Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала " Україна Модерна " Андрея Портнова,




Скачать 472.93 Kb.
НазваниеЛекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала " Україна Модерна " Андрея Портнова,
страница1/5
Дата конвертации14.03.2013
Размер472.93 Kb.
ТипЛекция
  1   2   3   4   5

Андрей Портнов


редактор журнала "Україна Модерна"

Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства


Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала "Україна Модерна" Андрея Портнова, которая состоялась 23 июня 2010 года в Киеве, в Доме ученых в рамках проекта «Публичные лекции Політ.ua». «Публичные лекции Політ.UA» — дочерний проект «Публичных лекций «Полит.ру.

Книжка, которая стала поводом для сегодняшнего разговора, «Упражнения с историей по-украински», писалась с мыслью о российском читателе. И стала возможна благодаря двум моим коллегам, которые, к сожалению, не смогли сегодня приехать в Киев. Я имею в виду Арсения Рогинского и Бориса Долгина. Эта книга об истории, но в ней мало места отведено историкам. Собственно историкам и всему многообразию их взаимоотношений с властью (прежде всего, в советское время) будет посвящена моя новая книга, которую я сейчас пишу для издательства «Критика». В моем нынешнем выступлении я попытаюсь объединить тематику обеих книжек. При этом хочу сразу сказать, что некоторые свои тезисы я буду сознательно заострять, даже рискну представить немного «односторонне», в надежде на дальнейшую дискуссию. Пунктирный план моих размышлений следующий: я начну с Грушевского как примера историка-будителя нации и некоторых мыслей о советской историографии, а затем постараюсь порассуждать о «постнациональном мире» и ролях историков в нем.

Свою знаменитую статью «Обычная схема русской истории и вопрос рационального уложения истории восточного славянства» Грушевский опубликовал в 1904 году по-украински в петербургском сборнике «Статьи по славяноведению». Программный тезис Грушевского о самостоятельности украинского исторического процесса, начиная, как минимум, со времен Древней Руси, стал важнейшим обоснованием политических стремлений украинского движения. Содержательным подспорьем этого тезиса должна была стать фундаментальная биография украинского народа – «Історія України-Руси», первый том которой появился в 1898 году. По мере продвижения проекта тома становились все объемнее и фактографичнее. «История» находилась на этапе Хмельниччины, когда в результате Февральской революции в Киеве возникла Центральная Рада, избравшая ученого Грушевского своим главой. Историк получил возможность возглавить исторический процесс, о необратимости которого он писал. Часто говорят, что Грушевский-политик оказался слабее Грушевского-историка. Во всяком случае, косвенным автопризнанием этого можно считать то обстоятельство, что на заседаниях Центральной Рады ее председателя можно было заметить за редактированием очередного тома его «Истории».

Официальная советская историография причислила Грушевского к «буржуазным националистам», хотя в 1924 году он вернулся в Советскую Украину. Советская власть ограничила украинским историкам доступ к работам Грушевского и запретила ссылаться на них (с чем, кстати, не было проблем у историков московских или ленинградских, от Бориса Грекова до Бориса Рыбакова). При этом официальная схема истории УССР, как и «схема Грушевского», поставила в центр исторического описания украинский народ на разных этапах его развития. Хотя в отличие от Грушевского советские историки говорили о «древнерусской народности» и неизбывном стремлении к «воссоединению с Россией» (можно добавить, что последний термин не был изобретением советской пропаганды – достаточно вспомнить знаменитую «Историю воссоединения Руси» Пантелеймона Кулиша).

Советский историк мог не быть ученым, но был обязан быть гражданином. И нациестроителем (хотя такого слова тогда не знали). Причем, строителем и «советского народа», и титульных республиканских наций. Первый проект – «советского народа» – часто отождествляют с русификацией, хотя она была важной, но не единственной его составляющей. «Строительство» титульных наций включало в себя и формирование границ и административного деления республик, и создание и поддержание советского канона национальных литератур, и репрессии против «буржуазных националистов». Чрезвычайно важным компонентом нациестроительства титульных наций была «коренизация» или иначе украинизация (нет времени поговорить об этом детальнее). Здесь можно на полях заметить, что одним из результатов советской политики нациестроительства стало то, что постсоветское разграничение украинского и советского или казахского и советского оказалось проще и понятнее разграничения советского и российского.

 Для нашей сегодняшней темы важно, что принципиальные противоречия между «нациестроительством» советским и республиканским сдерживались и сглаживались лишь благодаря жесткой цензуре, компонентами которой в Украине были запрещенные слова, имена и события (в том числе такие масштабные, как Большой голод 1932-33 годов). При этом в советской системе истории отводилась особая идеологическая роль. Открыто и настойчиво декларируя свою «научность», советская власть в тоже время требовала от историков, чтобы в знаменитой триаде методологических принципов («объективность, историзм, партийность») безусловно преобладал третий. Советская власть боялась истории. В 1971 году во Львове на партийном обсуждении публикации в малодоступном и безусловно малоинтересном широким слоям сборнике научных статей текста об украинском марксисте Володымыре Левинском было совершенно серьезно сказано: «Пропаганда идеологии Левинского как марксистской наносит непоправимый вред формированию коммунистического мировоззрения у советского человека». Но даже в ситуации очень ограниченных возможностей маневра историки вели себя по-разному.

Тезис об исключительной монолитности советской историографии, изображение ее коллективной жертвой коммунистического режима уже в постсоветский период достаточно успешно заблокировали попытки разговора о личной ответственности и моделях поведения тех или иных историков. Порой даже казалось, что едва ли не главными жертвами режима на самом деле были недавние «историки партии» – передовой и привилегированный отряд бойцов идеологического фронта. Хотя не стоит забывать, что для тех, кто отдавал предпочтение «идеологии профессионализма», были медиевистика, востоковедение и археография. Степень свободы (или, точнее, пространство для маневра) советских историков зависели от нескольких закономерностей (конечно же, при неизбежных исключениях). В целом, степень идеологизации шла на убыль по мере хронологического углубления тематики, а давление сверху росло по мере географического отдаления от центра. Именно в Москве защищались докторские диссертации, забракованные в Киеве по подозрению в «буржуазном национализме» (в советской пропаганде национализм был всегда буржуазным). В частности, в Москве защищался Николай Ковальский, основатель «днепропетровской школы» изучения источников по истории Украины ХV-ХVII веков. Одна из причин, по которой Днепропетровский университет смог стать своеобразным центром украинской археографии в брежневские времена, коренилась в его прямом подчинении всесоюзному, а не киевскому министерству. Что, в свою очередь, было вызвано стратегической важностью разработок университетского физтеха для ракетной промышленности. Так физики неожиданно помогали лирикам.     

В конце 1980-х – начале 1990-х годов, в эпоху «гласности» и открытия «белых пятен», большинство киевских или харьковских историков не успевали не только за своими московскими коллегами, но и за развитием событий в республике. Распад Советского Союза принято описывать как «освобождение» историков, «конец идеологического диктата». Однако исчезновение советского государства не повлекло за собой исчезновение многих его институций, которые, казалось бы, не нужны и невозможны в ситуации плюрализма и «свободы». Прежде всего, речь идет о ВАКе и принципах организации университетского образования (отсутствие автономии, перегруженность преподавателей, несамостоятельность студентов, централизованное утверждение учебных программ и учебников). В то же время, политическая трансформация принесла невиданные для СССР вещи: открытость границ и достаточно свободный доступ каждого к образованию или исследовательской работе за рубежом; альтернативные государственным источники финансирования науки (международные и отечественные фонды); и даже формирование альтернативной ВАКовской научной иерархии. В ней главные роли получили исследователи, признанные за пределами Украины. Они же, как правило, возглавили попечительные советы фондов, распределяющих негосударственные гранты. Можно сказать, что сформировались две иерархии, две модели науки, а можно сказать: 22. Стоит упомянуть и о том, что эти разные иерархии сосуществуют уже не по принципу параллельных миров, а отдельным историкам удается совмещать достаточно высокое положение в обоих мирах. Однако самое важное – до сих пор международное признание не конвертируется механически в профессиональный статус или даже просто известность в стране. И наоборот. Другими словами, в Украине, как, наверное, в большинстве постсоветских стран, можно наблюдать открытость границ при сохранении структурной изоляции университетской и академической среды.
Советская система предполагала не только высокую гражданскую ответственность, но и достаточно высокий социальный статус историка. В начале 1990-х истфаки пережили болезненную трансформацию одного из самых престижных в один из наименее привлекательных факультетов. Оказалось, что в новой постсоветской социальной реальности государство не совсем понимает, чего оно хочет от историков, и очень немногое может им дать. Казалось, что возникли предпосылки для изменения модели взаимоотношений ученых с властью: теперь можно было не просто ждать указаний сверху, но и выступать с инициативами снизу. Правда, инициатив появилось мало. В конце президентства Виктора Ющенко казалось, что искомое задание сверху найдено, когда историки по всей стране были вовлечены в подготовку «Книг памяти» жертв Голодомора. Эти книги в советских традициях готовились к определенной дате; руководители авторских коллективов в тех же традициях получали от государства почетные звания «заслуженных деятелей науки и техники». Выполняли ли историки в данном проекте свой гражданский долг? И как «голодоморознавци» переквалифицируются при новой власти? Оговорюсь, что все это время продолжались и серьезные, прежде всего микроисторические исследования Голодомора, на которых смена власти, надеюсь, особого влияния не окажет. Однако важно другое – абсолютное большинство историков оказались не готовы к плюралистической ситуации. Их дезориентация на постсоветской местности предполагает поиски компаса, настройку которого они охотно делегировали бы государству.

Здесь, наверное, стоит вспомнить уже несколько набивший оскомину тезис о фрагментации. Жители одного дома могут сегодня жить в разных социокультурных мирах. Во всяком случае, пока дом стоит, и в него подается вода и электроэнергия. Живущие в соседних квартирах люди могут говорить на разных языках (если не национальных, то социальных), могут видеть мир сквозь совершенно разную информационную сетку (то ли отечественного ТВ, то ли ВВС, то ли Интернета). Возможно, это и есть та «постнациональная ситуация», к которой мы вернемся ниже.

Что сегодня объединяет историков в Украине? Кроме паспорта и требований ВАК к оформлению диссертаций (которые, кстати, и в советское время, и сейчас можно трактовать по-разному). Историки избрали разные модели самореализации, выживания, развития, коммуникации. Конфликта этих разных моделей историописания (при каталогизации которых наиболее уместной было бы нечто вроде классификации животных у Борхеса) практически НЕТ. Конфликт возможен при наличии общих границ, общего языка. Сейчас же, несмотря на унифицирующие требования ВАК (среди которых, кстати, «практическая значимость» работы), диалог теоретика украинской версии постмодерной историографии со специалистом по атрибуции галицко-волынских грамот или историка социальных отношений в Слободской Украине ХVIII века с автором диссертации по «этнодержавознавству», все чаще будет напоминать обсуждение с летучей мышью устройства солнечных часов. Для тех, кто не знает, скажу, что «этнодержавознавство» – это якобы научная дисциплина, официально признанная ВАК, название которой трудно перевести на хоть какой-то язык мира. Придумал ее в середине 1990-х бывший специалист по «разоблачению украинского буржуазного национализма».

Быть может, именно такой дисциплины не хватало в мире, все чаще называемом «постнациональным»? Что это за мир? С одной стороны, это описанный выше дом с совершенно разными (или одинаковыми) жильцами. С другой, это мир, в котором спасением от этнического насилия становится надпись на дверях дома «Кыргыз». Мир, в котором отнюдь не «выбор традиции» и не само по себе знание языка и культуры, а доказательства этничности предков помогают получить, например, румынское гражданство или «карту поляка». Мир, в котором выборочные проверки паспортов в поезде Амстердам-Кельн проходят по расовому признаку, хотя в современной Европе говорить о расах считается дурным тоном и нехваткой политкорректности. Мир, в котором участники многочисленных научных конференций о «конце наций» и «постнациональном мире» встают в европейских аэропортах в две очереди: для граждан стран Шенгенской зоны и для остальных. Причем, в «неевропейской» очереди до сих пор иногда думают, что в той, другой очереди, которая движется намного быстрее, – стоят люди из постнационального мира. Обратное показали и недавние выборы в Бельгии. И недавний референдум о запрете строительства новых минаретов в Швейцарии. И ежедневные практики функционирования западно- и центральноевропейских обществ.

Возможно, разные части мира находятся на разных этапах нациестроительства. Возможно, в каком-то смысле постсоветские страны проходят сейчас путь, который их западные соседи одолели несколько веков назад. Правда, в совершенно ином геополитическом и культурном контексте. Массимо д’Азельо приписывают фразу: «Мы создали Италию, теперь надо создать итальянцев». Это прозвучало в середине ХIХ века. Когда то же сказал президент Украины Кучма в конце века ХХ: «Мы создали Украину, теперь надо создать украинцев», - его обвинили в отсутствии патриотизма, а пусть неловкий, но призыв к нациестроительству в политических, а не этнических координатах предпочли не расслышать. Призыв Кучмы вряд ли был адресован историкам. Скорее, политическому классу. А может – это была всего лишь риторическая фигура. Во всяком случае, о неизбежности учета в подобных конструктивистстких проектах существующего социального материала и культурного контекста никто упоминать не стал. А важнейшим элементом такого контекста в Украине является чувство угрозы, неуверенности, слабости и даже иногда геттоизации украинофонной части населения. Украинский язык в Украине по-прежнему не унифицирован и уступает русскому в социальном престиже. Несмотря на деликатность и необычность культурно-языковой ситуации в стране, практически все политические силы достаточно бесцеремонно разыгрывают языковую и историческую карту. За этими играми стоит невысказанное убеждение, что с историей можно упражняться, без особого риска вызвать настоящий, а не только медийно-предвыборный социальный конфликт.

Какова роль историков в стране с неопределенным будущим и не менее неопределенным прошлым? В Украине важнейшие вопросы символической политики решались без историков или с их декоративным участием. При переименовании улиц мнение комиссий историков при местных органах власти формально учитывалось, но когда политические решения (например, переименование во Львове улицы Лермонтова в улицу Дудаева) расходились с мнением комиссии, на последнее не обращали внимания. Украинский парламент, несмотря на выводы двух правительственных комиссий историков о ОУН и УПА, рекомендовавших признать участников националистического подполья ветеранами войны, решил по-своему. Пожалуй, единственной сферой, где историкам удалось отстоять предложенный ими национальный нарратив, были школьные учебники (сейчас мы на пороге новых боев за школьную историю). Изо всех бывших республик европейской части СССР Украина до сих пор остается страной, где школьные учебники с начала 1990-х годов претерпели минимальные изменения под политическим давлением.

«Постнациональный» мир по-прежнему состоит из национальных государств (что не означает, конечно же, что само государство и понимание гражданства ничуть не изменились  с начала века). На международной арене и во внутренней политике государства нуждаются в услугах историков. Кроме уже упомянутых ролей членов комиссий по переименованию улиц или оценки контроверсионных исторических событий и авторов школьных учебников (в Украине учебники для школ пишут преимущественно университетские профессора или академические ученые), в современном мире историки становятся членами межгосударственных комиссий по сложным вопросам или по согласованию преподавания истории. Довольно часто активными участниками и даже инициаторами подобных комиссий выступают последовательные критики национального нарратива. Чем конструирование примирения памяти отличается от конструирования нации? Не имеем ли мы дело просто с новым проектом нациестроительства? Только под более благозвучными, современными, модными и политкорректными лозунгами. Забавно также, что в международных комиссиях историки «постнациональных» взглядов представляют свои страны. Тем самым изначально предполагается, что в разговоре двух сторон каждая будет отстаивать свое национальное видение того или иного вопроса. Какой же ценой достигать компромисса? Стирания острых углов? Замалчивания определенных событий и оценок? Попыткой написания приятной и безопасной истории? Перед нами перспектива истории как предмета переговоров. Исторического нарратива как предмета политического консенсуса или политической целесообразности. Мы пытаемся изобрести безопасную историю, как безопасную бритву. Такие попытки неизбежно вызовут сопротивление. Тем более что даже безопасной бритвой можно порезаться.

Несколько лет назад Алексей Толочко писал о «подпольном позитивизме» серьезных историков, прочитавших и понявших теоретические работы постструктуралистов. Я бы хотел закончить предположением о подпольном нациестроительстве как практически неизбежном элементе исторической профессии. 
  1   2   3   4   5

Похожие:

Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, iconОт редколлегии
В первом выпуске  электронной версии журнала мы публикуем  полные ответы участников опроса, в ко
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, iconА. К. Пузыревский: генерал, ученый, военный историк 
Изложена  краткая  биография  генерал-лейтенанта,  профессора,  военного  историка [14] А. К.  Пузырев
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, icon«Историческая политика» в Восточной Европе  плоды вовлеченного наблюдения 
Мы  публикуем  полную  стенограмму  лекции,  прочитанной  известным  специалистом  по 
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, iconЛекции 5 Лекция
Лекция Популярные поисковые системы. Алгоритм поиска информации с помощью поисковых систем 11
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, iconЛекция 4 - Пронина С. И.   Лекции  5, 6 - Костина Т. Н.   Лекции 7, 8 - Смирнова Ю. Л  Лекция 9 - Васильева Н. В., Яблочкина Е. А. Общероссийская Ассоциация женских общественных организаций «консорциум  женских неправительственных объединений»
Консорциум  женских  неправительственных  объединений  благодарит  за  финансовую 
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, iconНиколая Михайловича Карамзина, русского прозаика, историка, поэта, журналиста 1766-1826
Николай Михайлович Карамзин, писатель, историк, журналист, критик, почётный член Петербургской Академии наук, патриот своего отечества,...
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, iconУчебные лекции и семинары
Проблемная лекция. В ней моделируются противоречия реальной жизни через их представленность в теоретических концепциях. Главная цель...
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, iconПрограмма дисциплины «История западной культуры» для направления: 031400. 62 «Культурология»
Лекция Новое время. От традиционного общества к обществу модерна. Буржуа как антропологический тип
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, iconИнтернационального поколению. Агитпоход «Гражданин и усыновления сирот, снятый так называется это малень государство»
Считаные дни остались до завершения юбилейного для нашего университета 2011 года. Сегодня можно
Лекция: Историк. Гражданин. Государство. Опыт нациестроительства Мы публикуем расшифровку лекции историка,  редактора журнала \" Україна Модерна \" Андрея Портнова, icon«Законы нашего государства». 4 кл
На прошлом уроке мы говорили о нашем государстве (на доске появляется слово государство) о том, кого можно назвать гражданином (появляется...
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница