставляет тётя Дуся, - к
была и третьей мировой не боялась, а то кладовка
вам решили заехать, повидаться со всеми». Дядя
скоро треснет от запасов». Моя мама хохотала, мне
Серёжа воевал с фашистами, был ранен и у него нет
тоже было смешно и ещё жалко дядю Серёжу. Я
одной ноги, ещё он плохо слышит, и у него в ухо
заглянула в комнату, чуть отодвинув занавеску,
41

Галина ПРОНИНА. ИЗ НЕУТРАЧЕННОГО
Галина ПРОНИНА
неужели он не слышит, какими обидными словами о
кожей, казалась такой жалкой, что смотреть на неё
нём говорят? А он поймал мой взгляд, улыбнулся и
было неловко. Вторая нога была перебинтована, на
сказал: «А что, дружочек, не покажешь ли ты мне
ней с войны раны так до конца и не заживали, хоть и
ваше хозяйство, эти трещотки, - он махнул рукой в
прошло больше двадцати лет. «Вот, что война мне на
сторону кухни, - пусть ещё пострекочут».
память подарила. Не дай вам Бог, ребятки, попасть в
На следующий день я рассказала в классе, что к
такую кашу!» - сказал дядя Серёжа уже серьёзно.
нам приехал самый настоящий герой войны, вся грудь у
Когда я провожала свою компанию, мама пригрозила
него в орденах и одной ноги нет совсем. «Не может
мне из кухни и огрела вслед полотенцем по спине, а
быть! А как же он ходит?» «Я же вам говорю, сегодня
мне даже легче стало.
утром я видела, как нога вместе с ботинком стояла
Вечером был праздник, к нам пришли соседи.
около дивана, она из чего-то сделана и с ремешками»,
Докучаевы, что живут через дорогу, наискосок от
- разволновалась я от собственного рассказа. «А нам
нас, принесли с собой балалайку. Посидев за
можно посмотреть?» «Конечно! Я попрошу дядю
столом, взрослые начали петь песни и плясать. Пели
Серёжу, он добрый», - с уверенностью заявила я. До
они стройно и очень красиво про тонкую рябину,
дома меня провожал почти весь класс, и чем ближе мы
удалого моряка с лентами, про реку, что бежит в
подходили, тем всё меньше я была уверена в
тумане. Мне казалось, что внутри меня тоже есть
правильности своего поступка. В голове вертелись
струны, которые отзываются на переборы
картинки из фильма о Миклухо-Маклае, который я
балалайки; я заснула, повторяя про себя слова
видела по телевизору; как белые люди, словно зверей в
песен, а веселье продолжалось. Разбудил меня
клетке, рассматривали папуасов. Мне стало стыдно, но
страшный крик. В избе было темно и, испугавшись,
отступать было уже поздно. Ребят я попросила
я не сразу поняла, что происходит. Мама с тётей
остаться у ворот, а сама пошла в дом, кружила по
Дусей успокаивали дядю Серёжу, а он вырывался из
комнате и не знала, как начать разговор. «Выкладывай,
их рук, пытался вскочить, падал и хрипло рычал:
племяшка, что ты спросить хочешь?» - выручил меня
«Впер-рёд! В атаку! Вставай, сволочь, пристрелю
сам дядя Серёжа. Я рассказала о своей затее, а в глазах
как собаку! - дальше неслись страшные
закипали слёзы. «Ничего страшного, чего уж ты так, -
ругательства, чьи-то имена, и снова: - Впер-р-рёд!
сказал он, - зови своих архаровцев». Рассказав моим
За Родину, за Сталина! Сашка, Петро, Хабибуллин,
притихшим одноклассникам о наградах, дядя Серёжа
вашу мать!..»
весело подмигнул мне и спросил: «Ну что, не
Утром дядя Серёжа подошёл ко мне, положил
испугаетесь?» Все решительно замотали головами.
руку на голову и виновато сказал: «Ты уж прости
Сняв брюки, дядя Серёжа расстёгивал
меня, дружочек, я тут ночью немного пошумел». Я
многочисленные ремешки протеза и приговаривал:
молча кивнула, не решаясь посмотреть ему в лицо. В
«Хорошо тому живётся, у кого одна нога, и обувочка
моей голове не складывались вместе - мой добрый
не рвётся и портяночка цела». Култышка ноги,
дядя Серёжа и тот рычащий и рыдающий ночной
обрезанная выше колена, обтянутая розовой тонкой
человек, а мама сказала: «Это всё война, будь она
неладна…»
42


Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница