Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ»




НазваниеРассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ»
страница1/6
Дата конвертации30.09.2012
Размер0.72 Mb.
ТипРассказ
  1   2   3   4   5   6
КОММЕНТАРИИ


Очерки, рассказы, поэмы


Макар Чудра

      «Макар Чудра» — первый опубликованный рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» 12 сентября 1892 г. В это время Горький работал в Тифлисе в мастерских Закавказской железной дороги. В 1931 г. он вспоминал: «...Тифлис — город, где я начал литературную работу. Я никогда не забываю, что именно в этом городе сделан мною первый неуверенный шаг по тому пути, которым я иду вот уже четыре десятка лет. Можно думать, что именно величественная природа страны и романтическая мягкость ее народа — именно эти две силы — дали мне толчок, который сделал из бродяги — литератора».
      С рассказом «Макар Чудра» появился в печати и псевдоним М. Горький. В своих воспоминаниях друг Горького, старый революционер-народоволец А. М. Калюжный писал: «Псевдоним себе Алексей Максимович придумал сам. Впоследствии он говорил мне: „Не писать же мне в литературе — Пешков”».
      Калюжный вспоминает и о том, как был написан первый горьковский рассказ:
      «Тему... Горький долго вынашивал. Нечто подобное он однажды рассказывал мне, но произведение получилось богаче, глубже, значительнее. Я часто твердил ему: „Пишите, пишите, вот так, как рассказываете, и у вас будут тысячи читателей”. Это говорилось вообще относительно всех его воспоминаний и наблюдений. Рассказ „Макар Чудра” он написал по своей собственной инициативе. <...> Единственно, что я внушал Горькому, — это уверенность. Человек он был неробкий, но веры в свои силы еще не имел, потому что не накопил серьезного творческого опыта».
      В памяти Калюжного удержалась и история опубликования рассказа:
      «С рассказом „Макар Чудра” Алексей Максимович пошел в редакцию газеты „Кавказ” один. <...> Рукопись пролежала в редакции три дня, требовалось еще разрешение главного редактора Милютина, пользовавшегося доверием генерал-губернатора. <...> Да и „Макар Чудра” не подходил для официоза наместника и напечатан был случайно, благодаря (журналисту. — А. К.) Цветницкому. <...> Владимир Дмитриевич Цветницкий был человеком, пострадавшим в жизни. Готовил себя к профессуре, был очень красноречивым, содержательным, но слабым физически. Про дело свое не рассказывал, но принужден был переехать на Кавказ. Встретившись с Горьким на улице, уже после того как рассказ был напечатан, Цветницкий обнял, расцеловал его и сказал: „Пишите”... И при мне потом повторял: „Он может писать, может писать”...»
      Калюжный имел большое влияние на творческую судьбу Горького, о чем свидетельствовал сам художник. Так, 25 октября 1925 г., по случаю тридцатилетия службы Калюжного на Закавказской железной дороге, Горький писал ему:
      «Вы первый, говорю я, заставили меня взглянуть на себя серьезно. Вашему толчку я обязан тем, что вот уже с лишком тридцать лет честно служу русскому искусству. Я рад случаю сказать Вам все это на людях, — пусть знают, как хорошо отнестись к человеку человечески сердечно. Старый друг, милый учитель мой, — крепко жму Вашу руку».
      После первой публикации «Макара Чудры» Горький неоднократно правил и редактировал рассказ, устраняя диалектизмы, добиваясь сжатости, лаконизма, заботясь о большей ясности и точности языка.
      Ценным свидетельством об отношении публики к «Макару Чудре» является письмо В. Г. Короленко к брату И. Г. Короленко от 25 ноября 1893 г., в котором говорится о «всем так понравившемся рассказе о цыганах» Горького. При этом Короленко пишет, что «старался немного расхолодить автора указанием на некоторую романтическую искусственность фабулы и вообще пытался внушить ему осторожность».
      В 1900 г., в связи с выходом первых томов «Рассказов» Горького в издании товарищества «Знание», со статьей «Красивый цинизм» выступил М. О. Меньшиков. В оценке Меньшикова «Макар Чудра» — «образец талантливой, но насквозь фальшивой работы»: «Вы чувствуете, что Макар Чудра не цыган, а человек, читавший и „Алеко” Пушкина, и „Тараса Бульбу”...» Меньшиков находит у Горького и ницшеанство, и цинизм, и многое другое. «С чудесной стремительностью, совсем по-русски, нижегородский беллетрист „малярного цеха” принял Евангелие базельского мудреца и, может быть, бессознательно несет его как „новое слово”. Босячество и Ницше — казалось бы — что общего. На деле оказалось все общее. Через все четыре тома г. Горького проходит нравственное настроение цинизма, столь теперь модное, столь посильное для истеричного нашего времени». Ссылаясь на слова Макара Чудры: «Которые умнее, те берут что есть, которые поглупее — те ничего не получают», критик заключает: «Горький тщательно ищет зверя в человеке. <...> Если зверь красив, силен, молод, бесстрашен — все симпатии автора на его стороне. <...> „Не бойтесь греха”, — вот то громкое слово, которое несет с собою г. Горький». Заканчивая свои критические заметки, Меньшиков утверждает: «Не „безумство храбрых” спасает мир, — его спасает мудрость кротких».
      Горький читал статьи Меньшикова. 5 ноября 1900 г. он писал В. Ф. Боцяновскому: «Меньшиков не возбуждает особенного моего внимания к себе, но он — мой враг по сердцу (ибо кротость мудрых — не уважаю), а враги очень хорошо говорят правду». В том же году Горький упоминал о Меньшикове в письме к А. П. Чехову: «Кстати — как прав Меньшиков, указав в своей статье на то, что я обязан популярностью — большой ее дозой — тому, что в печати появилась моя автобиография. И прав, упрекая меня в романтизме, хотя не прав, говоря, что романтизм почерпнут мной у интеллигенции. Какой у нее романтизм! Чёрт бы ее взял. <...> Он — злой, этот Меньшиков. И он напрасно толстовит, не идет это к нему...»
      Иначе восприняли «Макара Чудру» прогрессивные слои русского общества. Так, Андреевич (Е. А. Соловьев) раскрывает характер «оригинального романтизма» Горького: «Романтизм романтизму рознь. Кроме романтизма немецкого, как фантастической мечтательности, романтизма французского, английского и русского, есть еще и высший романтизм, когда человек смело и гордо заявляет о праве своего внутреннего мира на безусловную духовную свободу, когда он чувствует, что ему тесно и душно среди всех условий общественности, среди лжи, лицемерия и условностей...»
      Не считая босяков положительными героями Горького, Андреевич подходит к пониманию того, что положительные идеалы автора выражаются им в романтической форме. Он пишет: «Не в том суть, насколько босяки Горького расходятся с действительностью или соответствуют ей, а в том, что в их образе мы еще раз можем проследить брожение человеческого духа, его мятежное восстание против условностей и искусственности человеческого существования, его обессиленный неверием порыв к той жизни, которая давала бы ему полноту удовлетворения, его борьбу с мещанскою пошлостью, несмотря на все соблазны, искусно выставляемые ею на пути искания смысла бытия».
      22 ноября 1901 г. в «С.-Петербургских ведомостях» было опубликовано «Письмо М. Горького» в редакцию газеты. Ссылаясь на вышедшую без его ведома книгу «М. Горький. Афоризмы и парадоксы», писатель протестовал против того, что составитель книги приписал ему взгляды и мнения его героев. Подобные тенденции вызывали резкие возражения у Горького и впоследствии. В 1926 г. психиатр И. Б. Галант, работая над книгой о Горьком, написал ему: «Итак, я утверждаю, что Ваш рассказ „Макар Чудра” не есть случайное явление, а тесно связан с Вашим покушением на самоубийство в 1888 г. Вы против этого не возражаете и даже соглашаетесь (поскольку я могу судить по Вашему письму), что Макар Чудра идейно является юношей Пешковым 1888 г.». Горький, скептически относившийся к своеобразным исследованиям таланта, вынужден был дать ему резкую отповедь: «„Макар Чудра” — живой человек, встреченный мною в 92 г. в Аккерманском уезде. Какое у Вас основание полагать, что он „идейно” я?»

      Макар Чудра — имя цыгана Макар в переводе с греческого означает «счастливый, блаженный». Фамилия (или прозвище) — Чудра — представляется собственным «изобретением» автора. Оно может быть связано с идеей чуда — способности старого цыгана к чуткому поэтическому восприятию мира, прозрению тайны красоты бытия (ср. у Пушкина: вдохновенный кудесник). Вместе с тем нельзя исключить, что это наименование представляет собой акронимическое образование: Чудра от драчун.
      Галичина — историческое название части земель Южной Польши и Западной Украины. Захваченная Австрией в 1772 г., Галичина была названа Галицией.
      Он плюнул в костер... — Г. Богач, автор книги «Горький и молдавский фольклор» (Кишинев, 1966), обратил внимание на фактическую неточность этой детали: плевать в костер для цыгана является святотатством.
      Морава (Моравия) — область в Чехии.
      Магнат — от ср.-лат. magnates «богатый, знатный человек»; в некоторых странах Западной Европы (главным образом в Польше и Венгрии): крупный феодал, вельможа.
      Кошут Лайош (1820—1849) — организатор борьбы венгерского народа против австрийского господства во время революции 1848—1849 гг. в Венгрии.


Старуха Изергиль

      Впервые напечатано в «Самарской газете» в 1895 г.
      В рассказе «О первой любви» Горький заметил, что «Старуха Изергиль» написана им в одну ночь. В другой раз на вопрос о «примерной производительности» он ответил: «Бывали случаи, когда писал круглые сутки и больше, не вставая из-за стола. Так написаны: „Изергиль”, „Двадцать шесть и одна”».
      В очерке «В. Г. Короленко» Горький рассказал о встрече с Владимиром Галактионовичем в Нижнем Новгороде:
      «Я вышел от него в бодром настроении человека, который после жаркого дня и великой усталости выкупался в прохладной воде лесной речки. <...> Недели через две я принес Короленко рукописи сказки „О рыбаке и фее” и рассказа „Старуха Изергиль”, только что написанного мною. В. Г. не было дома, я оставил рукописи и на другой же день получил от него записку: „Приходите вечером поговорить. Вл. Кор.”».
      О состоявшейся беседе с Короленко Горький вспоминал:
      «— „Старуха...” написана лучше, серьезнее, но — все-таки и снова — аллегория. Не доведут они вас до добра! Вы в тюрьме сидели? Ну, и еще сядете!
      Он задумался, перелистывая рукопись.
      — Странная какая-то вещь. Это — романтизм, а он — давно скончался. Очень сомневаюсь, что сей Лазарь достоин воскресения. Мне кажется, вы поете не своим голосом. Реалист вы, а не романтик, реалист! В частности, там есть одно место о поляке, оно показалось мне очень личным, — нет, не так?
      — Возможно.
      — Ага, вот видите! Я же говорю: мы кое-что знаем о вас. Но — это недопустимо, личное — изгоняйте! Разумею — узко личное».
      В рассказе отразились воспоминания автора о том времени, когда он, странствуя по Руси, летом 1891 г. был в Южной Бессарабии и на берегах Дуная.
      Редактируя рассказ, Горький менял и разбивку на главы: известны трех- и четырехчастные варианты.
      Писатель нередко обращался в своих публицистических произведениях к образу Данко как идеальному представлению о Человеке. Так, в 1912 г. в статье, посвященной памяти Августа Стриндберга, Горький писал: «Стринберг (орфография авт. — А. К.) невольно сливается у меня с образом героя одной легенды, которую я слышал в юности на Дунае, — это герой и поэт Данко: чтобы осветить людям, заплутавшимся во тьме противоречий жизни, путь к свету и свободе, Данко вырвал из груди свое сердце, зажег его и пошел впереди людей». В этом суждении обращает на себя внимание то, что Данко назван поэтом — в тексте рассказа нет указаний на поэтический дар молодого красавца. Это позволяет заключить, что герой легенды, возможно, замышлялся несколько в ином ключе, нежели в окончательном варианте, и сблизить, таким образом, проблематику легенды о Данко с рассказом «Читатель». Характерно при этом, что образ горящего сердца, освещающего людям путь к свету и свободе, — один из ключевых в поэтике писателя. Так, например, в рассказе «Коновалов» есть такие размышления рассказчика:
      «Я долго смотрел, как тлели угли костра: сначала яркий и большой, уголь понемногу становился меньше, покрывался пеплом и исчезал под ним. И скоро от костра не осталось ничего, кроме теплого запаха. Я смотрел и думал: „Так и все мы... Хоть бы разгореться ярче!”»
      «Старуху Изергиль» Горький относил к числу своих творческих удач. В августе 1899 г. Горький в письме к А. П. Чехову, выражая свое неудовлетворение «Фомой Гордеевым», заметил: «...много лишнего в этой повести. Видно, ничего не напишу я так стройно и красиво, как „Старуху Изергиль” написал». А весной 1906 г. в Нью-Йорке писатель сказал корреспонденту газеты «Telegram», что считает «Старуху Изергиль» своим лучшим рассказом.
      Поэтому так тяжело он пережил равнодушное отношение к рассказу первой слушательницы его — О. Ю. Каминской, о чем вспоминал в рассказе «О первой любви»:
      «К моим рассказам жена относилась довольно равнодушно, но это нисколько не задевало меня до некоторой поры: я сам тогда еще не верил, что могу быть серьезным литератором, и смотрел на мою работу в газете только как на средство к жизни, хотя уже нередко испытывал приливы горячей волны какого-то странного самозабвения. Но однажды утром, когда я читал ей в ночь написанный рассказ „Старуха Изергиль”, она крепко уснула. В первую минуту это не обидело меня, я только перестал читать и задумался, глядя на нее...
      Я встал и тихонько вышел в сад, испытывая боль глубокого укола обиды, угнетенный сомнением в моих силах. <...> Мне думалось, что история жизни Изергиль должна нравиться женщинам, способна возбудить в них жажду свободы, красоты. И — вот, самая близкая мне не тронута моим рассказом, — спит!
      Почему? Недостаточно звучен колокол, отлитый жизнью в моей груди?»
      Я слышал эти рассказы под Аккерманом... — Горький работал под Аккерманом летом 1891 г.
      Изергиль — Г. Богач, автор книги «Горький и молдавский фольклор» (Кишинев, 1966), считает, что имя заглавной героини рассказа было скомпоновано писателем из аккерманского топонима (Исерлия — название села) и имени героини легенды Мамина-Сибиряка «Слезы царицы» (Кара-Нингиль): «Это, бесспорно, то имя, которое подсказало Горькому имя героини рассказа». Однако, исходя из таких соображений, выбор имени демонстрирует лишь стремление Горького к экзотике ради самой экзотики. Предложим иной вариант толкования. Фонетически Изергиль близко слову игграззиль (варианты: иггдразиль, иггдрасиль), являясь, по существу, его анаграммой. Так назывался у древних скандинавов гигантский ясень, являющийся структурной основой мира, древо жизни и судьбы — аналог библейского древа познания добра и зла. Три корня Иггдразиля простирались в царство мертвых, к великанам (или богам) и людям. Возникающая ассоциация подчеркнута и тем, что слушателю легенд старухи кажется, что «ее скрипучий голос звучал так, как будто это роптали все забытые века, воплотившись в ее груди тенями воспоминаний». Изергиль стремится передать слушателю мудрость прежних поколений, истинное знание о жизни. В сущности, она выполняет роль посредника между прошлым и будущим, идеалом и реальностью, памятью и мечтой, вечным и сиюминутным. Как вечнозеленое древо жизни, Иггдразиль был пропитан священным медом поэзии. А ведь именно красота сказок Изергиль, их поэтичность привлекают слушателя в первую очередь. О роли красоты в мире размышляет и сама рассказчица.
      Ларра — Г. Богач справедливо указал на созвучие имени Ларра со словом «лары» (лат. lares) — так назывались у древних римлян духи — покровители дома и семьи, происхождение которых возводится к культу мертвых. В изображениях лар характерно использование животной символики: обычно это юноши в собачьих шкурах. Культ лар первоначально сопровождался человеческими жертвоприношениями. Вместе с тем в имя персонажа легенды, рассказанной Изергиль, анаграмматически включено слово «орел» (обратим внимание на совпадение трех звуков [р], [л], [а]; последний — реализация безударной а).
      В степи печально посвистывали суслики... — Г. Богач справедливо обратил внимание на фактическую неточность этой детали: суслики ночью не свистят.
      ...гуцулы шайкой ходили по тем местам... — Г. Богач пишет: «В низовьях пограничной реки между Россией и Румынией, в низовьях Прута, „шайки” гуцулов, австрийских подданных, никогда не водились! <...> По-молдавски разбойники называются хоций (единственное число хоц, с определенным артиклем — хоцул). В молдавском произношении начальное х произносится... точно так же, как и начальный звук в украинском слове гуцул. <...> Именно это новое для него молдавское слово, услышанное в живом произношении молдаванина, Горький воспринял как известное ему этническое наименование. Причина — случайная созвучность».
      ...бунтовать с вами, русскими. — Вероятно, речь идет о «холерных» бунтах 1831 г.
      ...саблями турок, с которыми он незадолго перед тем воевал за греков. — Очевидно, Изергиль говорит о войне 1828 г. за освобождение Греции.
      А зачем вы ходили бить мадьяр? — Скорее всего, имеется в виду венгерская революция 1848 г.
      ...ушел он биться с вами, русскими... — Видимо, речь идет о жестоко подавленном самодержавием восстании в Польше в 1863 г.
      Данко — по мнению Г. Богача, имя героя легенды цыганского происхождения и означает «младший сын», «цыганенок».
      Там были болота и тьма, потому что лес был старый и так густо переплелись его ветви, что сквозь них не видать было неба, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь густую листву. — Г. Богач считает пейзаж в легенде о Данко воспроизведением конкретных жизненных впечатлений писателя: «Откуда Горький взял эти детали для своего описания? Их нет и не может быть ни в природе Бессарабии, ни, естественно, в фольклоре какого-либо народа этого края. Может быть, образ темного, непроходимого леса на топях возник у писателя после его пребывания в наших краях. <...> Строки, в которых говорится о таком лесе... и о ядовитом смраде... болота... отражающие реальное наблюдение данного объекта, были созданы, возможно, на основании знакомства писателя с болотистыми лесами на Кавказе, на берегу моря, между Сочи и Батуми. <...> Мы не можем согласиться, что он просто „выдумал” такой лес, ни с тем, что он механически перенес на природу из других краев в Бессарабию». Такое прямолинейное толкование, «заземление» образа вряд ли соответствует действительному положению дел. Не говоря уж о том, что болотистый лес причерноморского Кавказа совершенно не соответствует одной из важных характеристик горьковского пейзажа: с обеих сторон лес окружают степи (кстати, писатель не упоминает и о море). Спорно и утверждение исследователя об отсутствии в фольклоре сходного описания леса. Горький, конечно, не «выдумал» деталей пейзажа — с этим нельзя не согласиться, — но генезис их явно другого порядка. Тьма, лес, болото — детали, соотносящиеся с традиционными представлениями о преисподней. Так, например, в Псалтире ад называется «рвом преисподним, страной мрака». В рассказе Горького физическая смерть сородичей Данко «овеществляет» ужас смерти духовной. На такое понимание легенды о Данко наталкивают и собственно горьковские настроения, отразившиеся в его письме В. Г. Короленко, отправленном незадолго до публикации рассказа: «Куда вести? Все пошатнулось. А мне кажется — душа пошатнулась. Все как было — так и есть, а вот душа человека испугана, измаяна и заплуталась во тьме жизни». В приведенном отрывке фигурируют все значимые в легенде о Данко концепты: тьма, испуг, отсутствие ориентиров, необходимость поиска выхода и вождя.


Челкаш

      С рассказом «Челкаш», опубликованным в журнале «Русское богатство» в 1895 г., Горький вошел в «большую литературу». Рассказ создан в августе 1894 г. в Нижнем Новгороде по просьбе В. Г. Короленко написать «что-либо покрупнее, для журнала». «Я пришел домой, — впоследствии вспоминал Горький, — и тотчас же сел писать „Челкаша”, рассказ одесского босяка, моего соседа по койке в больнице города Николаева (в 1891 г. — А. К.); написал в два дня и послал черновик рукописи В. Г. (Владимиру Галактионовичу Короленко. — А. К.)». Короленко дал полученному произведению высокую оценку: «Вы написали недурную вещь. Даже прямо-таки хороший рассказ! Из целого куска сделано...» Вместе с тем Короленко подчеркивал, что его роль в становлении начинающего писателя явно преувеличивают. «Многие считают, — писал он, — что благодаря моему покровительству Горький стал писателем. Это басня. Он стал писателем благодаря большому таланту. Я только прочитывал (да и то не все) его первые рассказы и откровенно говорил свое мнение». Кстати, в очерке о Короленко Горький приводит следующие слова старшего собрата по поводу «Челкаша»: «В рукописи у вас есть несколько столкновений с грамматикой, очень невыгодных для нее, я это поправил. Больше ничего не трогал...» В других воспоминаниях писатель заметил: «...кажется мне, что Кор<оленко> не правил „Челкаша”, а только посоветовал мне выбросить сцену: Челкаш наблюдает игру уличных детей, что я и сделал».
      О босяке, послужившем прообразом Челкаша, Горький вспоминал: «...изумлен был я беззлобной насмешливостью одесского босяка, рассказавшего мне случай, описанный мною в рассказе „Челкаш”. <...> Хорошо помню его улыбку, обнажавшую его великолепные белые зубы, — улыбку, которой он заключил повесть о предательском поступке парня, нанятого им на работу...» В 1926 г. Горький указывал, что фабулу рассказа дал ему босяк — «„ракло” — б<ывший> солдат гренадер», а имя — Гришка Челкаш (прозвище, возможно, происходит от словосочетания человая руда — печная сажа: ср. портрет заглавного героя рассказа, в котором подчеркивается загорелая кожа, черные волосы) — птицелов из Канавина. Знакомство Горького с одесским босяком произошло в июле 1891 г. Время действия в рассказе также можно отнести к этому «голодному году» (ср. слова Гаврилы: «Голодающий этот самый приплелся...»). После публикации рассказа в «Русском богатстве» автор несколько раз редактировал его. В 1925 г. Горький назвал «Челкаша» «топорным» рассказом — свидетельство жесткой, порой чрезмерной требовательности писателя к себе.


На плотах

      Впервые, с подзаголовком «Картина», напечатано в пасхальном номере «Самарской газеты» в 1895 г.
      В марте 1895 г. редакция поручила Горькому заказать В. Г. Короленко пасхальный рассказ. 22 марта Короленко ответил: «К сожалению, к Пасхе тоже прислать ничего не могу, хотя и очень желал бы». Поэтому редакция поручила Горькому срочно написать рассказ. Сохранилось свидетельство писателя А. А. Смирнова (А. Треплева): «Однажды, придя к Алексею Максимовичу утром, я увидел груду листов. Всю ночь он писал. К утру рассказ был готов: „На плотах” — одна из лучших его вещей».
      В 1898 г. Горький намеревался выпустить «На плотах» отдельным дешевым изданием для народа, но 25 ноября 1898 г. Петербургский цензурный комитет не дозволил «к отдельному напечатанию очерки „Коновалов”, „На плотах” и рассказ „Мальва”».
      А. П. Чехов считал рассказ «На плотах» «превосходным», «образцовым», в котором «виден художник, прошедший очень хорошую школу». «Не думаю, — продолжал Чехов, — что я ошибаюсь. Единственный недостаток — нет сдержанности, нет грации». В другом письме он заметил, что «несдержанность чувствуется и в изображениях женщин („Мальва”, „На плотах”) и любовных сцен». В январе 1900 г., советуясь с Чеховым об издании отдельной книжки своих «хороших рассказов», Горький называет среди них «На плотах».
      Большинство критиков, независимо от их взглядов, сходилось в высокой оценке художественных достоинств произведения, его композиционной цельности.
      ...там иные люди, живы души их во Христе, и сердца их содержат любовь и о спасении мира страждут. — Имеются в виду сектанты. На протяжении всей творческой деятельности Горький страстно интересовался русским сектантством, следы этого интереса легко обнаружить в таких произведениях, как «Трое», «Фома Гордеев», «Мать», «Жизнь Матвея Кожемякина», «На дне», «Васса Железнова», «Отшельник», «Жизнь Клима Самгина» и др.
      Молоканы (молокане) — русская рационалистическая секта, ответвление секты духоборов. Название молокане присвоено секте еще в 1765 г. тамбовской консисторией, поскольку сектанты в пост ели молоко. Сами сектанты называли себя «духовными христианами», а свое название объясняли тем, что их учение есть то «словесное млеко», о котором говорится в Св. Писании (1 Кор. 3:2; Евр. 5:12; 1 Петр. 2:2 и др.). В 1805 г. молоканам была дарована свобода вероисповедания; в 1821 г. им был отведен участок в 30 тыс. десятин на юге Российской империи.


Однажды осенью

      Впервые, с подзаголовком «Рассказ бывалого человека», напечатано в «Самарской газете» в 1895 г.
      Рассказ носит, как неоднократно подчеркивал писатель, автобиографический характер. Так, в письме критику В. Боцяновскому М. Горький отмечал: «Если Вас интересуют данные биографического характера — Вы можете почерпнуть их в таких рассказах, как... „Однажды осенью”...»
      Устье — предместье г. Казани.


Двадцать шесть и одна

      Впервые напечатано в журнале «Жизнь» в 1899 г.
      В основу произведения положены впечатления писателя, связанные с жизнью в Казани и работой в булочной Семенова (см. также комментарий к рассказу «Коновалов»). О рассказе благожелательно отозвался Чехов (15 февраля 1900 г.): «„Двадцать шесть и одна” — хороший рассказ, лучшее из того, что вообще печатается в „Жизни”, в сем дилетантском журнале. В рассказе сильно чувствуется место, пахнет бубликами». В. В. Вересаев написал Горькому 20 января 1900 г.: «„Двадцать шесть и одна” — чудно, мне крепко хотелось пожать Вам за нее руку». Понравился рассказ и Л. Н. Толстому, который особенно хвалил начало рассказа. Однако Толстой высказал и ряд критических замечаний. В неотправленном письме к В. Г. Короленко Горький, вспоминая свою первую встречу с Толстым, писал: «...он увел меня к себе в кабинет... усадил против себя и стал говорить... о девушке из „Двадцати шести...”, произнося одно за другим „неприличные” слова с простотою, которая мне показалась цинизмом и даже несколько обидела меня. Впоследствии я понял, что он употреблял „отреченные” слова только потому, что находил их более точными и меткими...» В статье «О том, как я учился писать» Горький вспомнил еще об одном замечании Толстого: «„А печь стоит у вас не так”, — заметил мне Л. Н. Толстой, говоря о рассказе „Двадцать шесть и одна”. Оказалось, что огонь крендельной печи не мог освещать рабочих так, как было написано у меня». В той же статье Горький назвал «Двадцать шесть и одна» одним из первых рассказов реалистического плана. «...У меня было так много впечатлений, — говорил Горький о причинах появления таких произведений, — что „не писать я не мог”».
      В июне 1925 г., отвечая из Сорренто на предложение Е. Зозули напечатать в издательстве «Огонек» несколько рассказов, Горький назвал «Двадцать шесть и одна» среди других рекомендуемых им для этой цели произведений.


Коновалов

      Впервые, с подзаголовком «Очерк», напечатано в журнале «Новое слово» в 1897 г.
      Цензор А. А. Елагин, наблюдавший за журналом, в своем докладе цензурному комитету назвал рассказ «крайне тенденциозным и вредным». В своем докладе он, в частности, пишет:
      «Очерк М. Горького „Коновалов” знакомит нас с типом бродяги — босяка, пьяницы Коновалова, которого гонит с места на место, по обширному нашему отечеству жажда свободы и дух недовольства собою и существующими порядками. Автор рассказа, интеллигентный человек, „ходит в народ”, когда культурная жизнь в городе начинает слишком сильно давить его своею условностью». Елагин делает вывод: «Таков тип, к которому автор относится так тепло и симпатично. Тип этот, по-видимому, собирательный, выхваченный прямо из жизни, ясно определяет точку зрения автора». Цензурный комитет в своем донесении Главному управлению по делам печати подчеркнул, что «особенное внимание цензуры обратил на себя очерк М. Горького „Коновалов” по многим местам социалистического и резко возбудительного пошиба». Выход в свет мартовской книжки журнала был приостановлен, и редактору журнала было предложено произвести в рассказе цензурные изъятия по указанию комитета. Исключено было 17 отдельных мест, и рассказ появился на страницах журнала в изуродованном виде.
      Горький назвал цензурное вмешательство в текст «Коновалова» безжалостным «сдиранием шкуры».
      Рассказ «Коновалов», написанный в октябре-ноябре 1896 г. в Нижнем Новгороде, автобиографичен. События, описанные в нем, происходили в Казани и Феодосии. Горький жил в Казани в 1884—1888 гг. Крендельная пекарня, описанная в «Коновалове», принадлежала В. С. Семенову. Там Горький работал с ноября 1885 г. подручным пекаря. Этот период жизни писателя отражен также в рассказах «Хозяин» и «Двадцать шесть и одна». В повести «Мои университеты» Горький назвал это время тяжелым, но поучительным.
      Пекарня Семенова находилась в сыром и глубоком полуподвале. Рабочий день длился более 17 часов. Невыносимые условия труда привели в 1886 г. к забастовке рабочих.
      Рабочих в пекарне было много, хотя в рассказе «Коновалов» фигурируют только двое: Коновалов и его подручный Максим. Реальны и другие действующие лица рассказа, например «стеклянные люди». Весной 1886 г. юный Горький и пекарь Коновалов часто посещали старый стекольный завод за городом, где поселились «бывшие люди». В 1886 г. здесь жило около 20 человек: Васька Грачик — бывший губернаторский лакей, Давыдов — бывший ветеринар, Родзиевич — бывший машинист, Радлов — бывший студент и др. Горький рассказал о них в статье «О том, как я учился писать».
      Когда Алексей Пешков поступил работать к Семенову, он уже был постоянным читателем библиотеки А. С. Деренкова, собиравшего коллекцию редких и запрещенных книг. Этой нелегальной библиотекой пользовалась главным образом учащаяся молодежь Казани. Вспоминая свою молодость, Деренков рассказывал:
      «Алексей Максимович проработал у Семенова около полугода. Работая у Семенова, он приходил ко мне, брал книги для чтения рабочим и для себя. Книги Решетникова и Костомарова, о которых Алексей Максимович говорит в рассказе „Коновалов”, были из моей библиотеки». Вторая встреча Горького с Коноваловым произошла в Феодосии в конце августа — начале сентября 1891 г.
      Фабула рассказа тоже реальна. Горький действительно прочитал в газете сообщение о самоубийстве «муромского мещанина» Коновалова и решил, что это его знакомый. Однако в газете говорилось о другом человеке — однофамильце героя рассказа. В январе 1926 г. Горький сообщил ученикам 2-го класса 52-й школы Ленинграда:
      «Дорогие мои товарищи, — в Муроме повесился не тот Коновалов, о котором я писал, а, как оказалось, однофамилец его, меня ввела в заблуждение газетная заметка и тот факт, что мой друг, А. В. Коновалов, был уроженец Мурома. Друг же мой умер в 1902 году, — спустя шесть лет после того, как я напечатал рассказ. Умер он в Одессе, в больнице. Врач, лечивший его, сказал ему однажды, что есть рассказ о пекаре Коновалове, и кратко передал содержание рассказа. Коновалова это очень взволновало, он тотчас решил, что рассказ написан мною — Лешей Грохало; это было мое прозвище в ту пору. Он попросил д-ра Лундберга написать мне о том, что он, Коновалов, еще жив, но — умирает.
      Доктор и написал мне о нем.
      Таким образом, ваш вопрос о самоубийстве Коновалова отпадает».
      Суть характера Коновалова Горький отчетливо сформулировал в письме к В. В. Зеленину и Л. К. Маклашину — двум подросткам из Сормова, которые в 1930 г. прислали Горькому свой рассказ и сообщили, что хотели бы быть похожими на Коновалова. Горький ответил:
      «Вы, ребята, пишете мне: „Хотим быть такими же, как Ваш Коновалов, т. е. людями, вечно ищущими счастья и не находящими себе постоянного места на земле”. Написали вы это потому, что вам „обоим по 17 лет и у вас еще не было времени серьезно подумать о человеке и его месте на земле”. <...> Вам, людям 30-х годов XX-го века, нет никакого смысла подражать в чем-либо Александру Коновалову, человеку второй половины XIX века, человеку, не плохому „по натуре”, но „несчастному”, жалкому, больному алкоголизмом. По болезни своей он и не искал в жизни прочного или удобного места, чувствуя, что личная его жизнь не удалась, да уже и никогда не удастся ему. Был он человек по характеру своему пассивный, был одним из множества людей того времени, которые, не находя себе места в своей среде, становились бродягами, странниками по „святым местам” или по кабакам. Если б он дожил до 905 года, он одинаково легко мог бы стать и „черносотенцем”, и революционером, но в обоих случаях — ненадолго. Вот каков герой, которому вы хотите подражать.
      Единственное ценное его качество вы не заметили. Качество это — любовь к работе. Работать он действительно любил, работал честно, чистоплотно, в тесто не плевал, как это делали многие другие пекаря, обозленные тяжкой работой по 14—16 часов в сутки. Любовь к работе, честное отношение к ней — это качество социально высокоценное, и вот в этом вам следует подражать Коновалову».
      Отношение к рассказу «Коновалов» было у автора довольно критическим. В конце 1897 г. в автобиографии, написанной по просьбе С. А. Венгерова, он сообщил: «В марте текущего года в „Новом слове” очерк „Коновалов”. До сей поры еще не написал ни одной вещи, которая бы меня удовлетворяла, а потому произведений моих не сохраняю — ergo (лат. следовательно. — А. К.): прислать не могу».

      ...о немом Герасиме и его собаке. — Коновалов передает содержание известного рассказа И. С. Тургенева «Муму».
      «Подлиповцы» — повесть Ф. Решетникова (1841—1871) — писателя-демократа, высоко ценимого Салтыковым-Щедриным (Решетников, по его словам, «чувствует правду... пишет правду, и из этой правды... естественно вытекает трагическая истина русской жизни...»), Г. Успенским, И. С. Тургеневым. Последний, в частности, писал А. Фету 13 (25) января 1869 г.: «...можно читать Л. Толстого, когда он не философствует, — да Решетникова. Вы читали что-нибудь сего последнего? Правда дальше идти не может. Черт знает, что такое! Без шуток — очень замечательный талант». С 1887 г. переиздания повести «Подлиповцы», «как произведения крайне безнравственного и тенденциозного», было запрещено. С 80-х гг. XIX в. были запрещены отдельные издания, а также обращение в публичных библиотеках и общественных читальнях произведений Решетникова.
      Сысойка и Пила — герои повести Ф. Решетникова «Подлиповцы».
      То есть как? <...> ...нужно их поддержать. — Диалог о «наградах сочинителям» был исключен по требованию цензуры.
      ...и рассказал ему о наградах сочинителям... — Вместо этих слов до вмешательства цензуры было: «...и рассказал ему о наградах сочинителям, о сожженных на кострах, гнивших в тюрьмах, погибших от клеветы, доведенных до безумия, опошленных и изменивших себе — о всех разнообразно измученных лучших людях земли, имена и жизнь которых я в ту пору знал». Здесь можно сослаться хотя бы на свидетельство Г. Успенского — публикатора первого посмертного издания собрания сочинений Ф. М. Решетникова. Успенский, как известно, жил чуть ли не впроголодь, однако и он свидетельствует, что, работая над биографией Решетникова, «перечитал 900 писем каракуль, от почтальонов, монахов, писарей и т. д. и тьму всяких записок Решетникова, от которых пришел в нервное расстройство — так ужасна его жизнь».
      Тебе не в чем винить себя... Тебя обидели... — В «Моих университетах» Горький с некоторой иронией передает содержание своих бесед с пекарями Семенова: «Черт знает что я говорил этим людям, но, разумеется, все, что могло внушить им надежду на возможность иной, более легкой и осмысленной жизни. Иногда это удавалось мне, и, видя, как опухшие лица освещаются человеческой печалью, а глаза вспыхивают обидой и гневом, — я чувствовал себя празднично и с гордостью думал, что „работаю в народе”, „просвещаю” его».
      Костомаров Н. И. (1817—1885) — выдающийся историк, археограф, этнограф, публицист, член-корреспондент Петербургской академии наук, автор многочисленных книг, посвященных знаменательным событиям и деятелям российской истории, в том числе книги «Бунт Стеньки Разина».
      Сцены чтения книги «Бунт Стеньки Разина» были изъяты из рассказа по требованию цензуры. Интересно, что на «непроходимость» их через цензуру буквально сразу по получении рассказа сообщил Горькому член редколлегии журнала «Новое слово» А. М. Скабичевский: «Ваша повесть привела всех читавших ее в редакции в восторг. Но, ради Христа, нельзя ли сделать ее хоть сколько-нибудь цензурною? Эпизод со Стенькой Разиным и особенно сопоставление его с Пугачевым — в печати совершенно немыслимы. Не измыслите ли как-нибудь вытравить из повести этого страшного российского революционера?»
      «Бедные люди» — первая повесть Ф. М. Достоевского, имеющая форму переписки Макара Девушкина и Вареньки Доброселовой.
      Усолье — город на Урале, в верховьях реки Камы (переименован в Березняки).
      ...угостить... пугачевским бунтом... — Возможно, имеется в виду роман А. С. Пушкина «Капитанская дочка» или его же историческое исследование «История пугачевского бунта» (под таким названием, согласно пожеланию Николая I, была опубликована «История Пугачева»).
      «Стеклянный завод» — старый стекольный завод под Казанью, принадлежал купцу-староверу В. Савинову. Позднее там была сектантская молельная, закрытая по распоряжению правительства в 1850-х гг. После этого завод служил пристанищем для бесприютных.
      Гофман Эрнст Теодор Амадей (1776—1822) — великий немецкий писатель-романтик.
      ...попал в Феодосию. — В 1890 г. Севастополь вновь стал главной базой Черноморского флота и коммерческий порт в нем был закрыт. В связи с этим началось строительство большой гавани в Феодосии. Горький пришел туда в поисках работы в конце августа — начале сентября 1891 г.
      Гулливер — герой известного романа Свифта «Путешествие Гулливера» (1726).
      Ксеркс — персидский царь (486—465 гг. до н. э.), предпринявший поход для завоевания Греции. Был разбит в морском сражении.
      Анатолийские турки — Анатолия — старое название полуострова Малой Азии, на котором расположена Турция.
      ...книгу насчет англичанина-матроса, который спасся от кораблекрушения на безлюдный остров и устроил на нем себе жизнь. — Имеется в виду Робинзон — герой романа Даниеля Дефо «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» (1719).
      Люди? Люди везде есть... Книги? Ну, будет уж тебе книги читать! — Вместо этих слов до вмешательства цензуры было: «Люди? На кой их черт тебе? Ты человек понимающий, грамотный, на что тебе люди? Чего тебе от них надо? Да потом — люди везде есть...
      — Эге! — вставил хохол, извиваясь по земле, как уж. — Людей везде... богато; человеку пройти к своему месту нельзя, чтоб на ноги им не ступать. Вот-то без счету родятся! Как поганки после дождя... да тех хоть господа едят.
      Он философски сплюнул и снова стал стучать зубами.
      — И люди родятся для господ, чудак-человек, — усмехнулся Коновалов. — Вот видишь, строят мол и железную дорогу... порт потом будет тут. Кто строит? Люди. А кому польза? Господам. Люди поработают и пойдут еще искать себе работу — больше ничего. Останутся в порте инженеры, купцы и прочие... Вот чудаки! Возятся, возятся они всю свою жизнь и все только, чтобы денег нажить. И ведь имеют довольно денег — нет! Давай еще! Зачем? Ведь все, что есть на свете, уже могут купить... Не понимают, засосала их эта суета, бегают за рублем всю свою жизнь и все еще плачутся — мало! А чего мало? Достаточно... Каторжники они, ежели подумать над их жизнью; куда хуже нашего им живется. Разинули рты, думают всю землю проглотить, да так всю жизнь и рыскают, как волки. — И с видом человека, который не хуже Соломона познал суету сует (Соломон — библейский персонаж, считается автором книги „Екклезиаста, или Проповедника”, которая начинается словами: „Суета сует, сказал Екклезиаст, суета сует — все суета!” — А. К.), Коновалов посмотрел на меня, точно хотел сказать мне: „А что, каково я нынче рассуждаю? То-то же!” — А насчет тебя я опять скажу — в городах не живи. Что там? Одно нездоровье и непорядок. Книги? Ну, будет уж, чай, тебе книги читать!» Текст не был восстановлен в последующих изданиях, возможно, по той причине, что рассуждения Коновалова напоминают «силлогизмы» Макара Чудры.
      Хоть бы разгореться ярче! — Эти слова были вымараны цензурой.


Человек

      Впервые напечатано отдельным изданием: Максим Горький. Человек. Verlag Dr. J. Marchlewski. Munchen, 1904, и одновременно в «Сборнике товарищества „Знание” за 1903 год», книга первая. СПб., 1904.
      Идея произведения возникла у Горького еще в период арзамасской ссылки. 24 или 25 июля 1902 г. он сообщал Пятницкому: «Учусь играть на пианино, дабы научиться играть на фисгармонии, уверен, что научусь. Сие мне необходимо, ибо я задумал одноактную пьесу „Человек”. Действующие лица — Человек, Природа, Черт, Ангел. Это — требует музыки, ибо должно быть написано стихами».
      Некоторые детали произведения восходят к более раннему периоду. Так, слова, ставшие рефреном поэмы («вперед! и — выше!»), содержатся в письме Горького Л. Андрееву от 16—18 августа 1900 г.: «Желаю Вам от всего сердца успеха на новом, хорошем пути. Валяйте во всю мочь и вперед и выше, выше!»
      В октябре 1903 г. Горький писал Пятницкому: «...посылаю Вам моего „Человека” и очень прошу Вас внимательно, не однажды, прочитать его. Затем сообщите мне, как это звучит и где я наврал. На неровности ритма — не обращайте внимания, если они не очень уж резко режут слух. У меня не было намерения писать ритмической прозой, вышло это неожиданно, будучи, видимо, вызвано самим сюжетом.
      Гладких и слащавых стихов — я не хочу и языка править не стану...»
      Известна также рукопись, кончающаяся обращением писателя к М. Ф. Андреевой:
      «Вот Вам моя песня. В ней за громкими и грубыми словами скрыта великая мечта моей души, единственная моя вера, она-то именно давала и дает мне силу жить [хотя теперь]. Мною много было испытано. Часто Смерть смотрела в очи мне и дышала в лицо мое холодом и хотела убить сердце мое леденящим дыханием ужаса — но и Смерть не убила мечты моей. Не однажды крылатое Безумие над моею головою властно реяло, и я чувствовал пламя над черепом, но и в нем не сгорела мечта моя. И не раз слышал я злой смех Дьявола над убитыми грезами юности, но и острая сила сомнения не разрушила эту мечту мою, ибо с ней родилось мое сердце». И далее приписка карандашом: «Я кладу его к Вашим ногам. Оно крепкое. Вы можете сделать из него каблучок для своих туфель».
      Еще до того, как поэма была опубликована, она начала распространяться в списках. Так, 14 февраля 1904 г. Горький сообщал Е. Пешковой: «...в Питере по рукам ходят списки „Человека”...» Получив в 1906 г. изданную в переводе на испанский язык пьесу «На дне», Горький писал переводчикам: «Я был бы также рад, если бы на испанский язык было переведено другое мое произведение, под названием „Человек”, в котором воплощена и развита главная мысль „На дне”. В поэме „Человек” я стремлюсь показать независимость человеческого разума. Я говорю: „Бессмысленна, постыдна и противна вся эта жизнь, в которой непосильный и рабский труд одних бесследно весь уходит на то, чтобы другие пресыщались и хлебом и дарами духа”». «Человек» получил противоречивую оценку у писателей — современников Горького.
      На чрезмерный дидактизм поэмы указывал А. П. Чехов, которому «Человек» очень напомнил «проповедь молодого попа, безбородого, говорящего басом на о...».
      В июле 1904 г. в газете «Русь» был опубликован отзыв Толстого о «Человеке»: «Упадок это, самый настоящий упадок; начал учительствовать, и это смешно...» По свидетельству А. Б. Гольденвейзера, Толстой рассказал, что, гуляя, встретил на шоссе прохожего — рабочего, о котором писатель сказал следующее:
      «Его миросозерцание вполне совпадает с так называемым ницшеанством и культом личности Горького. Это, очевидно, такой дух времени...»
      Короленко в рецензии на первый сборник «Знания» (1904) писал:
      «Прежде всего, вероятно, большинство читателей открывают книгу на очерке М. Горького „Человек”. На этот раз, впрочем, это не художественный рассказ, а лирико-философский эскиз, в котором автор прославляет „Человека” за его „мысль”. „В часы усталости духа...” так начинает автор свой очерк... И нужно сказать, что некоторая печать несомненной усталости духа лежит на всем произведении. Тем не менее биографу Горького придется отметить основной мотив „Человека”: прославление мысли, и притом одной мысли, как двигателя человечества по пути „вперед и выше”. До сих пор, пожалуй, в произведениях г-на Горького можно было заметить скорее превознесение сильных непосредственных импульсов и темпераментов». Короленко считал, что Горький поддерживал старинную тяжбу между «умом и чувством», хотя это совершенно бесплодная тяжба. Главный же его упрек связан с тем, что в поэме, как показалось Короленко, сам образ Человека «не совсем ясен». Подлинный Человек не противостоит человеку и человечеству, а состоит «из порывов мысли, из кипения чувства, из миллиардов стремлений, сливающихся в безграничный океан и создающих в совокупности представление о величии все совершенствующейся человеческой природы». До сих пор Горький служил своим творчеством этому глубоко демократическому взгляду — в поэме же «Человек» он подпал под влияние Ницше. «Человек же Ницше, или, как его принято вульгаризировать, „Сверхчеловек”, есть понятие глубоко аристократическое и регрессивное. Он тоже участвовал в творчестве г-на Горького, искажая и извращая его образы. Теперь, в лирико-философском очерке нашего автора, он выступает без художественных прикрытий. „Человек” г-на Горького, насколько можно разглядеть его черты, — есть именно человек ницшеанский: он идет свободный, гордый, далеко впереди людей (значит — не с ними?) и выше жизни (даже самой жизни?), один, среди загадок бытия...»
      Л. Андреева поразило другое: «Все мы пишем о „труде и о честности”, ругаем сытое мещанство, гнушаемся подлыми мелочами жизни, и все это называется „литературой”. Написавши вещь, мы снимаем актерский костюм, в котором декламировали, и становимся всем тем, что так горячо ругали. И в твоем „Человеке” не художественная его сторона поразила меня — у тебя есть вещи сильнее, — а то, что он при всей своей возвышенности передает только обычное состояние твоей души. Обычное — это страшно сказать. То, что в других устах было бы громким словом, пожеланием, надеждою, — у тебя лишь точное и прямое выражение обычно существующего. И это делает тебя таким особенным, таким единственным и загадочным...»
      Большинство критиков встретило поэму «Человек» в штыки.
      З. Гиппиус писала о «конце Горького», называя произведение «безмысленным и бессмысленным», потешалась над тем, что Горький «всю жизнь только и писал человека, — только его и проповедовал, как достойный апостол». Между тем спасение не в Человеке, а в Боге: «Я не вижу истины в заповеди „верь в человечество”».
      Горький любил поэму «Человек», охотно читал ее в кругу друзей, на вечерах. Одно из таких чтений состоялось в период его пребывания в Петербурге в конце ноября — начале декабря 1903 г. В письме И. А. Груздеву от 10 марта 1926 г., определяя свое отношение к человеку, Горький писал: «...человек должен усложнять, а не упрощать себя. Героизм... в силе воли человека, ведущей его «вперед и выше». Вы знаете, что это мое старое и, может быть, только это и есть у меня».

      ...предрассудки — обломки старых истин... — Перефразировка начальных строк стихотворения Е. А. Баратынского: «Предрассудок! он обломок / Давней правды...»

  1   2   3   4   5   6

Похожие:

Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» icon      «Макар Чудра» - первый опубликованный рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской 
«Макар Чудра» — первый опубликованный рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской 
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» iconК. Г. Черный «Пушкин и Кавказ». Литературные исследования автора. Две поездки Пушкина на Кавказ
А. В. Попов «Лермонтов на Кавказе». Кавказ и горцы в жизни и творчестве М. Ю. Лермонтова
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» icon1 Рассказ «Сигумо» впервые напечатан в книге «Кладбищенские истории. 1999-2004», издательство «Колибри», 
«Кладбищенских  историй».  Все  остальные  тексты  здесь  новые.  Их  география  значительно 
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» icon  Информационное агентство «Туран» 
Еще  несколько  лет  назад  Кавказ    был  для  всех  краем  долгожителей  и  отдыха,  его  
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» iconЗакон природы так суров, Песня из к/ф «Мама»
В газете «Академгородок» № 23 (2401) от 5 ноября в рубрике «Поздравляем!» был опу
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» iconКнига эссе «Писатель в газете». Были и журнальные публи
Недавно появился роман - «Человек, который был Четвергом», чуть раньше - небольшой трактат о Франциске
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» iconРассказу В. Крупина «Мария Сергеевна» Цели урока
Владимира Крупина «Мария Сергеевна», который был напечатан в журнале «Наш современник» в 2001 году. Сегодня же на уроке мы вместе...
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» iconОлгода назад в центральной финской газете 
Полгода назад в центральной финской газете которого находили продолжение в финских сми. Появле
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» icon2. Рассказ М. Горького “Старуха Изергиль”. Подвиг человека во имя людей
Для проведения экзамена по литературе предлагаются билеты для общеобразовательных школ (1-й вариант и 2-й вариант), школ с углубленным...
Рассказ Горького. Он был напечатан в тифлисской газете «Кавказ» iconГорького М. Горький и культура горьковские чтения 2010 29-30 марта Материалы xxxiv  Международной научной конференции Нижний Новгород ри «Бегемот» 2012
Институт мировой литературы им. А. М. Горького Российской академии наук Нижегородский государственный университет им. Н. И. Лобачевского...
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница