Текст печатается в последней прижизнен




PDF просмотр
НазваниеТекст печатается в последней прижизнен
страница163/163
Дата конвертации02.10.2012
Размер1.9 Mb.
ТипДокументы
1   ...   155   156   157   158   159   160   161   162   163


глаВа XXXI
На Воробьевых горах
грозу  унесло  без  следа,  и,  аркой  перекинувшись  через 
всю Москву, стояла в небе разноцветная радуга, пила воду 
из Москвы-реки. На высоте, на холме, между двумя рощами 
виднелись три темных силуэта. Воланд, Коровьев и Бегемот 
сидели на черных конях в седлах, глядя на раскинувшийся 
за рекою город с ломаным солнцем, сверкающим в тысячах 
окон, обращенных на запад, на пряничные башни девичьего 
монастыря.
В воздухе зашумело, и азазелло, у которого в черном хво-
сте его плаща летели мастер и Маргарита, опустился вместе 
с ними возле группы дожидающихся.
–  Пришлось мне вас побеспокоить, Маргарита Николаевна 
и мастер, – заговорил Воланд после некоторого молчания, 
– но вы не будьте на меня в претензии. Не думаю, чтоб вы 
об этом пожалели. Ну, что же, – обратился он к одному мас-
теру, – попрощайтесь с городом. Нам пора, – Воланд указал 
рукою в черной перчатке с раструбом туда, где бесчисленные 
солнца плавили стекло за рекою, где над этими солнцами стоял 
туман, дым, пар раскаленного за день города.
Мастер выбросился из седла, покинул сидящих и побе-
жал к обрыву холма. Черный плащ тащился за ним по земле. 
Мастер стал смотреть на город. В первые мгновения к сердцу 
подкралась щемящая грусть, но очень быстро она сменилась 
сладковатой тревогой, бродячим цыганским волнением.
–  Навсегда! Это надо осмыслить, – прошептал мастер и лиз-
нул сухие, растрескавшиеся губы. Он стал прислушиваться 
и точно отмечать все, что происходит в его душе. его волнение 
перешло, как ему показалось, в чувство горькой обиды. Но та 
была нестойкой, пропала и почему-то сменилась горделивым 
равнодушием, а оно – предчувствием постоянного покоя.
группа всадников дожидалась мастера молча. группа всадни-
ков смотрела, как длинная черная фигура на краю обрыва жес-
тикулирует, то поднимает голову, как бы стараясь перебросить 
429

взгляд через весь город, заглянуть за его края, то вешает голову, 
как будто изучая истоптанную чахлую траву под ногами.
Прервал молчание соскучившийся Бегемот.
–  разрешите мне, мэтр, – заговорил он, – свистнуть перед 
скачкой на прощание.
–  ты можешь испугать даму, – ответил Воланд, – и, кроме 
того, не забудь, что все твои сегодняшние безобразия уже за-
кончились.
–  ах нет, нет, мессир, – отозвалась Маргарита, сидящая 
в седле, как амазонка, подбоченившись и свесив до земли 
острый шлейф, – разрешите ему, пусть он свистнет. Меня 
охватила грусть перед дальней дорогой. Не правда ли, мес-
сир, она вполне естественна, даже тогда, когда человек знает, 
что в конце этой дороги его ждет счастье? Пусть посмешит 
он нас, а то я боюсь, что это кончится слезами, и все будет 
испорчено перед дорогой!
Воланд кивнул Бегемоту, тот очень оживился, соскочил 
с седла наземь, вложил пальцы в рот, надул щеки и свистнул. 
У Маргариты зазвенело в ушах. Конь ее взбросился на дыбы, 
в роще посыпались сухие сучья с деревьев, взлетела целая стая 
ворон и воробьев, столб пыли понесло к реке, и видно было, 
как в речном трамвае, проходившем мимо пристани, снес-
ло у пассажиров несколько кепок в воду. Мастер вздрогнул 
от свиста, но не обернулся, а стал жестикулировать еще бес-
покойнее, поднимая руку к небу, как бы грозя городу. Бегемот 
горделиво огляделся. 
–  свистнуто, не спорю, – снисходительно заметил Коровьев, 
– действительно свистнуто, но, если говорить беспристрастно, 
свистнуто очень средне!
–  Я ведь не регент, – с достоинством и надувшись, ответил 
Бегемот и неожиданно подмигнул Маргарите.
–  а  дай-кось  я  попробую  по  старой  памяти,  –  сказал 
Коровьев, потер руки, подул на пальцы.
–  Но ты смотри, смотри, – послышался суровый голос 
Воланда с коня, – без членовредительских штук!
–  Мессир, поверьте, – отозвался Коровьев и приложил 
руку к сердцу, – пошутить, исключительно пошутить… – тут 
430

он вдруг вытянулся вверх, как будто был резиновый, из паль-
цев правой руки устроил какую-то хитрую фигуру, завился, 
как винт, и затем, внезапно раскрутившись, свистнул.
Этого свиста Маргарита не услыхала, но она его увидела 
в то время, как ее вместе с горячим конем бросило саженей 
на десять в сторону. рядом с нею с корнем вырвало дубовое де-
рево, и земля покрылась трещинами до самой реки. Огромный 
пласт берега, вместе с пристанью и рестораном, высадило 
в реку. Вода в ней вскипела, взметнулась, и на противополож-
ный берег, зеленый и низменный, выплеснуло целый речной 
трамвай с совершенно невредимыми пассажирами. К ногам 
храпящего коня Маргариты швырнуло убитую свистом Фагота 
галку. Мастера вспугнул этот свист. Он ухватился за голову 
и побежал обратно к группе дожидавшихся его спутников.
–  Ну что же, – обратился к нему Воланд с высоты своего 
коня, – все счета оплачены? Прощание совершилось?
–  Да, совершилось, – ответил мастер и, успокоившись, по-
глядел в лицо Воланду прямо и смело.
и тогда над горами прокатился, как трубный голос, страш-
ный голос Воланда:
–  Пора! – и резкий свист и хохот Бегемота.
Кони рванулись, и всадники поднялись вверх и поскакали. 
Маргарита чувствовала, как ее бешеный конь грызет и тянет 
мундштук. Плащ Воланда вздуло над головами всей кавалькады, 
этим плащом начало закрывать вечереющий небосвод. Когда 
на мгновение черный покров отнесло в сторону, Маргарита 
на скаку обернулась и увидела, что сзади нет не только разно-
цветных башен с разворачивающимся над ними аэропланом, 
но нет уже давно и самого города, который ушел в землю 
и оставил по себе только туман.
431


глаВа XXXII
Прощание и вечный приют
Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинст-
венны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, 
кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, 
неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает устав-
ший. и он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца 
и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, 
что только она одна <успокоит его.>
Волшебные черные кони и те утомились и несли своих всад-
ников медленно, и неизбежная ночь стала их догонять. Чуя 
ее за своею спиною, притих даже неугомонный Бегемот и, 
вцепившись в седло когтями, летел молчаливый и серьезный, 
распушив свой хвост. Ночь начала закрывать черным платком 
леса и луга, ночь зажигала печальные огонечки где-то далеко 
внизу, теперь уже неинтересные и ненужные ни Маргарите, 
ни мастеру, чужие огоньки. Ночь обгоняла кавалькаду, сеялась 
на нее сверху и выбрасывала то там, то тут в загрустившем небе 
белые пятнышки звезд.
Ночь густела, летела рядом, хватала скачущих за плащи 
и, содрав их с плеч, разоблачала обманы. и когда Маргарита, 
обдуваемая прохладным ветром, открывала глаза, она видела, 
как меняется облик всех летящих к своей цели. Когда же на-
встречу им из-за края леса начала выходить багровая и полная 
луна, все обманы исчезли, свалилась в болото, утонула в тума-
нах колдовская нестойкая одежда.
Вряд ли теперь узнали бы Коровьева-Фагота, самозванного 
переводчика при таинственном и не нуждающемся ни в каких 
переводах консультанте, в том, кто теперь летел непосредствен-
но рядом с Воландом по правую руку подруги мастера. На мес-
те того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы 
горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня 
золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачней-
шим и никогда не улыбающимся лицом. Он уперся подбород-
433

ком в грудь, он не глядел на луну, он не интересовался землею 
под собою, он думал о чем-то своем, летя рядом с Воландом.
–  Почему он так изменился? – спросила тихо Маргарита 
под свист ветра у Воланда.
–  рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, – ответил Воланд, 
поворачивая к Маргарите свое лицо с тихо горящим глазом, 
– его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете 
и тьме, был не совсем хорош. и рыцарю пришлось после этого 
прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал. 
Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. рыцарь свой счет 
оплатил и закрыл!
Ночь оторвала и пушистый хвост у Бегемота, содрала с него 
шерсть и расшвыряла ее клочья по болотам.  тот, кто был 
котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким 
юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал 
когда-либо в мире. теперь притих и он и летел беззвучно, под-
ставив свое молодое лицо под свет, льющийся от луны.
сбоку всех летел, блистая сталью доспехов, азазелло. луна 
изменила и его лицо. исчез бесследно нелепый безобразный 
клык, и кривоглазие оказалось фальшивым. Оба глаза азазелло 
были одинаковые, пустые и черные, а лицо белое и холодное. 
теперь азазелло летел в своем настоящем виде, как демон без-
водной пустыни, демон-убийца. 
себя Маргарита видеть не могла, но она хорошо видела, 
как изменился мастер. Волосы его белели теперь при луне 
и сзади собирались в косу, и она летела по ветру. Когда ветер 
отдувал плащ от ног мастера, Маргарита видела на ботфор-
тах его то потухающие, то загорающиеся звездочки шпор. 
Подобно юноше-демону, мастер летел, не сводя глаз с луны, 
но улыбался ей, как будто знакомой хорошо и любимой, и что-
то, по приобретенной в комнате № 118-й привычке, сам себе 
бормотал.
и, наконец, Воланд летел тоже в своем настоящем обличье. 
Маргарита не могла бы сказать, из чего сделан повод его коня, 
и думала, что возможно, что это лунные цепочки и самый конь 
– только глыба мрака, и грива этого коня – туча, а шпоры 
всадника – белые пятна звезд.
434

так летели в молчании долго, пока и сама местность внизу 
не стала меняться. Печальные леса утонули в земном мраке 
и увлекли за собою и тусклые лезвия рек. Внизу появились 
и стали отблескивать валуны, а между ними зачернели прова-
лы, в которые не проникал свет луны.
Воланд осадил своего коня на каменистой безрадостной 
плоской вершине, и тогда всадники двинулись шагом, слушая, 
как кони их подковами давят кремни и камни. луна залива-
ла площадку зелено и ярко, и Маргарита скоро разглядела 
в пустынной местности кресло и в нем белую фигуру сидящего 
человека. Возможно, что этот сидящий был глух или слишком 
погружен в размышление. Он не слыхал, как содрогалась ка-
менистая земля под тяжестью коней, и всадники, не тревожа 
его, приблизились к нему.
луна хорошо помогала Маргарите, светила лучше, чем са-
мый лучший электрический фонарь, и Маргарита видела, что си-
дящий, глаза которого казались слепыми, коротко потирает 
свои руки и эти самые незрячие глаза вперяет в диск луны. 
теперь уж Маргарита видела, что рядом с тяжелым каменным 
креслом, на котором блестят от луны какие-то искры, лежит 
темная, громадная остроухая собака и так же, как ее хозяин, 
беспокойно глядит на луну.
У ног сидящего валяются черепки разбитого кувшина и про-
стирается невысыхающая черно-красная лужа.
Всадники остановили своих коней.
–  Ваш роман прочитали, – заговорил Воланд, поворачива-
ясь к мастеру, – и сказали только одно, что он, к сожалению, 
не окончен. так вот, мне хотелось показать вам вашего героя. 
Около двух тысяч лет сидит он на этой площадке и спит, но ко-
гда приходит полная луна, как видите, его терзает бессонница. 
Она мучает не только его, но и его верного сторожа, собаку. 
если верно, что трусость – самый тяжкий порок, то, пожалуй, 
собака в нем не виновата. единственно, чего боялся храбрый 
пес, это грозы. Ну что ж, тот, кто любит, должен разделять 
участь того, кого он любит.
–  Что он говорит? – спросила Маргарита, и совершенно 
спокойное ее лицо подернулось дымкой сострадания.
435

–  Он говорит, – раздался голос Воланда, – одно и то же, 
он говорит, что и при луне ему нет покоя и что у него плохая 
должность. так говорит он всегда, когда не спит, а когда спит, 
то видит одно и то же – лунную дорогу, и хочет пойти по ней 
и разговаривать с арестантом га-Ноцри, потому, что, как он 
утверждает, он чего-то не договорил тогда, давно, четырнадца-
того числа весеннего месяца нисана. Но, увы, на эту дорогу 
ему выйти почему-то не удается, и к нему никто не приходит. 
тогда, что же поделаешь, приходится разговаривать ему с са-
мим собою. Впрочем, нужно же какое-нибудь разнообразие, 
и к своей речи о луне он нередко прибавляет, что более всего 
в мире ненавидит свое бессмертие и неслыханную славу. Он 
утверждает, что охотно бы поменялся своею участью с обор-
ванным бродягой левием Матвеем.
–  Двенадцать тысяч лун за одну луну когда-то, не слиш-
ком ли это много? – спросила Маргарита.
–  Повторяется история с Фридой? – сказал Воланд, – но, 
Маргарита, здесь не тревожьте себя. Все будет правильно, 
на этом построен мир.
–  Отпустите его, – вдруг пронзительно крикнула Маргарита 
так, как когда-то кричала, когда была ведьмой, и от этого 
крика сорвался камень в горах и полетел по уступам в безд-
ну, оглашая горы грохотом. Но Маргарита не могла сказать, 
был ли это грохот падения или грохот сатанинского смеха. 
Как бы то ни было, Воланд смеялся, поглядывая на Маргариту, 
и говорил:
–  Не надо кричать в горах, он все равно привык к обва-
лам, и это его не встревожит. Вам не надо просить за него, 
Маргарита, потому что за него уже попросил тот, с кем он 
так стремится разговаривать, – тут Воланд опять повернулся 
к мастеру и сказал: – Ну что же, теперь ваш роман вы можете 
кончить одною фразой!
Мастер как будто бы этого ждал уже, пока стоял непод-
вижно и смотрел на сидящего прокуратора. Он сложил руки 
рупором и крикнул так, что эхо запрыгало по безлюдным 
и безлесым горам:
–  свободен! свободен! Он ждет тебя!
436

горы превратили голос мастера в гром, и этот же гром 
их разрушил. Проклятые скалистые стены упали. Осталась 
только площадка с каменным креслом. Над черной бездной, 
в которую ушли стены, загорелся необъятный город с цар-
ствующими над ним сверкающими идолами над пышно раз-
росшимся за много тысяч этих лун садом. Прямо к этому 
саду протянулась долгожданная прокуратором лунная дорога, 
и первым по ней кинулся бежать остроухий пес. Человек в бе-
лом плаще с кровавым подбоем поднялся с кресла и что-то 
прокричал хриплым, сорванным голосом. Нельзя было разо-
брать, плачет ли он или смеется, и что он кричит. Видно было 
только, что вслед за своим верным стражем по лунной дороге 
стремительно побежал и он.
–  Мне туда, за ним? – спросил беспокойно мастер, тронув 
поводья.
–  Нет, – ответил Воланд, – зачем же гнаться по следам того, 
что уже окончено?
–  так, значит, туда? – спросил мастер, повернулся и указал 
назад, туда, где соткался в тылу недавно покинутый город 
с монастырскими пряничными башнями, с разбитым вдребезги 
солнцем в стекле. 
–  тоже нет, – ответил Воланд, и голос его сгустился и потек 
над скалами, – романтический мастер! тот, кого так жаждет 
видеть выдуманный вами герой, которого вы сами только 
что отпустили, прочел ваш роман. – тут Воланд повернулся 
к Маргарите: – Маргарита Николаевна! Нельзя не поверить 
в то, что вы старались выдумать для мастера наилучшее бу-
дущее, но, право, то, что я предлагаю вам, и то, о чем просил 
иешуа за вас же, за вас, – еще лучше. Оставьте их вдвоем, 
– говорил Воланд, склоняясь со своего седла к седлу мастера 
и указывая вслед ушедшему прокуратору, – не будем им ме-
шать. и, может быть, до чего-нибудь они договорятся, – тут 
Воланд махнул рукой в сторону ершалаима, и он погас.
–  и там тоже, – Воланд указал в тыл, – что делать вам 
в подвальчике? – тут потухло сломанное солнце в стекле. 
– Зачем? – продолжал Воланд убедительно и мягко, – о, три-
жды романтический мастер, неужто вы не хотите днем гулять 
со своею подругой под вишнями, которые начинают зацветать, 
а вечером слушать музыку Шуберта? Неужели ж вам не будет 
приятно писать при свечах гусиным пером? Неужели вы не хо-
437

тите, подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам 
удастся вылепить нового гомункула? туда, туда. там ждет уже 
вас дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут, 
потому что вы немедленно встретите рассвет. По этой дороге, 
мастер, по этой. Прощайте! Мне пора.
–  Прощайте! – одним криком ответили Воланду Маргарита 
и мастер. тогда черный Воланд, не разбирая никакой дороги, 
кинулся в провал, и вслед за ним, шумя, обрушилась его сви-
та. Ни скал, ни площадки, ни лунной дороги, ни ершалаима 
не стало вокруг. Пропали и черные кони. Мастер и Маргарита 
увидели обещанный рассвет. Он начинался тут же, непосредст-
венно после полуночной луны. Мастер шел со своею подругой 
в блеске первых утренних лучей через каменистый мшистый 
мостик. Он пересек его. ручей остался позади верных любов-
ников, и они шли по песчаной дороге.
–  слушай беззвучие, – говорила Маргарита мастеру, и пе-
сок шуршал под ее босыми ногами, – слушай и наслаждайся 
тем, чего тебе не давали в жизни, – тишиной. смотри, вон 
впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже 
вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается 
к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, 
что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интере-
суешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они 
будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят 
свечи. ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный 
колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах. сон укрепит 
тебя, ты станешь рассуждать мудро. а прогнать меня ты уже 
не сумеешь. Беречь твой сон буду я.
так говорила Маргарита, идя с мастером по направлению 
к вечному их дому, и мастеру казалось, что слова Маргариты 
струятся так же, как струился и шептал оставленный позади ру-
чей, и память мастера, беспокойная, исколотая иглами память 
стала потухать. Кто-то отпускал на свободу мастера, как сам 
он только что отпустил им созданного героя. Этот герой ушел 
в бездну, ушел безвозвратно, прощенный в ночь на воскресенье 
сын короля-звездочета, жестокий пятый прокуратор иудеи, 
всадник Понтий Пилат.
438

Эпилог
Но все-таки, что же было дальше-то в Москве после того, 
как в субботний вечер на закате Воланд покинул столицу, ис-
чезнув вместе со своей свитой с Воробьевых гор?
О том, что в течение долгого времени по всей столице шел 
тяжелый гул самых невероятных слухов, очень быстро переки-
нувшихся и в отдаленные и глухие места провинции, и говорить 
не приходится, и слухи эти даже тошно повторять.
Пишущий эти правдивые строки сам лично, направляясь 
в Феодосию, слышал в поезде рассказ о том, как в Москве две 
тысячи человек вышли из театра нагишом в буквальном смысле 
слова и в таком виде разъехались по домам в таксомоторах.
Шепот «нечистая сила…» слышался в очередях, стоявших 
у молочных, в трамваях, в магазинах, в квартирах, в кухнях, 
в поездах, и дачных и дальнего следования, на станциях и по-
лустанках, на дачах и на пляжах.
Наиболее развитые и культурные люди в этих рассказах 
о нечистой силе, навестившей столицу, разумеется, никакого 
участия не принимали и даже смеялись над ними и пытались 
рассказчиков образумить. Но факт все-таки остается фактом, 
и отмахнуться от него без объяснений никак нельзя: кто-то по-
бывал в столице. Уж одни угольки, оставшиеся от грибоедова, 
да и многое другое слишком красноречиво это подтверждали.
Культурные люди стали на точку зрения следствия: работала 
шайка гипнотизеров и чревовещателей, великолепно владею-
щая своим искусством.
Меры к ее поимке, как в Москве, так и за пределами ее 
далеко, были, конечно, приняты немедленные и энергичные, 
но, к великому сожалению, результатов не дали. именующий 
себя Воландом со всеми своими присными исчез и ни в Москву 
более не возвращался и нигде вообще не появился и ничем 
себя не проявил. совершенно естественно, что возникло пред-
положение о том, что он бежал за границу, но и там нигде он 
не обозначился.
следствие по его делу продолжалось долго. Ведь как-ни-
как, а дело это было чудовищно! Не говоря уже о четырех 
439

сожженных домах и о сотнях сведенных с ума людей, были 
и убитые. О двух это можно сказать точно: о Берлиозе и об 
этом несчастном служащем в бюро по ознакомлению ино-
странцев с достопримечательностями Москвы, бывшем бароне 
Майгеле. Ведь они-то были убиты. Обгоревшие кости второго 
были обнаружены в квартире № 50 по садовой улице, после 
того как потушили пожар. Да, были жертвы, и эти жертвы 
требовали следствия.
Но были и еще жертвы, и уже после того, как Воланд по-
кинул столицу, и этими жертвами стали, как это ни грустно, 
черные коты.
Штук сто примерно этих мирных, преданных человеку 
и полезных ему животных были застрелены или истреблены 
иными способами в разных местах страны. Десятка полтора 
котов, иногда в сильно изуродованном виде, были доставлены 
в отделения милиции в разных городах. Например, в армавире 
один из ни в чем не повинных котов был приведен каким-то 
гражданином в милицию со связанными передними лапами.
Подкараулил этого кота гражданин в тот момент, когда 
животное с вороватым видом (что же поделаешь, что у котов 
такой вид? Это не оттого, что они порочны, а оттого, что они 
боятся, чтобы кто-либо из существ более сильных, чем они, – 
собаки и люди, – не причинили им какой-нибудь вред или оби-
ду. и то и другое очень нетрудно, но чести в этом, уверяю, нет 
никакой. Да, нет никакой!), да, так с вороватым видом кот 
собирался устремиться зачем-то в лопухи.
Навалившись на кота и срывая с шеи галстук, чтобы вязать 
его, гражданин ядовито и угрожающе бормотал:
–  ага! стало быть, теперь к нам, в армавир, пожалова-
ли, господин гипнотизер? Ну, здесь вас не испугались. Да вы 
не притворяйтесь немым. Нам уже понятно, что вы за гусь!
Вел кота в милицию гражданин, таща бедного зверя за пе-
редние лапы, скрученные зеленым галстуком, и добиваясь лег-
кими пинками, чтобы кот непременно шел на задних лапах. 
–  Вы, – кричал гражданин, сопровождаемый свистящими 
мальчишками, – бросьте, бросьте дурака валять! Не выйдет 
это! извольте ходить, как все ходят!
440

Черный кот только заводил мученические глаза. лишенный 
природой дара слова, он ни в чем не мог оправдаться. спасением 
своим бедный зверь обязан в первую очередь милиции, а кроме 
того, своей хозяйке, почтенной старушке-вдове. лишь только 
кот был доставлен в отделение, там убедились, что от гра-
жданина сильнейшим образом пахнет спиртом, вследствие 
чего в показаниях его тотчас же усомнились. а тем временем 
старушка, узнавшая от соседей, что ее кота замели, кинулась 
бежать в отделение и поспела вовремя. Она дала самые лестные 
рекомендации коту, объяснила, что знает его пять лет с тех 
пор, как он был котенком, ручается за него, как за самое себя, 
доказала, что он ни в чем плохом не замечен и никогда не ез-
дил в Москву. Как он родился в армавире, так в нем и вырос 
и учился ловить мышей.
Кот был развязан и возвращен владелице, хлебнув, правда, 
горя, узнав на практике, что такое ошибка и клевета.
Кроме котов, некоторые незначительные неприятности по-
стигли кое-кого из людей. Произошло несколько арестов. 
В числе других задержанными на короткое время оказались: 
в ленинграде – граждане Вольман и Вольпер, в саратове, Киеве 
и Харькове – трое Володиных, в Казани – Волох, а в Пензе, 
и уж совершенно неизвестно почему, – кандидат химических 
наук Ветчинкевич… Правда, тот был огромного роста, очень 
смуглый брюнет.
Попались в разных местах, кроме того, девять Коровиных, 
четыре Коровкина и двое Караваевых.
Некоего гражданина сняли с севастопольского поезда свя-
занным на станции Белгород. гражданин этот вздумал развлечь 
едущих с ним пассажиров карточными фокусами.
В Ярославле, как раз в обеденную пору, в ресторан явился 
гражданин с примусом в руках, который он только что взял 
из починки. Двое швейцаров, лишь только увидели его, бро-
сили свои посты в раздевалке и бежали, а за ними бежали 
из ресторана все посетители и служащие. При этом у кассирши 
непонятным образом пропала вся выручка.
Было еще многое, всего не вспомнишь. Было большое бро-
жение умов.
441

еще и еще раз нужно отдать справедливость следствию. Все 
было сделано не только для того, чтобы поймать преступни-
ков, но и для того, чтобы объяснить все то, что они натворили. 
и все это было объяснено, и объяснения эти нельзя не признать 
и толковыми и неопровержимыми.
Представители следствия и опытные психиатры установили, 
что члены преступной шайки или, по крайней мере, один из них 
(преимущественно подозрение в этом падало на Коровьева) яв-
лялись невиданной силы гипнотизерами, могущими показывать 
себя не в том месте, где они на самом деле находились, а на 
позициях мнимых, смещенных. Помимо этого, они свободно 
внушали столкнувшимся с ними, что некие вещи или люди на-
ходятся там, где на самом деле их не было, и наоборот, удаля-
ли из поля зрения те вещи или людей, которые действительно 
в этом поле зрения имелись.
В свете таких объяснений решительно все понятно, и даже 
наиболее волновавшая граждан, ничем, казалось бы, не объ-
яснимая неуязвимость кота, обстрелянного в квартире № 50, 
при попытках взять его под стражу.
Никакого кота на люстре, натурально, не было, никто и не 
думал отстреливаться, стреляли по пустому месту, в то время 
как Коровьев, внушивший, что кот безобразничает на люстре, 
мог свободно находиться за спиной стрелявших, кривляясь 
и наслаждаясь своею громадной, но преступно использованной 
способностью внушать. Он же, конечно, и поджег квартиру, 
разлив бензин.
Ни в какую Ялту, конечно, степа лиходеев не улетал (это 
не под силу даже Коровьеву) и телеграмм оттуда не посылал. 
После того, как он упал в обморок в ювелиршиной кварти-
ре, испуганный фокусом Коровьева, показавшего ему кота 
с маринованным грибом на вилке, он пролежал в ней до тех 
пор, пока Коровьев, издеваясь над ним, не напялил на него 
войлочную шляпу и не отправил его на московский аэродром, 
внушив предварительно встречавшим степу представителям 
угрозыска, что степа вылезет из аэроплана, прилетевшего 
из севастополя.
442

Правда, угрозыск Ялты утверждал, что он принимал босого 
степу и телеграммы насчет степы в Москву слал, но ни одной 
копии этих телеграмм в делах никак не обнаружилось, из чего 
был сделан печальный, но совершенно несокрушимый вывод, 
что гипнотизерская банда обладает способностью гипнотизи-
ровать на громадном расстоянии, и притом не только отдель-
ных лиц, но и целые группы их. При этих условиях преступ-
ники могли свести с ума людей с самой стойкой психической 
организацией.
Что там говорить о таких пустяках, как колода карт в чужом 
кармане в партере, или исчезнувшие дамские платья, или мяу-
кающий берет и прочее в этом же роде! такие штуки может 
отколоть любой профессионал-гипнотизер средней силы, в том 
числе и нехитрый фокус с оторванием головы у конферансье. 
говорящий кот – тоже сущий вздор. Для того, чтобы предъя-
вить людям такого кота, достаточно владеть первыми основами 
чревовещания, а вряд ли кто-нибудь усомнится в том, что ис-
кусство Коровьева шло значительно дальше этих основ.
Да, дело тут вовсе не в колодах, фальшивых письмах в порт-
феле Никанора ивановича. Это все пустяки. Это он, Коровьев, 
погнал под трамвай Берлиоза на верную смерть. Это он свел 
с ума бедного поэта ивана Бездомного, он заставлял его гре-
зить и видеть в мучительных снах древний ершалаим и со-
жженную солнцем безводную лысую гору с тремя повешен-
ными на столбах. Это он и его шайка заставили исчезнуть 
из Москвы Маргариту Николаевну и ее домработницу Наташу. 
Кстати: этим делом следствие занималось особенно вниматель-
но. требовалось выяснить, были ли похищены эти женщины 
шайкой убийц и поджигателей или же бежали вместе с пре-
ступной компанией добровольно? Основываясь на нелепых 
и путаных показаниях Николая ивановича и приняв во вни-
мание странную и безумную записку Маргариты Николаевны, 
оставленную мужу, записку, в которой она пишет, что уходит 
в ведьмы, учтя то обстоятельство, что Наташа исчезла, оставив 
все свои носильные вещи на месте, – следствие пришло к за-
ключению, что и хозяйка и ее домработница были загипноти-
зированы, подобно многим другим, и в таком виде похищены 
443

бандой. Возникла и, вероятно, совершенно правильная мысль, 
что преступников привлекла красота обеих женщин.
Но вот что осталось совершенно неясным для следствия 
– это побуждение, заставившее шайку похитить душевно-
больного, именующего себя мастером, из психиатрической 
клиники. Этого установить не удалось, как не удалось добыть 
и фамилию похищенного больного. так и сгинул он навсегда 
под мертвой кличкой: «Номер сто восемнадцатый из первого 
корпуса».
итак, почти все объяснилось, и кончилось следствие, как во-
обще все кончается.
Прошло несколько лет, и граждане стали забывать и Воланда, 
и Коровьева, и прочих. Произошли многие изменения в жиз-
ни тех, кто пострадал от Воланда и его присных, и как бы 
ни были мелки и незначительны эти изменения, все же следует 
их отметить.
Жорж, например, Бенгальский, проведя в лечебнице четыре 
месяца, поправился и вышел, но службу в Варьете вынужден 
был покинуть, и в самое горячее время, когда публика валом 
шла за билетами, – память о черной магии и ее разоблачени-
ях оказалась очень живуча. Бросил Бенгальский Варьете, ибо 
понимал, что представать ежевечерне перед двумя тысячами 
человек, быть неизбежно узнаваемым и бесконечно подвер-
гаться глумливым вопросам о том, как ему лучше: с головой 
или без головы? – слишком мучительно. 
Да, кроме того, утратил конферансье значительную дозу 
своей веселости, которая столь необходима при его профессии. 
Осталась у него неприятная, тягостная привычка каждую весну 
в полнолуние впадать в тревожное состояние, внезапно хва-
таться за шею, испуганно оглядываться и плакать. Припадки 
эти проходили, но все же при наличности их прежним делом 
нельзя было заниматься, и конферансье ушел на покой и начал 
жить на свои сбережения, которых, по его скромному подсче-
ту, должно было хватить ему на пятнадцать лет.
Он ушел и никогда больше не встречался с Варенухой, 
приобревшим всеобщую популярность и любовь за свою не-
вероятную, даже среди театральных администраторов, от-
444

зывчивость и вежливость. Контрамарочники, например, его 
иначе не называли, как отец-благодетель. В какое бы время 
кто бы ни позвонил в Варьете, всегда слышался в трубке мяг-
кий, но грустный голос: «Я вас слушаю», – а на просьбу по-
звать к телефону Варенуху, тот же голос поспешно отвечал: 
«Я к вашим услугам». Но зато и страдал же иван савельевич 
от своей вежливости!
степе лиходееву больше не приходится разговаривать по те-
лефону в Варьете. Немедленно после выхода из клиники, в ко-
торой степа провел восемь дней, его перебросили в ростов, где 
он получил назначение на должность заведующего большим 
гастрономическим магазином. Ходят слухи, что он совершен-
но перестал пить портвейн и пьет только водку, настоянную 
на смородиновых почках, отчего очень поздоровел. говорят, 
что стал молчалив и сторонится женщин.
Удаление степана Богдановича из Варьете не доставило 
римскому той радости, о которой он так жадно мечтал в про-
должение нескольких лет. После клиники и Кисловодска ста-
ренький-престаренький, с трясущейся головой, финдиректор 
подал заявление об уходе из Варьете. интересно, что это за-
явление привезла в Варьете супруга римского. сам григорий 
Данилович не нашел в себе силы даже днем побывать в том 
здании, где видел он залитое луной треснувшее стекло в окне 
и длинную руку, пробирающуюся к нижней задвижке.
Уволившись из Варьете, финдиректор поступил в театр дет-
ских кукол в Замоскворечье. В этом театре ему уже не пришлось 
сталкиваться по делам акустики с почтеннейшим аркадием 
аполлоновичем семплеяровым. того в два счета перебросили 
в Брянск и назначили заведующим грибнозаготовочным пунк-
том. едят теперь Москвичи соленые рыжики и маринованные 
белые и не нахвалятся ими и до чрезвычайности радуются этой 
переброске. Дело прошлое, и можно сказать, что не клеились 
у аркадия аполлоновича дела с акустикой, и сколько ни ста-
рался он улучшить ее, она какая была, такая и осталась.
К числу лиц, порвавших с театром, помимо аркадия апол-
лоновича, надлежит отнести и Никанора ивановича Босого, 
хоть тот и не был ничем связан с театрами, кроме любви к да-
445

ровым билетам. Никанор иванович не только не ходит ни в ка-
кой театр ни за деньги, ни даром, но даже меняется в лице при 
всяком театральном разговоре. В не меньшей, а в большей 
степени возненавидел он, помимо театра, поэта Пушкина 
и талантливого артиста савву Потаповича Куролесова. того 
– до такой степени, что в прошлом году, увидев в газете окайм-
ленное черным объявление в том, что савву Потаповича в са-
мый расцвет его карьеры хватил удар, – Никанор иванович 
побагровел до того, что сам чуть не отправился вслед за саввой 
Потаповичем, и взревел: «так ему и надо!» Более того, в тот же 
вечер Никанор иванович, на которого смерть популярного 
артиста навеяла массу тягостных воспоминаний, один, в ком-
пании только с полной луной, освещающей садовую, напился 
до ужаса. и с каждой рюмкой удлинялась перед ним проклятая 
цепь ненавистных фигур, и были в этой цепи и Дунчиль сергей 
герардович, и красотка ида геркуларовна, и тот рыжий владе-
лец бойцовых гусей, и откровенный Канавкин Николай.
Ну, а с теми-то что же случилось? Помилуйте! ровно ниче-
го с ними не случилось, да и случиться не может, ибо никогда 
в действительности не было их, как не было и симпатичного 
артиста-конферансье, и самого театра, и старой сквалыги по-
роховниковой тетки, гноящей валюту в погребе, и уж, конечно, 
золотых труб не было и наглых поваров. Все это только сни-
лось Никанору ивановичу под влиянием поганца Коровьева. 
единственный живой, влетевший в этот сон, именно и был 
савва Потапович – артист, и ввязался он в это только пото-
му, что врезался в память Никанору ивановичу благодаря 
своим частым выступлениям по радио. Он был, а остальных 
не было.
так, может быть, не было и алоизия Могарыча? О, нет! 
Этот не только был, но и сейчас существует, и именно в той 
должности, от которой отказался римский, то есть в должности 
финдиректора Варьете.
Опомнившись, примерно через сутки после визита к Воланду, 
в поезде, где-то под Вяткой, алоизий убедился в том, что, уе-
хав в помрачении ума зачем-то из Москвы, он забыл надеть 
брюки, но зато непонятно для чего украл совсем ненужную 
446

ему домовую книгу застройщика. Уплатив колоссальные день-
ги проводнику, алоизий приобрел у него старую и засален-
ную пару штанов и из Вятки повернул обратно. Но домика 
застройщика он, увы, уже не нашел. Ветхое барахло начисто 
слизнуло огнем. Но алоизий был человеком чрезвычайно 
предприимчивым, через две недели он уже жил в прекрасной 
комнате в Брюсовском переулке, а через несколько месяцев 
уже сидел в кабинете римского. и как раньше римский стра-
дал из-за степы, так теперь Варенуха мучился из-за алоизия. 
Мечтает теперь иван савельевич только об одном, чтобы 
этого алоизия убрали из Варьете куда-нибудь с глаз долой, 
потому что, как шепчет иногда Варенуха в интимной компа-
нии, «такой сволочи, как этот алоизий, он будто бы никогда 
не встречал в жизни и что будто бы от этого алоизия он ждет 
всего, чего угодно».
Впрочем, может быть, администратор и пристрастен. Никаких 
темных дел за алоизием не замечено, как и вообще никаких 
дел, если не считать, конечно, назначения на место буфетчика 
сокова какого-то другого. андрей же Фокич умер от рака 
печени в клинике Первого МгУ месяцев через девять после 
появления Воланда в Москве…
Да, прошло несколько лет, и затянулись правдиво описанные 
в этой книге происшествия и угасли в памяти. Но не у всех, 
но не у всех.
Каждый год, лишь только наступает весеннее праздничное 
полнолуние, под вечер появляется под липами на Патриарших 
прудах человек лет тридцати или тридцати с лишним. рыжеватый, 
зеленоглазый, скромно одетый человек. Это – сотрудник ин-
ститута истории и философии, профессор иван Николаевич 
Понырев.
Придя под липы, он всегда садится на ту самую скамейку, 
на которой сидел в тот вечер, когда давно позабытый всеми 
Берлиоз в последний раз в своей жизни видел разваливающую-
ся на куски луну.
теперь она, цельная, в начале вечера белая, а затем золотая, 
с темным коньком-драконом, плывет над бывшим поэтом, 
447

иваном Николаевичем, и в то же время стоит на одном месте 
в своей высоте.
ивану Николаевичу все известно, он все знает и понимает. 
Он знает, что в молодости он стал жертвой преступных гипно-
тизеров, лечился после этого и вылечился. Но знает он также, 
что кое с чем он совладать не может. Не может он совладать 
с этим весенним полнолунием. лишь только оно начинает при-
ближаться, лишь только начинает разрастаться и наливаться 
золотом светило, которое когда-то висело выше двух пяти-
свечий, становится иван Николаевич беспокоен, нервничает, 
теряет аппетит и сон, дожидается, пока созреет луна. и когда 
наступает полнолуние, ничто не удержит ивана Николаевича 
дома. Под вечер он выходит и идет на Патриаршие пруды.
сидя на скамейке, иван Николаевич уже откровенно разго-
варивает сам с собой, курит, щурится то на луну, то на хорошо 
памятный ему турникет.
Час или два проводит так иван Николаевич. Затем сни-
мается с места и всегда по одному и тому же маршруту, че-
рез  спиридоновку,  с  пустыми  и  незрячими  глазами  идет 
в арбатские переулки.
Он проходит мимо нефтелавки, поворачивает там, где ви-
сит покосившийся старый газовый фонарь, и подкрадывается 
к решетке, за которой он видит пышный, но еще не одетый 
сад, а в нем – окрашенный луною с того боку, где выступает 
фонарь с трехстворчатым окном, и темный с другого – готи-
ческий особняк.
Профессор не знает, что влечет его к решетке и кто живет 
в этом особняке, но знает, что бороться ему с собою в полно-
луние не приходится. Кроме того, он знает, что в саду за ре-
шеткой он неизбежно увидит одно и то же.
Он увидит сидящего на скамеечке пожилого и солидного че-
ловека с бородкой, в пенсне и с чуть-чуть поросячьими чертами 
лица. иван Николаевич всегда застает этого обитателя особня-
ка в одной и той же мечтательной позе, со взором, обращен-
ным к луне. ивану Николаевичу известно, что, полюбовавшись 
луной, сидящий непременно переведет глаза на окна фонаря 
448

и упрется в них, как бы ожидая, что сейчас они распахнутся 
и появится на подоконнике что-то необыкновенное. 
Все дальнейшее иван Николаевич знает наизусть. тут надо 
непременно поглубже схорониться за решеткой, ибо вот сейчас 
сидящий начнет беспокойно вертеть головой, блуждающими 
глазами ловить что-то в воздухе, непременно восторженно 
улыбаться, а затем он вдруг всплеснет руками в какой-то сла-
достной тоске, а затем уж и просто и довольно громко будет 
бормотать:
–  Венера! Венера!.. Эх я, дурак!..
–  Боги, боги! – начнет шептать иван Николаевич, прячась 
за решеткой и не сводя разгорающихся глаз с таинственного 
неизвестного, – вот еще одна жертва луны… Да, это еще одна 
жертва, вроде меня.
а сидящий будет продолжать свои речи:
–  Эх я, дурак! Зачем, зачем я не улетел с нею? Чего я ис-
пугался, старый осел! Бумажку выправил! Эх, терпи теперь, 
старый кретин!
так будет продолжаться до тех пор, пока не стукнет в тем-
ной части особняка окно, не появится в нем что-то беловатое 
и не раздастся неприятный женский голос:
–  Николай иванович, где вы? Что это за фантазии? Малярию 
хотите подцепить? идите чай пить!
тут, конечно, сидящий очнется и ответит голосом лживым:
–  Воздухом, воздухом хотел подышать, душенька моя! 
Воздух уж очень хорош!
и тут он поднимется со скамейки, украдкой погрозит кула-
ком закрывающемуся внизу окну и поплетется в дом.
–  лжет он, лжет! О, боги, как он лжет! – бормочет, ухо-
дя от решетки, иван Николаевич, – вовсе не воздух влечет 
его в сад, он что-то видит в это весеннее полнолуние на луне 
и в саду, в высоте. ах, дорого бы я дал, чтобы проникнуть в его 
тайну, чтобы знать, какую такую Венеру он утратил и теперь 
бесплодно шарит руками в воздухе, ловит ее?
и возвращается домой профессор уже совсем больной. его 
жена притворяется, что не замечает его состояния, и торопит 
его ложиться спать. Но сама она не ложится и сидит у лампы 
449

с книгой, смотрит горькими глазами на спящего. Она знает, 
что на рассвете иван Николаевич проснется с мучительным 
криком, начнет плакать и метаться. Поэтому и лежит перед 
нею на скатерти под лампой заранее приготовленный шприц 
в спирту и ампула с жидкостью густого чайного цвета.
Бедная женщина, связанная с тяжко больным, теперь сво-
бодна и без опасений может заснуть. иван Николаевич теперь 
будет спать до утра со счастливым лицом и видеть неизвестные 
ей, но какие-то возвышенные и счастливые сны.
Будит ученого и доводит его до жалкого крика в ночь пол-
нолуния одно и то же. Он видит неестественного безносого 
палача, который, подпрыгнув и как-то ухнув голосом, колет 
копьем в сердце привязанного к столбу и потерявшего разум 
гестаса. Но не столько страшен палач, сколько неестественное 
освещение во сне, происходящее от какой-то тучи, которая ки-
пит и наваливается на землю, как это бывает только во время 
мировых катастроф.
После укола все меняется перед спящим. От постели к окну 
протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу под-
нимается человек в белом плаще с кровавым подбоем и начи-
нает идти к луне. рядом с ним идет какой-то молодой человек 
в разорванном хитоне и с обезображенным лицом. идущие 
о чем-то разговаривают с жаром, спорят, хотят о чем-то до-
говориться.
–  Боги, боги, – говорит, обращая надменное лицо к своему 
спутнику, тот человек в плаще, – какая пошлая казнь! Но ты 
мне, пожалуйста, скажи, – тут лицо из надменного превра-
щается в умоляющее, – ведь ее не было! Молю тебя, скажи, 
не было?
–  Ну, конечно не было, – отвечает хриплым голосом спут-
ник, – тебе это померещилось.
–  и ты можешь поклясться в этом? – заискивающе просит 
человек в плаще.
–  Клянусь, – отвечает спутник, и глаза его почему-то улы-
баются.
–  Больше мне ничего не нужно! – сорванным голосом вскри-
кивает человек в плаще и поднимается все выше к луне, увлекая 
450

своего спутника. За ними идет спокойный и величественный 
гигантский остроухий пес. 
тогда лунный путь вскипает, из него начинает хлестать 
лунная река и разливается во все стороны. луна властвует 
и играет, луна танцует и шалит. тогда в потоке складывается 
непомерной красоты женщина и выводит к ивану за руку 
пугливо озирающегося обросшего бородой человека. иван 
Николаевич сразу узнает его. Это – номер сто восемнадцатый, 
его ночной гость. иван Николаевич во сне протягивает к нему 
руки и жадно спрашивает:
–  так, стало быть, этим и кончилось?
–  Этим и кончилось, мой ученик, – отвечает номер сто во-
семнадцатый, а женщина подходит к ивану и говорит:
–  Конечно, этим. Все кончилось и все кончается… и я вас 
поцелую в лоб, и все у вас будет так, как надо.
Она наклоняется к ивану и целует его в лоб, и иван тянется 
к ней и всматривается в ее глаза, но она отступает, отступает 
и уходит вместе со своим спутником к луне.
тогда луна начинает неистовствовать, она обрушивает по-
токи света прямо на ивана, она разбрызгивает свет во все сто-
роны, в комнате начинается лунное наводнение, свет качается, 
поднимается выше, затопляет постель. Вот тогда и спит иван 
Николаевич со счастливым лицом.
Наутро он просыпается молчаливым, но совершенно спо-
койным и здоровым. его исколотая память затихает, и до сле-
дующего полнолуния профессора не потревожит никто. Ни без-
носый убийца гестаса, ни жестокий пятый прокуратор иудеи 
всадник Понтийский Пилат.
451

Document Outline

  • Глава I
    • Никогда не разговаривайте с неизвестными
  • Глава II
    • Понтий Пилат
  • Глава III
    • Седьмое доказательство
  • Глава IV
    • Погоня
  • Глава V
    • Было дело в Грибоедове
  • Глава VI
    • Шизофрения, как и было сказано
  • Глава VII
    • Нехорошая квартирка
  • Глава VIII
    • Поединок между профессором и поэтом
  • Глава IX
    • Коровьевские штуки
  • Глава X
    • Вести из Ялты
  • Глава XI
    • Раздвоение Ивана
  • Глава XII
    • Черная магия и ее разоблачение
  • Глава XIII
    • Явление героя
  • Глава XIV
    • Слава петуху!
  • Глава XV
    • Сон Никанора Ивановича
  • Глава XVI
    • Казнь
  • Глава XVII
    • Беспокойный день
  • Глава XVIII
    • Неудачливые визитеры
  • Глава XIX
    • Маргарита
  • Глава XX
    • Крем Азазелло
  • Глава XI
    • Полет
  • Глава XXII
    • При свечах
  • Глава XXIII
    • Великий бал у сатаны
  • Глава XXIV
    • Извлечение мастера
  • Глава XXV
    • Как прокуратор пытался спасти Иуду
  • Глава XXVI
    • Погребение
  • Глава XXVII
    • Конец квартиры № 50
  • Глава XXVIII
    • Последние похождения Коровьева и Бегемота
  • Глава XXIX
    • Судьба мастера и Маргариты определена
  • Глава XXX
    • Пора! Пора!
  • Глава XXXI
    • На Воробьевых горах
  • Глава XXXII
    • Прощение и вечный приют
  • Эпилог

1   ...   155   156   157   158   159   160   161   162   163

Похожие:

Текст печатается в последней прижизнен iconThe macmillan company new york 
Русский текст печатается с переработанного однотомного  издания на английском языке 
Текст печатается в последней прижизнен iconТекст печатается по изданию: 
Вихри промчавшихся почти двух столетий не погасили жи­ вого интереса миллионов жителей планеты к его творчеству, лич­
Текст печатается в последней прижизнен iconСказка о мёртвой царевне и о семи богатырях   40 Сказка о золотом петушке   52 Текст печатается по изданию «А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в десяти томах»
Жених   3
Текст печатается в последней прижизнен iconИ конфессиональный фактор  во французском имперском дискурсе  последней трети xix В. 
...
Текст печатается в последней прижизнен iconНиколай Левашов Зеркало моей души Автобиографическая хроника Том Хорошо в стране американской жить Москва 2009
Только в течение последней тысячи лет народные массы были одурманены действием последней Ночи Сварога и социальными болезнями, ей...
Текст печатается в последней прижизнен iconТемы исследований по направлениям Русский язык и литература
В работах по данному направлению объектом исследования является текст (в любой его ипостаси). Это может быть как текст художественный...
Текст печатается в последней прижизнен iconСтихотворения М. И. Цветаевой печатаются в основном по двум изданиям
Стихотворений (главным образом ранних, относящихся к 10-м годам) печатается по изданию: М. Цветаева. Неизданное: Стихи. Театр. Проза. —...
Текст печатается в последней прижизнен iconОбсуждать актуальные вопросы, дискутировать и т д. 
Прочитайте  текст,  разберите  новую  лексику,  обсудите  текст  и  ответьте  на 
Текст печатается в последней прижизнен iconПрочтите текст и выполните задания A1 – A7; B1 – B14. К каждому заданию A1 – A7 даны 4 варианта ответа, из которых только один правильный. Номер этого ответа обведите кружком
...
Текст печатается в последней прижизнен iconКоллективное бессознательное как прием семантического развертывания текста (на материале поэтической книги Н. Гумилева «Огненный столп»)
Художественный текст и текст в массовых коммуникациях. — Смоленск, 2004. — Ч. — С. 81–93
Разместите кнопку на своём сайте:
TopReferat


База данных защищена авторским правом ©topreferat.znate.ru 2012
обратиться к администрации
ТопРеферат
Главная страница