Социологическое обозрение Том  №2008 




Скачать 163.69 Kb.
PDF просмотр
НазваниеСоциологическое обозрение Том  №2008 
страница12/12
Дата конвертации02.10.2012
Размер163.69 Kb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Социологическое обозрение Том 7. № 2. 2008 
авторитетом». Он – изъян в системе, насыщающей место значениями (более того, сводящей 
его  к  этим  значениям  так,  что  в  нем  становится  «невозможно  дышать»).  Что  характерно, 
функционалистский  тоталитаризм  (и  распланированные  им  игры  и  празднества)  как  раз 
стремится  ликвидировать  эти  «локальные  авторитеты»,  так  как  они  компрометируют 
однозначность системы. Тоталитаризм атакует именно то, что он совершенно верно называет 
предрассудками:  излишними  смысловыми  наслоениями,  избыточными  надстройками37, 
которые,  действуя  в  отношении  прошлого  или  в  поэтическом  измерении,  меняют  часть 
территории,  которую  поборники  технической  рациональности,  эффективности  и 
окупаемости зарезервировали для своих нужд. 
В  конечном  счете  имена  собственные  и  есть  «локальные  авторитеты»,  или 
«предрассудки». Поэтому их заменяют на цифры: мы уже не вызываем по телефону «Опера» 
[Place de l’Opera] или «Кальвадос», а набираем «073» и «14». То же происходит с историями 
и  легендами,  этими  «лишними»  обитателями  городского  пространства – сама  логика 
техноструктуры  делает  их  жертвами  «охоты  на  ведьм».  Но  их  истребление  (как  и 
уничтожение  деревьев,  лесов  и  просто  потайных  мест,  где  живут  легенды)38  и  превращает 
город в сеть символов, отложенных «до востребования»39. Город перестает быть жилым. Как 
выразила  это  ощущение  одна  женщина  из  Руана: «никаких  особенных  мест  не  осталось, 
только  мой  дом,  вот  и  всё…  Ничего,  совсем».  Ничего  «особенного»,  что  бросалось  бы  в 
глаза,  раскрывалось  бы  воспоминанием  или  рассказом,  ничего,  что  было  бы  отмечено 
печатью Другого. Из вещей достоверных осталось лишь убежище в собственном доме – оно 
все еще открыто легенде и полно теней. А так, по словам другого горожанина, остались лишь 
места, «где уже не во что верить»40. 
Благодаря своей способности сохранять в своих недрах многообещающую тишину и 
собирать  урожай  бессловесных  историй – или,  вернее,  дарить  подвал  и  чердак  каждому 
дому, – местные  легенды  (legenda:  то,  что  должно  быть  прочитано,  но  также  и  то,  что 
может  быть  прочитано)  делают  пространство  открытым  и,  следовательно,  жилым.  Сейчас 
прогулки  и  путешествия  подменили  умершие  легенды  в  роли  «выпускных  отверстий», 
способов уходить и возвращаться; теперь в иные миры уносят физические перемещения, а не 
«суеверия».  Путешествие,  как  и  ходьба – это  субститут  легенд,  приоткрывавших 
пространство Иному. Оно возвращает нас назад, обращается в «изучение пустынных уголков 
памяти»,  помогая  прийти  кружным  путем  к  вещам  экзотическим  и  в  норме  недосягаемым, 
хотя и существующим рядом, заново «открыть для себя» реликвии и легенды (не случайно 
книги и просто упоминания о них носят «ознакомительный» характер: «мимолетные образы 
французской провинции», «фрагменты музыки и поэзии»41. Здесь обнаруживается та самая 
«неукорененность в самом основании», о которой говорил Хайдеггер. И сегодня ходьба – это 
не просто путешествие, но в некотором смысле изгнание, она творит корпус новых легенд, 
взамен  прежнего,  утрата  которого  так  чувствуется  в  наших  кварталах;  это  вторичная 
реальность,  творимая,  подобно  снам  и  пешеходно-речевому  акту,  в  ходе  смещений  и 
сгущений42.  Таким  образом,  мы  можем  приравнять  практики  означивания  (рассказывания 
легенд) к практикам, создающим пространство. 
В этой связи следует обратить внимание на содержание, а главное – на образующий 
принцип  этих  рассказов  о  местах.  Они  изготавливаются  кустарным  способом  из  обломков 
широких  структур,  из  сора  мира.  Хотя  художественная  форма  и  актантные  схемы 
«суеверий» соответствуют стабильным моделям, устройство и сочетания которых изучаются 
уже тридцать лет, само их содержание (все риторические детали на уровне «представления 
                                                 
37 Ср. латинское superstare, означающее одновременно «быть сверху», «возглавлять» и  «быть излишним». 
38  См. F. Lugassy. Contribution à une psychosociologie de l’espace urbain. L’habitat et la forêt. Paris: Rechereche 
urbaine, 1970. 
39 Ph. Dard. F. Desbons et al.. La Ville… 
40 Ibid. Р. 174, 206. 
41  C. Lévi-Strauss. Tristes tropiques. Paris: Plon, 1955. Р. 434-436. 
42    То  же  можно  сказать  и  о  фотографиях,  привезенных  домой  из  путешествий – это  субституты  легенд  об 
увиденных местах, которые сами становятся легендами. 
 
35

Социологическое обозрение Том 7. № 2. 2008 
материала»)  складывается  из  отрывков  именований,  таксономий,  героических  или 
комических  предикатов – в  общем,  из  разрозненных  семантических  фрагментов.  Все  эти 
разнородные  и  даже  противоречащие  друг  другу  элементы  заполняют  гомогенную  форму 
рассказа.  Иное  и  избыточное  проникает  в  готовые  рамки,  внутрь  заданного  порядка – 
таковы  же  и  отношения  между  пространственными  практиками  и  выстроенным  порядком. 
Его  поверхность  протыкается  и  разрывается  утечкой,  сдвигом,  зиянием  смысла;  это 
протекающий порядок, порядок решета. 
Словесные останки, из которых складываются рассказы, – следы утраченных текстов 
и  плотных,  трудных  для  понимания  преданий – образуют  коллаж:  соотношение  элементов 
здесь  не  является  продуманным  и  именно  потому  образует  символическое  целое43.  Таким 
образом,  в  структурированном  пространстве  текста  эти  останки,  эти  лакуны  создают  анти-
тексты,  возникающие  благодаря  возможности  скрываться  и  бежать,  перейти  в  иной 
ландшафт,  будь  то  чердаки  или  кусты: «о  вы,  груды  множественных  чисел» (“ô massifs, ô 
pluriels
”)*. 
Рассказы открывают путь рассеиванию, что и отличает их от слухов, которые всегда 
привносят  элемент  предписания,  нивелируют  пространство,  объединяют  народ  в  том  или 
ином движении, которое усиливает порядок, добавляя к «повелению» убеждение. Рассказы 
вносят  разнообразие,  слухи – целостность.  Если  соотношение  этих  двух  жанров  всегда 
колебалось,  то  сейчас  можно  говорить  уже  о  стратификации:  рассказы  отступают  в  сферу 
частной жизни, в закоулки кварталов, семейной и личной памяти, а слухи, разносимые масс-
медиа,  проникают  всюду  и,  собранные  под  знаменем  Города, – властное  имя  безличного 
закона, заменитель всех имен собственных – сражаются и истребляют любые предрассудки, 
всё еще сопротивляющиеся Городу.  
Рассеянность  рассказов  указывает  и  на  рассеянность  запоминаемого.  В  самом  деле, 
память – это  анти-музей:  ее  невозможно  локализовать.  Ее  всплески  находят  выражение  в 
легендах.  В  вещах  и  словах  тоже  есть  свои  пустоты,  где  спит  прошлое – как  и  в 
повседневных действиях (прогулки, еда, сон), где дремлют древние революции. Память – это 
прекрасный принц: он будит Спящую Красавицу наших бессловесных рассказов: «вот здесь 
когда-то  была  булочная», «вон  там  жила  мамаша  Дюпюи».  И  тут  мы  сталкиваемся  с 
поразительным фактом: место, где мы когда-то жили, – это как бы присутствие отсутствия. 
То,  что  являет  себя,  указывает  на  отсутствующее,  на  то,  чего  уже  нет: «видите  ли,  здесь 
была…».  Указательные  местоимения  рассказывают  о  невидимых  идентичностях  видимого: 
по  сути,  место  определяется  сдвигами  и  столкновениями  составляющих  его 
фрагментированных слоев (и тем, как оно играет с их подвижной глубиной). 
«С этим местом связано столько воспоминаний… Это личное, это больше никому не 
интересно, и все же, в конце-концов, именно это создает  дух квартала»44. Нет такого места, 
где  не  обитали  бы  мириады  немых  призраков;  кто-то  может  их  «вызывать»,  кто-то  нет. 
Человек может жить только там, где обитают и призраки – принцип, противоположный тому, 
что  лег  в  основу  Паноптикона.  Но,  подобно  средневековым  статуям  французских  королей, 
когда-то  украшавшим  собор  Парижской  Богоматери,  разбитым  во  время  Революции  и 
пролежавшим  два  века  в  подвале  дома  на  улице  Шоссе  д’Антен45,  эти  «духи»,  также 
расколотые  на  куски,  говорят  не  больше,  чем  видят.  Это  знание  молчаливо.  О  том,  что 
известно, но безмолвно, можно говорить только намеками, «между нами». 
                                                 
43  Символическими  можно  назвать  элементы,  чьи  отношения  не  продумываются,  но  постулируются  как 
необходимые.  О  символизме  как  о  когнитивной  схеме,  характеризующейся  «недостатком»  мышления  см.: D. 
Sperber. Le Symbolisme en général. Paris: Hermann, 1974.  
*  «О,  вы,  слова,  спадающие  складками,  собранные  по  законам  искусства,  груды  множественных  чисел,  вы, 
цветники гласных, рисунки строчек, тени непроизносимых букв, дивные кудри согласных, фиоритура точек и 
значков, – придите на помощь!» (F. Ponge. La Promenade dans nos serrés (1919) // Oeuvres. Tome premier. Paris: 
Gallimard, 1965. Р. 146). – Прим. перев. 
44 Интервью с женщиной из квартала Круа-Русс, Лион (брал П. Майоль). См.: M. de Certeau, L. Giard, P. Mayol. 
L’Invention du quotidien, II, Habiter, cuisiner. Paris: UGE 10/18, 1980. 
45 См. “Le Monde”. 1977.Mai 4.  
 
36

Социологическое обозрение Том 7. № 2. 2008 
Места – это  фрагментарные  и  замкнутые  на  себе  истории;  документы  прошлого, 
запертые  от  Другого;  сжатое  время – его  можно  развернуть,  но,  подобно  историям,  оно 
хранится в запасе, в зашифрованном виде; наконец, это условные знаки, инкапсулированные 
в  телесной  боли  или  удовольствии. «Мне  здесь  хорошо»46:  это  тоже  пространственная 
практика – блаженство,  которое  существует  в  стороне  от  языка,  но  именно  в  нем  на 
мгновение становится явным, освещая место, подобно вспышке.  
 
Детство и метафоры мест 
 
Метафора  есть перенесение на вещь имени, обозначающего другую вещь47
Аристотель, «Поэтика», 1457b 
 
Достопамятное – это  то,  что  мы  можем  увидеть  во  сне  про  то  или  иное  место.  В 
местах-палимпсестах  человеческая  субъективность  всегда  связана  с  отсутствием,  которое 
структурирует  ее  как  существование  и  делает  ее  «здесь-бытием»,  Dasein*.  Но,  как  мы  уже 
видели, здесь-бытие реализуется лишь в пространственных практиках, т.е. в способах идти к 
Другому.  В  нем,  в  конечном  счете,  следует  видеть,  под  покровом  разнообразных  метафор, 
первоначальный и решающий опыт – отделение ребенка от тела матери. Посредством этого 
опыта  становится  возможным  пространство  и  локализация  субъекта  (сменяющая  его 
недифференцированную  «вездесущесть»).  Нам  здесь  не  нужно  обращаться  к  знаменитому 
анализу Фрейда: полуторагодовалый внук ученого отбрасывал от себя деревянную катушку, 
с  радостным  криком  «о-о-о», «fort!» (прочь),  а  потом  притягивал  к  себе,  с  наслаждением 
восклицая «da!» (сюда,  обратно)48.  Достаточно  представить  себе  (полный  опасности  и 
удовольствия) переход от растворенности к отстранению от материнского тела (субститутом 
которого  выступает  катушка).  Уход  матери  (иногда  она  исчезает  сама,  иногда  ребенок 
заставляет ее исчезнуть) определяет место, занимаемое человеком в пространстве, и факт его 
внешнего положения [относительно мира]. Этот радостный маневр отодвигает материнский 
объект  и,  поскольку  ребенок  идентифицирует  себя  с  последним,  позволяет  испытать 
собственное исчезновение, оказаться здесь без другого, но в необходимой связи с ним: так 
возникает первичная пространственная структура. 
Без  сомнения,  в  поисках  изначального  различения  можно  пойти  еще  дальше,  к 
наречению ребенка именем, сразу отделяющим эмбрион мужского пола от матери – но как 
тогда  с  плодом  девочки,  который  с  того  же  момента  ставится  в  другое  отношение  к 
пространству?  В  первых  играх,  например,  с  зеркалом,  когда  «ликующий»  ребенок  видит 
одновременно себя (целиком, как «он» или «она») и другого (как «это» – образ, с которым он 
себя отождествляет49) для нас важен именно процесс присвоения (captation) пространством, 
делающий движение к другому законом бытия и законом места. То есть, в пространственных 
практиках  мы  повторяем  бессловесно-ликующий  опыт  детства – быть  другим  (по 
отношению к месту) и идти к другому. 

Так начинается прогулка, которую Фрейд сравнил с шагами по материнской земле50. 
Описанное  отношение  пешехода  к  себе  направляет  внутренние  изменения  места 
(взаимодействия  между  его  слоями)  и  разворачивание  рассказов,  скопленных  в  месте  (т.е. 
путешествия  и  прогулки  по  городу).  Детское  восприятие  и  детский  опыт,  определяющие 
пространственные  практики,  все  больше  актуализируются – они  распространяются  на 
                                                 
46 См. сноску 44. 
47  Μεταφορὰ δέ ἐστιν ὀνόματος ἀλλοτρίου ἐπιφορὰ. 
*  Термин М. Хайдеггера. Философ так определяет конкретное человеческое бытие в мире. – Прим. перев. 
48 См.: Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия // Очерки по психологии сексуальности. М.: Попурри, 
2008. С. 393-454; а также Sami-Ali. L’Espace imaginaire. Paris: Gallimard, 1974. Р. 42-64. 
49  Лакан  Ж.  Стадия  зеркала  и  ее  роль  в  формировании  функции  Я  в  том  виде,  в  каком  она  предстает  нам  в 
психоаналитическом опыте // Семинары. Книга 2. «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа (1954-1955). 
М.: Гнозис, 1999. С. 508-516. 
50  S. Freud. Inhibitions, Symptoms and Anxiety. New York: Norton, 1977. 
 
37

Социологическое обозрение Том 7. № 2. 2008 
публичные и приватные пространства, размывая их схематические поверхности, превращая 
их  в  связный  текст.  Так  в  городе-плане  рождается  город  подвижный  и  метафорический, 
воплощающий  мечту  Кандинского  о  «большом  городе,  прочно  возведенном  по  всем 
архитектонически-математическим правилам, внезапно потрясенном чудовищной силой»51. 
 
Перевод с французского А.А. Космарского 
 
 

                                                 
51 В. Кандинский. О духовном в искусстве. М.: Архимед, 1992. 
 
38

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Похожие:

Социологическое обозрение Том  №2008  iconЭкономическоЕ оБозрениЕ  Парламент -   лоГоС-пресс
Ник Тессейман работает в ебрр с 1996 года. С 2008 года руководит отношениями с институ
Социологическое обозрение Том  №2008  iconТом 3 ид «хроникер» 2008 ббк 76. 01 Эф   э 94    Эффективные  модели  региональной  и  муниципальной  прессы.  
Третий  том  содержит  рекомендации  по  совершенствованию  кадровой  политики  газет, 
Социологическое обозрение Том  №2008  iconОтчет о научной работе Г. А. Х. Н.: I vi 1927 г. Социологическое отделение

Социологическое обозрение Том  №2008  iconОтчет о научной работе гахн I-VI 1926 г. Социологическое отделение

Социологическое обозрение Том  №2008  iconОтчет о научной работе гахн: IX xii 1926. Социологическое отделение

Социологическое обозрение Том  №2008  iconСоциологическое общество им. М. М. Ковалевского 
В. Д.  Виноградов,  зав.  кафедрой  ф-та  социологии  СПбГУ,  докт.  социол.  н., 
Социологическое обозрение Том  №2008  iconРеферат.   С
Вестник гигиены и эпидемиологии                                                                                                   ...
Социологическое обозрение Том  №2008  iconСоциологическое источниковедение
Во ро на  В. Вісім років у складі нан украї ни // Соціологія: теорія, ме то ди, мар ке тинг. —
Социологическое обозрение Том  №2008  iconНовости 
Холдинговая компания «Вест-Консалтинг» провела социологическое исследование на тему «рейтинги поэтов». 
Социологическое обозрение Том  №2008  iconРеферат.   Проведен
Вестник гигиены и эпидемиологии                                                                                                   ...
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница